Глава 9

Еся

Просыпаюсь, чувствуя, как кто-то очень настойчиво трясет меня за плечо. С трудом продираю глаза, в комнате стоит полумрак, и лишь тусклый свет, проникающий из коридора через открытую дверь, немного освещает небольшое пространство моей спальни.

— Еся, просыпайся, — тихий, хрипловатый голос Марка доносится до слуха.

Окончательно проснувшись, резко сажусь на кровати.

Это что же. Это сколько времени прошло? Судорожно пытаюсь восстановить в памяти события, предшествовавшие моему провалу в столь глубокий сон. В постель я забралась еще днем, когда на улице было светло и комнату озарял яркий, дневной свет.

Осматриваюсь, бросаю настороженный взгляд на окно по правую сторону от себя. Через небольшую щель между неплотно занавешенными шторами просматривается непроглядная темнота. Ночь, или по крайней мере поздний вечер. Значит, по меньшей мере, я проспала несколько часов. Прислушиваюсь к собственным ощущениям, ежусь от легкого озноба и морщусь от усилившейся боли в горле. В целом не все так плохо, учитывая вводные данные.

— Все в порядке? — голос Марка выводит меня из размышлений, прищурившись, вглядываюсь в сидящего на краю кровати парня. В полумраке едва различаю черты его лица, но, кажется, его губ касается легкая, почти незаметная улыбка.

А мне становится стыдно, я просто вырубилась. Вот так нелепо.

Господи, ну что за бестолочь такая. Сначала улизнуть незаметно попыталась, а когда вернули обратно — преспокойно уснула.

— Есь? — уже громче произносит Марк.

Я киваю в ответ, опускаю взгляд. Вообще, ситуация абсурдная до невозможности. И я уже собираюсь хоть что-то сказать, как внезапно в голове проскальзывает мысль о том, что я ведь так ничего не написала в ответ на сообщение единственного друга. Как оставила с утра сообщение неотвеченным, так и не открывала чат по сей момент.

Оглядываюсь в поисках гаджета, машинально хлопая ладонями по одеялу, ощупывая его на предмет наличия поблизости мобильника.

— Держи, — неожиданно Марк протягивает мне мой телефон, а я даже не знаю, как на это реагировать. Молча тяну руку к гаджету, неотрывно смотря на парня. И, наверное, все вопросы отражаются у меня на лице, потому что в следующий миг Марк добавляет: — я из кармана пальто его вытащил, и прежде, чем ты начнешь задавать вопрос, пальто мокрое насквозь, я повесил его сушиться, карманы проверил на всякий случай, и не зря. Телефон, кстати, намок, но вроде работает, во всяком случае на прикосновение реагирует.

— Ты…ты что копался у меня в телефоне? — резюмирую, когда ко мне возвращается дар речи. И сразу вспоминается прошлый раз, когда телефон я свой на кровати нашла, хоть сама туда его и не клала.

— Глупости не говори, у тебя там пароль вообще-то, я просто потыкал по экрану, — она усмехается, а я, уже привыкнув к тусклому свету, различаю довольную ухмылочку напротив.

Ничего не говорю, а что, в общем-то, говорить. Да и вообще, какой смысл продолжать эту тему. Если и соврал он, то все равно не признается, а если правду сказал, то и вовсе нечего обсуждать.

Беру из рук Марка телефон, снимаю блокировку и тут же захожу в чат. И стоит мне только открыть нужное окно, как на меня накатывают жгучее разочарование и щемящая тоска, потому что новых сообщений от Ежика нет, и почему-то становится очень грустно. Он всегда, абсолютно всегда пишет. А сейчас несколько часов — и ничего. Я понимаю, конечно, что глупости все это, и что у него наверняка дела, реальная жизнь в конце концов, но все равно расстраиваюсь и чувствую себя до ужаса жалкой. Привязалась к человеку, которого не видела никогда, и не увижу. Просто привыкла, что каждый раз, открывая чат, я вижу уведомление о входящем сообщении. Вздыхаю, откладываю телефон в сторону. Обнимаю себя руками, словно стремясь спрятаться от холода.

— Что, не пишет? — насмешливый, даже язвительный тон Марка меня действительно задевает.

Зачем он так?

Видит же, все сам прекрасно видит.

Поджимаю губы, кусаю их, уговаривая себя не реагировать на очередную провокацию со стороны этого странного человека. Смотрю на него, внезапно вспомнив, как посадив меня на стиральную машинку, нагло вклинившись меж моих ног, он просил не бояться и обещал не обижать. И как потом на руках нес меня в комнату, я тоже вспоминаю, и тут же вспыхиваю от стыда. Как я только позволила?

— А говорил не обидишь, — произношу шепотом, откидываю в сторону одеяло, намереваясь встать.

— Куда ты собралась? — и снова здравствуй грубый Марк.

Может, в нем действительно уживаются две личности?

Не отвечаю, я и сама не знаю, зачем предприняла попытку встать. Прислушиваюсь к своим ощущениям, голова ватная совершенно, и даже кружится немного. Может и не такая уж это и хорошая идея — вставать с постели? Но необоснованное раздражение со стороны парня давит тяжелым грузом, настолько, что кажется даже дышать труднее становится. Просто хочется спрятаться, хоть ненадолго. Да, я трусиха, предпочитающая зарыться в собственную норку и не показывать носа.

