Глава 16. Рассказать, чтобы смириться

Вероника зашла в свою комнату, сбросила на ходу куртку и, плюхнувшись на кровать, уткнулась лицом в подушку. Она не плакала. Слёз не было. Слёзы — это слишком просто… Она думала, что уже смирилась. Что боль не будет снова так безжалостно рвать на части, выворачивать наизнанку, выкручивать натянутые нервы.

Она думала, что смирилась… Смирилась?! Разве можно смириться с тем, что папы и Алеси больше нет. Хоть когда-нибудь можно будет с эти смириться? Как? Как с таким можно смириться?!

Нельзя было произносить это вслух. Если сказать вслух, значит — услышать эти страшные слова снова. Молчать… Надо молчать, тогда боль жжёт только изнутри. Не может вырваться наружу, не будет увидена никем, не опалит ещё сильнее отражённая от кого-то другого.

Зачем Вероника сказала Никите, что отец умер? Она давно не говорила никому. Она научилась уходить от ответа. А ему рассказала. И он понял. Понял, что не нужно ничего спрашивать. Не нужно утешать. Не нужны всякие там «соболезную», «сочувствую». Он просто молча проводил Веронику до двери её комнаты, и, не говоря ни слова, удалился. Это лучшее, что он мог сделать. Может, поэтому она ему и сказала — чувствовала, что будет молчать.

Прошло несколько минут. Бесконечных невыносимых минут, когда горечь утраты жгла огнём так, как в первый раз. Как в тот день, когда Вероника узнала о непоправимом. Но постепенно отчаянные безысходные мысли сменились тихой грустью, и Вероника почувствовала, что на глазах проступают слёзы. Слёзы — это хорошо. Слёзы дарят облегчение.

— Поплачь, деточка моя, поплачь, — всегда говорила добродушная сморщенная от преклонных годов и пережитых перипетий прабабушка, когда маленькая Вероника, обхватив старушку за шею, делилась своими детскими бедами. — Поплачь. Будет легче.

Первая слезинка медленно скатилась по щеке… вторая… третья… Стоп! Прекратить! Что-то не так. Вероника отчётливо услышала шорох. В комнате кто-то есть? Зря она мысленно благодарила Никиту за деликатность. Похоже, этот болван всё же не ушёл — остался пожалеть. Чёрт! Только не это! Вероника потёрлась лицом о подушку, чтобы стереть остатки слёз и резко привстала.

— Что надо?

Тишина. Вероника обвела комнату взглядом. Несмотря на то, что свет не был включен, уличный фонарь и привыкшие к темноте глаза позволяли рассмотреть каждый уголок. Никого. Может, Никита где-то спрятался? Хотя как может спрятаться высокий плечистый парень в комнате два на два, где едва помещалась кровать, письменный стол, и небольшой шкаф… Точно — в шкаф! Вероника тихонечко поднялась, крадучись подошла к противоположной стене и резким движением распахнула дверцу.

Видел бы кто-то её в этот момент. Нику начал душить истерический приступ хохота. Как она могла подумать, что Никита спрятался в шкафу? Даже если бы он вынул из него все поперечные полки, вместе со всеми вещами Вероники, ему бы всё равно пришлось сложиться втрое, чтобы как-то поместиться в высвободившемся пространстве.

Так кто же тогда шуршал? Вероника наконец-то догадалась включить свет и ещё раз обвела комнату взглядом. Никого. Может ей послышалось? Но шорох повторился, и теперь Ника различила, откуда он доносится — из-под кровати. Веронике пришлось лечь на пол, чтобы разглядеть источник звука. Из дальнего угла на неё смотрели два изумрудных глаза полные панического страха. Через пару секунд из-под кровати был извлечён маленький серый пушистый комочек.

— Малыш, ты как здесь оказался?

Котёнок трогательно пискнул в ответ. Вероника прижала зверька к себе, и он, почувствовав себя в безопасности, ещё раз пискнул — теперь благодарно.

— Ты мой хороший, — Ника нежно гладила котёнка по пушистой спинке, — хороший малыш. Как тебя зовут? А? Барсик, наверно. Или Пушок? Нет, пусть ты будешь Тимофеем, ладно?

Котёнок, продолжал нежно попискивать. В тёплых объятиях Вероники он был согласен хоть на Барсика, хоть на Тимофея, лишь бы больше не оказаться одному одинёшенькому, беззащитному и никому не нужному.

