Глава 37. Она самая

Юля смотрела на формулы и силилась понять их смысл, но выходило слабо. Она задавала себе вопрос, зачем вообще пустила к себе Веронику с учебниками, зачем согласилась заниматься абсолютно бесполезной квантовой физикой, которую после сегодняшних слов профессора с дурацким именем Аристарх возненавидела горячо и искренне. Юля не понимала, как ей хватило сил не разрыдаться у доски после его вкрадчивого «из жалости», как хватило выдержки с гордо поднятой головой вернуться за парту. Как ей удалось отсидеть оставшиеся пары, улыбаясь и делая вид, что с ней всё в порядке?

— …эти два выражения с противоположными знаками можно сократить. Видишь, как формула упростилась, — слова Вероники пробились до сознания Юли и приостановили поток грустных мыслей, но смысл формул всё равно уловить не удавалось.

— Теперь попробуй сама. Задача 12.1. Читай условие, — голос Вероники был спокойным и доброжелательным, а выражение лица приветливым, и это очень мешало Юле какой-нибудь резкой обидной фразой вынудить гостью убраться куда подальше. Самое интересное, что девушка Никиты с некоторых пор перестала раздражать Юлю. Квантовая физика — да, была противна до дрожи, но отличница по этому предмету, напротив, казалась вполне сносной девчонкой. Она не была ни заносчивой выскочкой, ни занудной заучкой. И Юля вполне могла понять, почему выбор брата пал именно на Веронику.

— Ну, Юль! Сосредоточься. Зная Аристарха Вениаминовича, уверена, завтра он вызовет тебя к доске решать что-то подобное.

— Вот привязался! — с досадой выпалила Юля, не капли не сомневаясь, что именно так и будет. — Я, если честно, удивляюсь, как такой мерзкий препод не отбил у тебя любовь к этой нудной физике.

— Вообще-то, Аристарх Вениаминович — один из самых лучших преподавателей, — усмехнулась Вероника. — А тебе он так омерзителен, потому что задел за живое. Хочет взять на слабо. Я видела, как тебя перекосило от его подачки. Я бы после такой «троечки из жалости» тоже из себя вышла.

Юля сжалась. Опять! Опять! Опять! Второй раз за день эти горькие воспоминания лезут в голову. Она перевела взгляд с Вероники в пол и попыталась абстрагироваться, прогнать все мысли из головы. Ей надо сдержаться! Только не слёзы! Только не истошный крик! Юля не хочет, чтобы её считали истеричкой! Господи, ну почему опять так горько! Ведь прошла уже почти неделя! Это когда-нибудь перестанет болеть? Нет, это не в её силах!

— Ника, почему? Скажи мне, почему? — начала она тихо с дрожью в голосе, отчаянно сопротивляясь душащим её слёзам. — Я, что, такая убогая? Почему все поступают со мной из жалости? Этот твой физик квантовый — тройку из жалости, ты занимаешься из жалости, и Ричард тоже делал это из жалости! Господи, почему?

— Юль, ты что? — мягко начала Вероника. — Я не из жалости. Наоборот, считаю тебя сильной!

— Сильной! Ха-ха-ха! Конечно! Как же! — Слёзы всё же вырвались наружу, и Юля перешла на крик. — Уходи! Слышишь, уходи! Не хочу видеть тебя! Не хочу видеть никого! Уходи!

Вероника в растерянности вышла из комнаты Юли. За два дня вторая истерика. Ника никогда не любила подобных нежных барышень. Но почему-то с некоторых пор сестра Никиты перестала её раздражать. Вероника чувствовала, что та грустная тайна, которая заставила Юлю переехать в Верхнетайгинск, вызывает острую нестерпимую боль. И это не боль утраты. Вероника хорошо знала, какие чувства испытываешь при потере близкого человека, она бы легко прочитала их в Юлиных глазах. Но там, в зелёных глубинах, плескалось незнакомое Нике сочетание обиды, горечи и разочарования.

