Глава 16

Есть женщины, с которыми мы живем. Есть женщины, ради которых мы живем. А есть Женщины, лишь оказавшись рядом с которыми, мы понимаем, что начинаем жить по-настоящему.

Такой Женщины в жизни Аркадия Ратманова так и не случилось. Сначала учеба в школе, потом в институте, если сложить все года учебы вместе, то получится 20 лет. Хирургия – это именно то, о чем он мечтал с детства. Хирург в третьем поколении. Дед, отец и он сам. Династия. Только вот на нем эта династия и закончится. Впрочем, сын у него тоже имелся, Аркадий женился на его матери не сказать, что совсем уж юным, 6 лет института имелись за плечами и даже уже почти два года интернатуры.

Аркадий был молодым врачом-интерном второго года обучения, а она была его пациенткой. Все было банально и быстро. Так же быстро Вера забеременела.

– Сумел зачать ребенка, сумей его и вырастить! Умей нести ответственность за свои безответственные поступки, – припечатал отец. – Женись! Жить будете у нас, места всем хватит. Мать и Настасья помогут твоей жене с ребенком. Тебе еще учиться. Не мне тебе, Аркадий, объяснять, сколько работают интерны, а потом и ординаторы первого и второго года!

И он работал. Вечером или рано утром приползал домой и засыпал, едва коснувшись подушки.

Молодая жена выдержала такую жизнь ровно 5 лет. День в день. Он повел ее в ресторан, отметить годовщину свадьбы, в кои-то веки у него выдался свободный вечер. А она там, в ресторане, и объявила, что уходит от него.

– Это не жизнь. Я живу не с тобой, а с твоей матерью и вашей домработницей. Тебя никогда нет дома. Ты не видишь, как растет наш сын. Зря я тогда рассказала тебе, что беременна! Вышла бы замуж за Василия и была бы счастлива. Повелась, дура, на твои профессорские корни! – выдала супруга.

Вера много говорила в тот вечер, а он слушал и понимал то, что они с ней совершенно разные и что еще более страшно, чужие друг другу люди. Можно вытащить девушку из деревни, а вот деревню из девушки – никогда. Почему он раньше этого не замечал? Впрочем, когда бы он это заметил? Вера права – он все время пропадал на работе.

Разошлись они так же быстро, как и поженились. Вера собрала вещи и ехала в родной поселок. Оказывается, там у нее был и воздыхатель, готовый принять ее даже с ребенком, он был в нее влюблен еще со школы. Аркадий понял, что совсем не знал женщину, с которой его связывали 5 лет брака.

Его сына вырастил новый муж Веры. Иван называл его отцом, зная, что тот ему неродной по крови. Аркадий не отказался от родного сына, не дал усыновить его чужому мужику.

Когда Вера сообщила, что сын после школы выбрал медицинский – Аркадий порадовался. Вот что значит родная кровь! Гены! Вот, правда, Вера забыла упомянуть, что Иван хочет стать ветеринаром.

Услышав о выборе сына, Аркадий сам приехал к нему в общежитие.

Зачем? На что надеялся? Отговорить? Соблазнить проживанием не в студенческой общаге, а в профессорской квартире, при условии, конечно, что сын поменяет свое решение?

Не соблазнил. Сын решения не поменял.

Только сам себе Аркадий смог признаться в том, что ему стыдно за выбор сына. Да, медик, да хирург. Но все равно ветеринар!

Разговора по душам у них с сыном не получилось, да и не могло получиться. Они чужие с ним люди – перед Аркадием сидел парень, до удивления похожий на него самого внешне. Вот оказалось, что и характером сын пошел в него, такой же упрямый:

– Это мой выбор, и менять я его не собираюсь. Если тебе стыдно, что у известного хирурга сын ветеринар, то это не мои проблемы. Я никогда не считал тебя своим отцом. А фамилия? Да, согласен, что она не самая распространенная, но, поверь, и у тебя может быть однофамилец!