— Тимофей, а ведь ты, наверно, кушать хочешь? — догадалась Вероника. Только вот покормить котёнка ей было совершенно нечем. И это ещё была не худшая из бед. Куда в принципе девать малыша было не понятно. Выпустить на улицу на тридцатиградусный мороз было совершенно не возможно, но и оставить у себя Вероника его не могла. Держать животных в общежитии было строго запрещено.

— Ничего, малыш, не расстраивайся, мы обязательно что-нибудь придумаем.

Если бы Тимофей умел говорить, он прямо в этот момент признался бы Веронике в любви. И никакого приворотного зелья не надо.

В дверь постучали.

— Можно?

Чёрт! Всё-таки Никита, будь он не ладен, не удержался, чтобы не удостоверится, что с Вероникой всё в порядке. Как он не вовремя. Ника завернула котёнка в плед и шепнула:

— Сиди тихо. Нам желательно, чтобы про тебя пока никто не знал.

А вслух сказала:

— Входи, Никита, открыто.

Если бы не котёнок, Вероника сейчас усиленно делала бы вид, что она ни капельки не расстроена, чтобы Никита не вздумал её жалеть. Но найдёныш не только кардинально улучшил её настроение, но и заставил думать не о том, как спрятать свои эмоции от гостя, а о том, как помочь малышу.

— Вероника, ты шарфик в Универе забыла.

— Спасибо, — улыбнулась Ника, — повесь, пожалуйста, на крючок.

Никита пристроил длинный белый с кисточками шарф на вешалку возле входной двери.

— Я подумал, как же ты без него по такому морозу сейчас со мной в кафе пойдёшь.

Веронике было совершенно не до кафе, ей надо было как-то устроить малыша, поэтому она судорожно придумывала, какой бы тирадой отправить Никиту с его идеей восвояси, но тот её опередил:

— И заметь, отказываться от моего предложения глупо. Нормальные люди уже поужинали, а мы с тобой ещё даже не обедали. И это притом, что мы заслужили калорийный обед качественным самоотверженным трудом на пользу обществу.

Мысль о калорийном обеде показалась Веронике очень соблазнительной, и она услышала отчётливое урчание в животе. Котёнок понял этот звук по-своему и, радостно пискнув, высунул голову из пледа.

— А это кто? — опешил Никита.

— Кто-кто — Тимофей, по-моему, у него это на мордочке написано, — ответила Вероника и вытащила котёнка из пледа. — Раз уж ты, малыш, всё равно выдал своё присутствие, иди ко мне. Конспиратор из тебя никакой.

— Значит, Тимофей? Что ж — очень приятно. А вот скажи мне, Тимофей, откуда ты взялся в общаге, где животным быть не разрешается. Вроде с утра тебя ещё здесь не было.

Котёнок молчал и с опаской поглядывал на человека, читающего ему мораль.

— И знаешь ли ты, Тимофей, — продолжил Никита, — что ведь тебя, как только заметят, сразу вытурят, а твоей хозяйке впаяют n-ное количество общественно-полезных часов. А она ещё, между прочим, прошлый долг не отработала.

— Не слушай его, малыш, — Вероника нежно провела рукой по маленькой мохнатой головке, — никто тебя не найдёт, и никто не вытурит.

Никита пристроился рядом с девушкой на кровати и тоже погладил котёнка. Тот польщённый двойным вниманием издал звук уже чем-то похожий на «мяу», а не просто писк.

— Слушай, а ты его кормила? — встрепенулся Никита. — Он же наверно есть хочет!

— Спасибо, капитан Очевидность, — съязвила Вероника, — понятно, что хочет. Только чем же я его покормлю?

— Слушай, у меня идея, — радостно заёрзал на кровати Никита, — я сейчас сгоняю в магазин за молоком и кормом для котят. А заодно куплю нам с тобой что-нибудь перекусить. Думаю, на сытый желудок, легче будет придумать, что с твоим Тимофеем делать.

— Здорово, Никита! Спасибо, — Вероника с благодарностью посмотрела на гостя.

Тот, вдохновлённый её взглядом, вскочил с кровати и стремительно вышел из комнаты, бросив на ходу:

— Я мигом. Можешь пока чайник ставить.