Вероника догадывалась, что всему виной парень. Этот, как его назвал Никита, англичанишка Ричард. Наверно, сначала крутил с Юлей, а потом увлёкся кем-то другим, но продолжал встречаться со своей первой девушкой из жалости. Конечно, это очень бьёт по самолюбию — узнать, что у твоего парня есть возлюбленная, а тебе он продолжает дарить цветы и вымучено улыбаться, чтобы не нанести психологическую травму.

Размышления Вероники не давали ей уйти к себе. Она всё ещё стояла возле комнаты Юли и прислушивалась к звукам, доносящимся изнутри. Всхлипывания становились тише, но Ника понимала, что Юля всё равно нуждается в чьей-то поддержке. Было бы неплохо позвать Никиту, чтобы он утешил сестру. Но Никита сейчас был занят беседой с ректором. В последнее время два детектива стали часто встречаться, чтобы обмениваться информацией и координировать действия. Вероника знала, что такие встречи — это работа Никиты и желательно его не отвлекать. Сам Никита, конечно, настаивал, чтобы в случае чего, Ника сразу ему звонила. Она не знала считать ли истерику сестры тем самым безотлагательным случаем, поэтому просто набрала SMS: «Как освободишься, зайди к сестре».

Между тем, в комнате Юли установилась полная тишина, но Вероника, вместо того, чтобы со спокойной совестью идти к себе, тихонько постучалась в дверь и, не дожидаясь приглашения, вошла внутрь.

Юля сидела на кровати, устремив невидящий взгляд на экран смартфона. Ника подошла и села рядом. С экрана на девушек смотрел парень в велосипедном шлеме.

— Это он, Ричард? — спросила Вероника.

— Он, — качнула головой Юля. — Представляешь, не могу удалить фотки — рука не поднимается.

Воображение Вероники, которая успела заочно возненавидеть подлого англичанишку, рисовало Ричарда холодным красавцем. Высоким парнем с идеальными до противного чертами лица, высокомерной ухмылкой и надменным взглядом. Но на фото был запечатлён совсем другой парень. В спокойных серых глазах читалась то ли грусть, то ли усталость, а на губах играла дразнящая полуулыбка, такая искренняя, что казалось, адресована была именно тебе.

— Хочешь, я поудаляю? Пусть его новая кукла им любуется, а ты тут себе найдёшь парня покруче.

— Да нет у него никакой новой куклы, — грустно вздохнула Юля. — Ты подумала, наверно, что я так психую потому, что мой парень бросил меня, влюбившись в другую?

— Ну да…

— Нет, он нашёл более изощрённый способ предать меня. Он ударил туда, где сильнее всего болит.

Вероника смотрела на парня в велосипедном шлеме и думала, как внешность бывает обманчива. Очень трудно поверить, что человек с такой искренней улыбкой может причинить кому-то намеренную боль. Как он мог обидеть хрупкую ранимую малышку? Какую подлость подстроил, что её трясёт только от одного его имени?

Вообще-то Вероника догадывалась, что Юля может иметь в виду. Какой поступок парня девушки считают ещё большим предательством, чем измена. И в подтверждение этой догадки были Юлины слёзы, истерики, перепады настроения, проще говоря, гормоны.

— Юль, ты, что ждёшь от него ребёнка. А этот гад от него отказывается?

— Да ну тебя, Ника, — аж подпрыгнула на кровати Юля. — Если бы на мою голову свались ещё и эта проблема, я бы лучше повесилась!

Вероника прекратила расспросы — бесполезно. Просто сидела рядом и гладила роскошные волны Юлиных прекрасных волос.

— Ты на кого больше похожа? — через несколько минут нарушила тишину Юля.

— На папу. У нас с ним одинаковые глаза.

— А я на маму. У неё такие же густые волнистые светлые волосы…

— Но у тебя вроде как рыжие.

— Я покрасилась. Больше не хотела быть похожей на маму.