И ведь первым встал из-за стола и ушел, поганец! Однофамилец, дери его за ногу.

Почему именно сегодня Аркадию все это вспомнилось? Он и сам не понимал.

Верная домработница Настасья теперь жила и работала у него. Родителей не стало пять лет тому назад. Они ушли с разницей в один год. Настасья всю жизнь в их семье, она пришла в их дом совсем молоденькой девочкой, да так и прожила с ними.

Настасья приготовила завтрак и ушла на рынок. Завтракал Аркадий в одиночестве, а вот кофе решил выпить в компании Герберта. За столько лет он уже и сам воспринимал его, как своего если не сына, все-таки для сына у них слишком маленькая разница в 11 лет, то как младшего брата точно.

Аркадий прошел в свой кабинет, попросил свою секретаршу сварить ему кофе и налить его сегодня в две термокружки. Была у него такая вредная привычка: пить кофе много, но обязательно горячий, а значит, выход один – пить его из такой вот кружки, сохраняющей напиток горячим. Забрав кружки с кофе, Аркадий отправился к Герберту. У него завтра серьезная операция, надо поддержать пациента, который за эти годы стал почти родным.

– Доставку кофе заказывали? – Аркадий вошел в палату к Герберту и замер.

У окна, опираясь поясницей о подоконник, стояла стройная женщина. Строгое платье, темные волосы убраны в тугой низкий узел на затылке. Не в это непонятное небрежно растрепанное нечто на макушке, что так любят молодые девушки, его студентки, а именно тугой узел и гладко зачесанные волосы. В руках у женщины был планшет, в котором она что-то читала и отмечала под руководством Герберта, сидящего за своим ноутбуком здесь же, но не рядом с ней.

– Аркадий? – удивился Герберт, развернувшись вместе со своим креслом на голос вошедшего.

– Аркадий Иванович? – а это удивление уже от женщины.

– Доброе утро! – они произнесли это уже вместе.

– Аркадий, чем обязан в столь раннее утро? Только не говори мне сейчас, что операция завтра не состоится!

Герберт хоть и развернулся к нему всем своим креслом, но остался на том же месте, где и был, он смотрел сейчас на Аркадия настороженно. А сам Аркадий смотрел сейчас на женщину и не верил своим глазам, узнав в этой красивой и стильной женщине недавнюю санитарку, которой он же сам и подписал увольнение несколько дней тому назад.

А еще говорят, что не одежда красит человека. Нет, не это он хотел сказать. Да неважно, что он хотел сказать, сейчас бы ему хоть что-нибудь сказать, а то молчит, как пацан на свидании, и смотрит на эту красивую женщину. Свидание? Да, Владу, вот такую, в платье, с идеальной прической и с легким макияжем, он бы позвал на свидание. Как же он ее сразу не увидел вот такой? Ведь ему нужна была секретарша. Он же искал толковую женщину. “Боже! Что я несу? И секретарша нужна, и на свидание бы позвал!”

– Владислава? Вы? – вот, произнес, наконец, хоть что-то и откашлялся.

– Она. И теперь работает не у тебя, а у меня!

Герберт, кажется, все понял за эти несколько секунд, что Аркадий пялился на Владу и молчал. И ох, как же не понравилось Герберту то, что он только что понял про Аркадия и его судорожные поиски слов. Аркадий чуть ли на физическом уровне почувствовал недовольство Герберта.

Владислава смотрела на Аркадия спокойно, даже дружелюбно, а ведь могла бы с обидой и злостью. Он повел себя, как последняя продажная сволочь, выбрав интересы больницы, а не ее.

Так. Стоп, машина!