Когда дверь за Никитой закрылась, Вероника посмотрела на своего нового друга с улыбкой:

— Ну, не такой уж он и не сносный, когда захочет. Правда, Тимофей?

Тимофей потёрся мордочкой о палец Вероники, давая понять, что согласен со всем, что говорит его заботливая хозяйка.

Никита вернулся через полчаса с огромной сумкой в руках, содержимое которой привело Веронику в восторг. Он догадался купить не только корм для котёнка, но и маленькую мисочку.

— Знаешь, похоже, наш Тимофей, породистый, голубых кровей, — сказал Никита, наблюдая, как малыш жадно лакает молоко. — Расцветка у него благородная — пепельная, и шёрстка необычно длинная.

— Вполне может быть, — охотно согласилась Вероника, — к тому же он умный.

— Надо же! — иронично улыбнулся Никита, — и когда же он успел продемонстрировать свои интеллектуальные способности?

— Да постоянно демонстрирует — он понимает, всё, что я ему говорю. А кто сомневается в талантах Тимофея, тот…

— Ладно-ладно, — засмеялся Никита, — верю. По крайней мере, ему хватило ума пробраться в комнату именно к той девушке, которая любит игнорировать всякие запреты.

Пока новоиспечённые друзья Тимофея обсуждали его качества, малыш успел насытиться. Он сладко зевнул и потянулся. Вероника, заметив, что котёнок не прочь поспать, заботливо закутала его в плед, и малыш моментально уснул.

— Пора, наверно, и нам перекусить, — предложил Никита, заметив, что Тимофей на ближайшие два-три часа в заботе не нуждается, — пока не остыло.

Никита извлёк из сумки несколько одноразовых картонных упаковок.

— Заходил в Стекляшку. Попросил, чтобы мне с собой упаковали их фирменные котлеты по-киевски, картошку фри, ну и пирожные шоколадные, конечно!

— Ух ты! — глаза Вероники засияли. — Ужин обещает быть не только калорийным, но и обалденно вкусным! Я больше чем на бутерброды даже не рассчитывала.

Молодые люди, кое-как примостившись за маленьким столиком, который для двоих был явно тесноват, с энтузиазмом приступили к ужину. Несколько минут они были так сосредоточены на еде, что даже не разговаривали. Наконец, когда первый голод был утолён, Никита озвучил вопрос, ответ на который и без того интенсивно обдумывала Вероника.

— Что же нам с Тимофеем делать?

— А что тут поделаешь? — развела руками Ника. — Оставлю его у себя. Не на мороз же его.

— Сегодня, пожалуй, другого выхода нет. А завтра надо будет поискать ему хозяина. Может, вахтёрше предложить? Или объявление в Универе повесить. Вдруг кто-то из преподавателей откликнется, приютит малыша у себя.

— Да, разумное решение… Только жалко мне с Тимофеем расставаться. Я к нему уже привыкла.

— Любишь кошек?

— Раньше не любила, но к Тимофею почему-то сразу привязалась.

— Но у тебя хоть опыт-то какой есть за котятами ухаживать?

— Нет опыта. Мы так и не завели кошку. Я всё время была против, хотя Алеся очень хотела.

— Алеся — это кто? Подруга?

— Нет, — Вероника глубоко вздохнула, — сестра-близнец.

— У тебя есть сестра-близнец? — Никита не столько удивился, сколько насторожился. Он почувствовал, что что-то не так, он увидел это в расширившихся бездонных зрачках Вероники.

— Была…

Опять она не стала уходить от ответа. Сделала это сознательно. Что же сегодня за день-то такой? Почему Веронику тянет откровенничать на тему, которая уже многие месяцы была для неё табу? Ей, что, хочется разреветься в присутствии Никиты? Хочется, чтобы он её пожалел? Нет, реветь она не будет. Но зато расскажет. Вероника вдруг поняла, что она нестерпимо желает рассказать кому-то всё до мельчайших подробностей. И даже не кому-то, а именно этому парню, который сидит напротив. Наверно, потом она будет жалеть об этой своей минутной слабости. Но сейчас всё её существо жаждало излить из себя горечь, месяцами сидевшую внутри. Горечь, которую Вероника только-только научилась не замечать. Горечь, которая сегодня рвалась наружу так, что Нике всё равно не удастся её сдержать.