— Почему?

— Я всегда её очень любила, но никогда не могла понять. Пыталась, но не могла. Когда мне было пять, она исчезла из моей жизни. Они оба исчезли и отец, и мама. Теперь я знаю почему, а тогда мне не говорили. Меня забрали к себе родители Никиты. Они относились ко мне хорошо, но я тосковала по своим. И я верила, что рано или поздно мы опять будем вместе. Мои мечты сбылись только наполовину. Когда мне исполнилось 14, отец появился и забрал к себе. Я как маленькая каждый день задавала ему один и тот же вопрос: «Где мама? Когда я смогу её увидеть?». И однажды, посчитав меня достаточно взрослой для страшной правды, отец ответил: «Никогда».

— Она умерла?

— Да нет, она жива. Просто после того, как она хотела использовать собственную дочь для страшного смертельного магического ритуала, было принято решение пожизненно изолировать её в одну из закрытых зон Ведьмовского сообщества и ни в коем случае не допускать встречи со мной.

— Сочувствую. Даже представить не могу, как тяжело узнать такое о своей матери.

— Тяжело. Но знаешь, я не перестала любить её. Я хотела понять. Все эти годы я искала какой-нибудь способ связаться с ней, любой: законный или запрещённый. И вот, представляешь, однажды, в мой день рождения она вдруг вышла со мной на связь по скайпу. Она сказала, что долгие годы мечтала со мной поговорить. И ей разрешили этот звонок, потому что она исправилась. Она сказала, что раскаивается в своём поступке и безумно любит меня. Я плакала, рыдала просто. Я кричала: «мамочка, я тоже люблю тебя, всегда любила и всегда буду любить…». А потом она стала звонить регулярно. Не так часто, конечно, но она как будто чувствовала, когда я больше всего нуждаюсь в поддержке, и именно в эти дни ей разрешали связаться со мной… И почему меня, дуру, эти совпадения не насторожили?

— А почему они должны были тебя насторожить?

Юля вздохнула.

— Наверно, ты уже сама догадалась? Конечно, это была не моя мама. Вернее, мама, но только та, какой она могла бы быть, но какой не стала.

— Проекция из условного будущего? — раскрыв от удивления глаза, предположила Вероника.

— Да. Голограмма, спроецированная Ричардом из жалости. Я не понимаю, зачем он это делал. Ведь рано или поздно, обман вскрылся бы по-любому. Так и произошло. Однажды, отец стал невольным свидетелем очередного сеанса моего интернет-общения с голограммой и раскрыл мне глаза.

— Представляю, какой это был шок!

— Шок был потом. Сначала я ему не поверила. Нет! Я не хотела верить! Я не хотела верить, что Ричард предал меня. Я не хотела верить, что маме на меня наплевать. Я не хотела лишиться сразу двух самых близких мне людей. Знаешь, что я тогда сделала?

— Что?

— Я применила магию, запрещённую методику, чтобы пробраться в закрытую зону. Мне нужно было увидеть маму. Мне нужно было убедиться, что отец не прав.

— Магию?! Нарушила Кодекс 1.1? — ужаснулась отчаянному поступку Вероника, хотя окажись она на месте Юли, наверно, поступила бы также.

— Да, в тот момент мне было всё равно, как меня за это накажут. Мне нужно было увидеть маму — и я её увидела.

— И что она сказала? — Вероника затаила дыхание.

— Она меня не узнала.

— Ну, это не удивительно. Ведь прошло столько лет. Но ты ведь объяснила ей, кто ты.

— Объяснила. Она сказала — жаль, что ей тогда помешали закончить ритуал. И жаль, что у неё нет всего необходимого, чтобы завершить его сейчас.

У Вероники сжалось сердце.

— А что было потом? — тихо проронила она, взяв Юлю за руку.