Почему же он продажная сволочь? Разве можно выбирать между одной конкретной женщиной и целой больницей? Его детищем, его смыслом жизни, его всем, если уж быть честным! Владислава же умная женщина, она же все поняла, поэтому и не обижается на него – Аркадий это видит. Да и с чего бы ей обижаться? Он честно ее уволил, честно все выплатил. Хотя теперь-то Аркадий понимает ее мужа. Вроде бы и бывшего, он слышал от кого-то, что они в разводе, и уже пару лет, а мужик все не успокаивается и не отпускает. Такую женщину нельзя отпускать, а то быстро подберут и себе заберут такие, как Герберт, черт его дери! И когда только успел?

– Теряешь хватку, профессор! Ты не рассмотрел этот бриллиант, а я вот увидел. И теперь не отдам! Она еще и улетит вместе со мной, когда вы закончите меня препарировать! – вывел Аркадия из задумчивости голос Герберта.

Впрочем, с утверждением Герберта, что он теряет хватку, Аркадий бы еще поспорил, пожалуй. Он в свои года еще нравится женщинам, Аркадий это точно знает.

– А я решил сегодня в твоей компании кофе выпить, поддержать перед завтрашней твоей операцией, вот зашел, кофе тебе принес! – Аркадий продемонстрировал кружки с кофе. – Откуда ж мне было знать, что ты тут не один, а в компании умной и красивой женщины! Придется тебе теперь смотреть и слюнки на нас пускать. Владислава, позвольте угостить Вас кофе! Вы какой предпочитаете? Черный и без сахара, – Аркадий чуть поднял правую руку с зажатым в ней термосом-кружкой, – или сладкий и со сливками? – поднятие левой руки с таким же термосом.

Непроизвольно оба мужчины затаили дыхание: какой Владислава выберет кофе? Черный, как любит Герберт, или со сливками, как любит Аркадий.

– Благодарю, но у меня свой! – Владислава показала на свой термос и пояснила с улыбкой:

– Без сахара, но с молоком, которое «не молоко», а выжимка из овса.

Герберт чуть не рассмеялся в голос: как он мог забыть, что Владислава пришла к нему с этим самым кофе в подобной кружке-термосе? Не в бумажном стакане, как любят сейчас все зайти по дороге на работу в кофейню, купить и идти потом, прихлебывая на ходу эту бурду со вкусом бумажного стаканчика. О нет! Она сварила этот кофе дома и налила. Стакан был большим, на две порции, она ведь даже и ему предложила. Он, правда, отказался. Сказав, что не пьет кофе с молоком, тем более, которое «не молоко».

А вот Аркадий, услышав ее отказ, совершенно точно расстроился. Герберт заметил это и мысленно хмыкнул: «Глаз, что ли, положил наш стареющий ловелас на мою помощницу? Раньше надо было свой глаз класть! Или нам, профессорам, роман с санитаркой не по статусу был? А сейчас, значит, уже ничего, можно?» Но вслух Герберт сказал:

– Так что, Аркадий Иванович, давай уже мне мой кофе и присаживайся, раз пришел. Ты грамотнее, профессиональнее меня расскажешь Владе, что мне будет можно после операции, а что нельзя, – Герберт приглашающе махнул на кресло, стоящее в его палате.

– Да нет, покорнейше тебя благодарю, Герберт Альбертович. Насидеться сегодня я еще успею! – усмехнулся Аркадий и добавил:

– Сидеть в присутствии женщины не в моих правилах!

Владислава удивленно вздернула брови: ей же сейчас это не показалось, ведь нет? Это ведь был выпад в сторону сидевшего в ее присутствии Герберта? Услышать такое от врача, тем более, врача, который был, что называется, «в теме вопроса», она точно не ожидала. А потому Владислава, повинуясь внутреннему протесту или желанию расставить все на свои места, прошла к этому злосчастному креслу, сесть в которое она отказалась лишь несколько минут назад и демонстративно, под пристальными взглядами двух мужчин, опустилась в него. Теперь получалось, что они с Гербертом сидят, а Аркадий стоит перед ними, как провинившийся работник перед начальством.