— Это произошло летом. Три года назад, — начала она. — Вернее уже три с половиной. Заболела моя прабабушка. Вообще-то она была на удивление крепкая и бодрая для своих лет. Жила в деревне, одна в большом доме. Сама вела хозяйство и, не поверишь, прилежно один раз в неделю ходила в школу — вела у малышей кружок рукоделия. Дети её очень любили. Весь дом прабабушки был уставлен поделками кружковцев. Мальчики выстругивали для неё из дерева фигурки животных, девочки вышивали панно и вязали ажурные салфетки. И она сама души не чаяла в своих малышах. Мы неоднократно уговаривали прабабушку переезжать к нам в город, но она не хотела расставаться со своим любимым делом и со своими ребятишками.

— Тем летом, когда у прабабушки начались проблемы со здоровьем, — продолжила Вероника после небольшой паузы, — папа решил, что заберёт её к нам, хочет она того или нет. Мы думали поехать к ней всей семьёй — убедить, что папа прав, и помочь собраться. Но перед самой поездкой я чем-то отравилась. Меня рвало, голова раскалывалась. Было решено, что к прабабушке поедут папа с Алесей, а мама останется со мной. Я помню, даже позавидовала Алеське, что она будет несколько дней прохлаждаться на свежем воздухе, купаться в речке, ходить на рыбалку с Ваней, внуком прабабушкиной соседки, который нам обоим нравился, а я проведу выходные в обнимку с тазиком. Господи, знала бы я тогда, чем закончится поездка для моей Лесеньки… и для отца.

Вероника всё это время смотрящая сквозь Никиту, теперь сфокусировала взгляд на нём. На его глазах. В них не было ни притворного сочувствия, ни показного участия. И она поняла, что сможет без слёз рассказывать дальше.

— А потом был телефонный звонок. Меня в тот момент тошнило, выворачивало наизнанку. Я даже не видела маминого лица. Но я поняла, почувствовала как-то, о чём говорит человек на другом конце провода… Папа и Леся попали в аварию. Как потом установило следствие — отец потерял сознание, и автомобиль врезался в столб. Удар пришёлся по пассажирскому сиденью. Лесенька сразу умерла. Врачи говорили мгновенно. А папу доставили в больницу. Целую неделю медики боролись за его жизнь. Но отец так и не пришёл в сознание и на 8-ой день умер.

Вот и всё. Она рассказала. Говорят, когда выговоришься, становится легче. Вероника никогда не верила этому. Запрятать горе глубоко внутрь, заставить себя не вспоминать — вот единственный способ сделать боль не такой острой. Но сегодня, видимо, был правильный день или правильный собеседник, сегодня Веронике реально стало легче.

— А почему отец потерял сознание? — нарушил Никита тишину, которая стояла вот уже несколько минут.

Никто не задавал Веронике такой вопрос. Может, тем немногим кому она рассказывала об этой трагедии, тоже было интересно узнать ответ, но, видимо им казалось некорректным затрагивать такую болезненную тему. Вероника была благодарна Никите, что он не стал строить из себя саму деликатность. Ей хотелось говорить на эту тему, ей самой хотелось узнать ответ, который не смогли в своё время дать ни медики, ни криминалисты.

— Никто не знает. Понимаешь, может, он и не терял сознание. Мне иногда кажется, что нам, родственникам, озвучили такую версию только потому, что другого объяснения аварии найти не удалось. Машина была исправна. Видимость на дороге отличная. Других автомобилей поблизости не было. К тому же, папа был очень аккуратным водителем. С большим стажем.

— Тогда действительно похоже, что отец отключился.

— Но ведь он был здоров. Ни инсульта, ни инфаркта. Я много об этом думала. Не понимаю, что могло вызвать потерю сознания?

— Возможно, был уставшим и просто заснул?

— Исключено. Папа бы никогда не сел за руль в таком состоянии. Да и я прекрасно помню, в тот день он был бодрым.

— Может, что-то его отвлекло? Какое-то животное перебегало дорогу?

— Это предположение проверяли — не подтвердилось.

— Есть что-то, что заставляет тебя сомневаться в официальной версии аварии? — догадался Никита.