— Потом — плохо помню. Какие-то вспышки света, какие-то громкие звуки, какие-то люди. Кажется, я потеряла сознание. Пришла в себя дома. И с того самого момента — непрекращающиеся нотации отца. Господи, мне и так жить не хотелось, а тут ещё его нравоучения. Они с отцом Никиты всё думали, как же со мной быть. И придумали нас поженить. Чтобы Никита меня образумил. Я подумала, что теперь ещё и брата лишусь. Слава богу, что у Никиты есть ты.

Юля развернулась лицом к Веронике и крепко её обняла:

— Спасибо, что ты есть…

Никита заскочил в женское общежитие, поприветствовал на ходу вахтёршу, которая после вчерашнего шоколадного презента одарила его почти голливудской улыбкой, и, перескакивая сразу через три ступеньки, взлетел на второй этаж. Он торопился, SMS-ка от Вероники с просьбой зайти к сестре могла означать только одно — у Эли опять истерика. Никита подскочил к двери и постучался. Ожидая вместо ответа услышать рёв или всхлипывания, он был очень удивлён, когда из-за двери раздался дружный смех.

— Никит, ты? Входи!

Девушки сидели на кровати, что-то разглядывали на экране ноутбука и время от времени взрывались хохотом.

— Мне тут Юля Ваши детские фото показывает, — объяснила Вероника. — Мы как раз дошли до той, где вы огромный кактус пересаживаете.

— Да, это было почти весело, — улыбнулся Никита, пристраиваясь рядом с Вероникой. — В смысле, Эле весело — потому что она держала горшок, а мне не очень — потому что я держал кактус.

Фотки на экране монитора сменяли одна другую и сопровождались забавными комментариями Юли и взрывами хохота Вероники. И Никите тоже было весело. Конечно, не от созерцания снимков, которые он сто раз видел, а от того, что девчонки поладили и у обеих прекрасное настроение.

Когда фотки у Юли закончились, Никита, чтобы закрепить успех, предложил посмотреть детские снимки Вероники.

— Хорошо, сейчас ноут принесу, — согласилась Ника. — Правда, у меня их совсем немного.

Через несколько минут компания молодых людей принялась рассматривать застывшие фрагменты детства Вероники. Маленькая розовощёкая Ника лепит куличики из песка. А вот она сидит на детской качельке, беспечно болтая ножками. И ещё одно фото — Вероника и Алеся в лёгких цветастых платьицах стоят, взявшись за руки, по пояс в траве на фоне уютного деревянного домика.

— Это я у прабабушки в деревне, — пояснила Ника.

— Ого! У тебя есть сестра-близнец? А где она? — удивилась Юля.

Никита заметил, как Вероника напряглась. Он догадывался, что ей не хочется пока рассказывать долгую и запутанную историю о том, кто такая Алеся и где она сейчас. И решил прийти на помощь.

— Ника и сама не знает, где сейчас её сестра. Она такая неуловимая, — напустил туману Никита, и, обращаясь к Веронике, добавил:

— Кстати, на этом фото Вы не так сильно похожи, как на том, что я видел раньше. Здесь я легко могу понять, где ты.

Никита указал на одну из девочек, что была чуть ниже:

— Угадал?

— Да. Правильно. Помнишь, я тебе рассказывала, что в детстве, пока Алеся жила у прабабушки, мы были не так сильно похожи. Трудно нас стало отличать, когда она снова переехала в город.

Никита пристально вглядывался в фото. Да, девочки были немного разные. Интересно, почему отец так делал. Почему сначала его не заботило, что у Вероники и её проекции нет идеального сходства, а потом добился, чтобы они стали практически неотличимы? Это было странно. Никита продолжал изучать фото в надежде найти ответ. И вдруг сделал открытие. Правда, не то, что ожидал.

— Ника, смотри, у Алеси на платьице приколота брошка. Увеличь масштаб.

Вероника навела курсор на цветастый воротничок и двойным щелчком мыши добилась, чтобы интересующая деталь заняла весь экран монитора.

— Это она! — ахнула Ника. — Та самая божья коровка…