– Шах и мат, Аркаша! – расхохотался Герберт и добавил мысленно: «Ах, какая женщина! Мне б такую!» Герберт и сам удивился, когда понял, что в голове у него крутится популярная когда-то песня, в которой были такие слова.

Аркадий рассказывал, обращаясь к Владе, а Герберт сидел и напевал, не вслушиваясь в слова Аркадия. Ничего нового эскулап не говорил, Герберт мог бы и сам все рассказать Владе о предстоящем эндопротезировании, но раз уж пришел профессор, пусть вещает, верно?

– Половую жизнь можно возобновить не раньше, чем через 6 недель. Но это в том случае, если все прошло без осложнений, и была произведена только замена сустава. У Герберта особый случай, так как ему будет заменен не только сустав, но и часть кости. Так что раньше, чем через 8, а то и 9 недель, не советую даже начинать! – Аркадий произнес это и впился взглядом, пытаясь прочесть, отсканировать эмоции на лице Влады.

Герберт с удивлением посмотрел на Аркадия: зачем он эту то вот информацию Владе вывалил? Он что же, решил, что они с Владиславой любовники? И с чего же такой вывод сделал уважаемый профессор? Не то чтобы Герберт был против, но все-таки, с чего, вдруг? И только он собрался задать Аркадию этот вопрос, как услышал от Влады:

– Мы это учтем. Благодарю, что предупредили.

И вот тут Герберт уже не смог удержаться и произнес:

– Аркадий, мы взрослые люди. Мы с Владиславой справимся, правда, дорогая? – он повернул голову к Владе, ожидая ее ответа.

– Правда, дорогой. Всегда можно найти выход! – ответила она и улыбнулась обворожительной улыбкой, глядя ему в глаза. В следующую секунду уже поворот головы к Аркадию и просто-таки арктический холод во взгляде и в улыбке, адресованной уже ему.

Все эти перемены Герберт наблюдал с интересом и, как ему казалось, отстраненно. Во всяком случае, именно так и должно было бы быть. Но! Святые угодники! Каким голосом она это произнесла и каким взглядом посмотрела на него отвечая! Искать этот самый выход, о котором говорила Владислава, Герберту захотелось уже сейчас, в паху неожиданно потяжелело. И, похоже, не только у него, потому что Аркадий коротко кивнул и процедил:

– Что ж, не буду вам мешать! Лишь напомню, что лишние стрессы, как и новые вирусы, Герберту перед операцией противопоказаны.

– Аркадий Иванович, я Вам обещаю, что пока я рядом, то НОВЫХ вирусов, а также стрессов Герберт не получит! – Владислава выделила интонацией слово «новых».

Герберту и этот намек понравился, а вот Аркадию совсем нет. Он стремительно покинул палату Герберта, пожалев, что дверь в его палате не распахивается, а отъезжает в сторону. Очень, знаете ли, хотелось хлопнуть этой самой дверью!

А спустя пару секунд Герберт с Владиславой услышали из коридора злой голос Аркадия:

– Почему в коридоре стоит этот стол? Алевтина! Кто у тебя отвечает на этом этаже за порядок? Что за бардак здесь устроили? Давно не лишались премии?

Владислава посмотрела на медленно закрывшуюся за Аркадием дверь и лишь удивленно подняла брови, а Герберт расхохотался от души и бросил странную фразу:

– Мне кажется, наш уважаемый профессор только что понял, что бриллиант-то он в куче мусора и не увидел. Впрочем, это его проблемы! Владислава, продолжим?

– Да, конечно, Герберт Альбертович.

Но продолжить им не дали – Герберта пригласили на сдачу анализов. Он уехал, а Владислава погрузилась в изучение программы, в которой ей предстояло работать. Но и ей не суждено было сегодня спокойно продолжить изучать расписание нового шефа. В палату вошла Анжела.