— Не то чтобы я не доверяла следствию… Просто был один момент… Сразу, как только отца доставили в больницу, врачи констатировали смерть мозга. Зрачки на свет не реагировали и были другие явные признаки. Мы, конечно, всё равно надеялись. Я сидела у кровати папы, смотрела на него. И вдруг его взгляд стал казаться мне осмысленным. Мне даже померещилось, что он что-то хочет мне сказать. Возможно, объяснить, как всё произошло. Я шептала: «Папочка, я здесь. Всё хорошо. Ты поправишься. Давай! Ты же сильный!» Уверена, он слышал меня. И ему было очень больно. Он страдал. Его зрачки расширились. Они расширялись у папы, когда он был сильно расстроен. Говорят, что на старших курсах мы будем проходить методики чтения мыслей. Чтобы я только не отдала, чтобы в тот момент я уже умела это делать.

— Это бы тебе не помогло. С помощью методики можно читать мысли только у людей, которые находятся без сознания. Это даже не мысли, а так — бред подсознания. Работающее сознание ставит щит, который не позволяет проникнуть внутрь, ни одна методика не поможет. Если в тот момент твой отец пришёл в себя, а он видимо пришёл, раз ты заметила реакцию зрачков, то его мысли ты бы прочесть не смогла, даже если бы владела тем, чему нас научат через год.

— Мне так жаль, что я никогда не узнаю, что отец хотел сказать мне в ту минуту.

— Думаю, он хотел сказать, что любит вас с мамой. Хотел попрощаться.

— Мне кажется, было что-то ещё… Возможно он боролся, цеплялся за жизнь, ради этой последней важной информации.

— Информация неуничтожима, — вдруг напомнил главный закон Вселенной Никита. — Помнишь лекции, которые нам читал ректор? Подумай хорошенько, вспомни все нюансы — возможно отцу всё же удалось передать тебе то, что хотел.

— Вряд ли, — грустно вздохнула Вероника. — Я вспоминала эти минуты много раз. Я вспоминала все детали, пытаясь по ним понять, хотя бы направление мыслей папы. Но не могла. Ничего. Полная пустота. Я даже близко не знаю ответа.

— Не отчаивайся. Где-то эта информация есть, а значит, есть шанс, что ты о ней, рано или поздно узнаешь…

Глаза Вероники были открыты, но она не видела того, что было рядом — картины событий трёхлетней давности одна за другой всплывали перед её мысленным взором. Вдруг громкое «мяу» вырвало её из полузабытья. Сколько прошло времени? Пара минут или пара часов? Никита сидел рядом и держал её руки в своих. К нему на колени с кровати уже пытался перебраться Тимофей. Только у малыша никак не получалось выпутаться из пледа. Передние лапки делали отчаянные попытки идти вперёд, тогда как задние пробуксовывали в мягкой ткани. Вероника помогла котёнку выбраться на свободу.

— Выспался? — ласково спросила она.

— Думаю, Тимофею хватило пары часов, чтобы выспаться и снова захотеть есть, — улыбнулся Никита.

Вероника взяла смартфон — глянуть, который час. Полдесятого. Значит, через полчаса парня здесь не будет. Если сам не уйдёт, выгонит вахтёрша. А девушке не хотелось, чтобы он уходил. Совсем-совсем не хотелось. Так сильно не хотелось, что она даже испугалась и выпалила резко:

— Поздно уже. Иди к себе.

— У нас в запасе ещё целых полчаса, — возразил Никита. — Ещё успеем чаю попить.

— Нет. Я обещала Наташе вечером к ней заскочить.

— Ну, хорошо, — пожал плечами парень, — сейчас только Тимофея покормлю и уйду.

Никита налил в миску молока, поставил котёнка рядом и медленно провёл рукой вдоль всего его тела. Он применил методику оптического камуфляжа. Теперь Тимофея будут видеть только он и Вероника. Этого нельзя было делать. Но парень убедил себя, что можно. Ведь выпускникам разрешалось устраивать родным на праздники маленькие необычные сюрпризы. И Новый год действительно был не за горами, вот только почему Никита причислил Веронику к родным, он бы никому не смог объяснить. Но ему очень хотелось сделать для неё что-то приятное. Раз уж этой упрямой девчонке так понравился котёнок, что она решила его оставить, пусть его подольше никто не обнаружит.

— Ладно, Тимофей, я пошёл. Остаёшься за старшего. Следи тут за порядком, — с улыбкой распорядился Никита и вышел из комнаты.