Глава 32

Олег

Мой мир сужается до размеров тренировочного зала.

Даже когда я не в зале, я все равно там.

Каждое утро начинается затемно – часы показывают пять, а я уже на пробежке. Потом бью по груше, чувствуя, как просыпается в мышцах давно забытая мощь.

Каждый вечер заканчивается затемно – изматывающая работа на выносливость, после которой я валюсь без сил, но с одной мыслью в голове: я становлюсь сильнее.

И так – каждый день, изо дня в день. Исступлено, с зубовным скрежетом и горящими глазами.

Я почти перестал замечать быт.

Еда будто появляется сама собой – это Настя оставляет в холодильнике контейнеры с полезной, приготовленной на пару едой.

Анютка всегда чистая, накормленная и уложенная спать.

Как во сне отвожу ее в садик, а забирает Настя.

Она помогает мне, не говоря не слова – просто подхватывает там, где сложно. Молча освобождает меня и позволяет сконцентрироваться на главном.

Я вижу, как Настя крутится как белка в колесе, беря на себя все: садик, подработку, готовку.

Внутри что-то сжимается, но я тут же гоню эту слабость.

«Верну все, – твержу я себе, – и тогда отблагодарю ее. Обязательно… Позже…».

Эта мысль – мое оправдание.

Новости о реванше ударили по школе как цунами. Ребята не дают мне прохода.

– Олег Игоревич, вы порвите его!

– Мы в вас верим!

Их восхищенные взгляды, их вера – лучшее топливо.

Дни сливаются в один сплошной, огненный поток.

Тренировка, школа, снова тренировка.

Я горю, как метеор, и мне некогда остывать.

«Все верну, все верну обратно», – мой новый девиз, отбивающийся в такт ударам сердца.

Вечер.

Я растираю разогревающей мазью ноющие плечи, готовясь к вечерней пробежке.

Из комнаты Анютки доносится тихий голос Насти:

– Пора спать, солнышко.

– Я сейчас же усну, – слышу я серьезный ответ дочки. – Очень-очень быстло. Чтобы папа не тлатил на меня время. Ему надо тлениться. Он должен выиглать.

Рука с тюбиком замирает.

Сердце сжимается так больно, будто по нему ударили.

Она, маленькая, уже научилась жертвовать своим временем и интересами ради моей большой цели.

«Ничего, – сурово говорю я себе, сжимая кулаки. – Надо потерпеть. Еще чуть-чуть. Ради них в том числе все это...».

И вот наступает он – день боя.

Я иду по улице к развлекательному комплексу, и в крови играет чистый, холодный адреналин.

Мысли острые, ясен каждый звук.

Я готовлюсь к погружению в знакомую атмосферу – запах пота и крови, рева людей, который требуют кровавого зрелища.

Но, подходя ко входу, я останавливаюсь как вкопанный.

Перед комплексом – толпа.

Мои ученики. Старшеклассники с самодельным плакатом «Волк, рви их!», семиклашки, которые кажутся такими маленькими, учителя, включая сурового физика, который одобрительно кивает.

– Удачи, Олег Игоревич!

– Мы в вас верим! – Покажите кто настоящий чемпион!

Их крики, их сияющие глаза…

Это сильнее, чем рев многотысячной толпы на чемпионатах мира.

Что-то горячее подкатывает к горлу.

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова, и прохожу внутрь, чувствуя их поддержку как реальную физическую силу за спиной.

В раздевалке я уже настраиваюсь, бинтую руки, когда дверь скрипит.

– Олег?

Входит Настя.

Она бледная, в глазах – буря.

Хочет что-то сказать, но выдавливает лишь:

– Ты… будь осторожнее, ладно? – голос у нее срывается.

Я ухмыляюсь, полный самоуверенности.

Адреналин, ярость и недели подготовки кричат во мне одно.

– Не переживай. Я его порву. Сегодня он отсюда не уйдет на своих ногах.

Она подходит ближе, и вдруг хватает меня за предплечье.

Ее пальцы впиваются в кожу.

– Себя не порви, – шепчет она. – Понял? Мы с Анюткой… мы тебя ждем. И ты… – она запинается, делает глубокий вдох, и глаза ее становятся абсолютно честными, – ты для нас всегда будешь чемпионом.

И, не дав мне ничего ответить, она резко разворачивается и вылетает из раздевалки.

Я стою, словно меня окатили ледяной водой.

Вся моя бравада, вся самоуверенность – разбиваются вдребезги об эти простые слова.

«Ты для нас всегда будешь чемпионом».

Внутри что-то щелкает. Ломается.

Дверь распахивается:

– Олег! Пора! – зовут меня.

Я медленно выдыхаю.

Гляжу на свои забинтованные кулаки.

Уже не чувствуя той ярости, только странную, холодную пустоту и тяжесть на сердце.

Иду по коридору навстречу оглушительному реву толпы.

Выхожу в свет софитов. Мой противник уже в октагоне, он что-то кричит, бьет себя в грудь.

Гонг.