— Пить хочу, — ничего умнее мне в голову не приходит.

— Лежи, не вставай, — и вроде тон его смягчается, а все равно слова звучат, как приказ. — Я сейчас включу свет, тебе надо поесть.

Прежде, чем я успеваю обдумать его слова, Марк встает с постели и направляется к выключателю, установленному на стене у самой двери.

Яркий свет, озаривший комнату, слепит и вынуждает меня жмуриться и моргать. Привыкнуть получается лишь спустя несколько долгих секунд. Марк тем временем подходит к столу, берет с него деревянный кроватный столик и возвращается к моей постели.

— Садись, как тебе удобно.

— Я не хочу есть, — и зачем я только это сказала?

— Еся, я не спрашиваю, чего ты хочешь, я говорю: прими удобное положение, тебе надо поесть, — командует снова, но, заметив мое смятение, все же сбавляет обороты и продолжает мягче: — я что зря мотался за этой подставкой? — он указывает на столик в руках, и улыбается.

Смотрю на Марк и в очередной раз убеждаюсь, что у этого человека явно несколько личностей. И вообще странный он. Возится со мной зачем-то, с чужим, по сути, человеком. В квартиру вернул, в постель уложил, теперь вот кормить собирается, а я только и могу думать о том, что он попросит взамен. Не бывает в этой жизни ничего безвозмездного, за все приходится платить, мне ли не знать.

Ну не верю я в то, что молодому, весьма симпатичному, нет не так, красивому, очень красивому мужчине, доставляет радость возиться с чужой ему замухрышкой вроде меня. Не бывает так, чтобы кто-то по доброте душевной решил взять на себя заботу о незнакомом практически человеке. Все и всегда преследуют определенную цель. А с меня и взять, в общем-то, нечего, кроме анализов.

Разве что…

Марк обещал, конечно, говорил красиво, но нужно быть реалисткой. Не похож он на человека, неспособного оплатить услуги домработницы, чего только одна машина его стоит. Я знаю, в гараже у Кости таких целых три штуки было.

— Есь, я долго буду ждать?

Поднимаю на него затравленный взгляд, чувствую, как по спине проходится холодок, когда натыкаюсь на непроницаемый взгляд серо-голубых глаз. Сжав руки в кулаки, впиваясь ногтями в кожу ладоней, молча усаживаюсь на кровати, опираясь спиной на изголовье, и возвращаю одеяло на место, прикрыв им ноги. Марк без слов устанавливает столик с ужином, и садится рядом.

— Прекрати трястись, как банный лист. Ты еще днем должна была поесть.

Смотрю на содержимое и, как в дебильном кино, у меня начинает урчать живот, громко так, с чувством. Марк даже не пытается сдержать смешок, ухмыляется довольно, взглядом меня сверлит.

— Кушай, не бойся, не отравлю.

— Здесь много.

— Еся, здесь всего лишь чашка куриного бульона с лапшой и свиная отбивная с салатом, — он закатывает глаза, и делает такое выражение лица, словно я сейчас какую-то несусветную глупость сморозила, — ешь давай, и не смотри на меня так.

Сначала беру стоящую в углу кружку, делаю несколько глотков уже остывавшего чая с лимоном, а после, взяв ложку и вздохнув, начинаю медленно есть. Для меня одной и правда многовато, мне и чашки супа достаточно будет, за глаза даже. Вслух я, конечно, этого больше не произношу, молча поглощаю бульон. Нужно заметить, очень вкусный, наваристый, такой мама делала, когда… пока еще жива была. Я и не помню, когда в последний раз вообще задумывалась о вкусе еды, когда в последний раз ею наслаждалась.

— Есь, ты нарочно?

— Что? — поднимаю глаза на Марка. Он, кажется, снова начинает злиться.

Да что с ним не так?

— Мясо, — кивает на тарелку с отбивной.

— Я потом.

— Потом ты скажешь, что наелась, — он говорит со мной, как с ребенком маленьким, а потом берет в руки, лежащие на столике нож и вилку, и принимается нарезать отбивную на небольшие кусочки. — Открывай рот, — нанизав кусочек мяса на вилку, приближает ее к моему лицу, — я жду.

Абсурд какой-то. Я ребенок что ли, чтобы меня с ложечки кормить? Возмущаться про себя я, конечно, возмущаюсь, но рот все же открываю.

Прожевываю кусок, невольно наслаждаясь его вкусом. Сочное, невероятно вкусное мясо просто тает во рту. И, кажется, мои эмоции ярко отражаются на лице, потому что в следующую секунду я встречаюсь взглядом с пристально смотрящим на меня Марком. И отчего-то лицо его кажется напряженным, словно он, стиснув зубы, едва сдерживает злость.

Да что я сделала-то?

Мне едва удается проглотить вставший в горле ком, потому что потемневший взгляд напротив пугает до чертиков.

— Что-то не так? — спрашиваю слишком тихо.

— Все нормально, — буквально цедит сквозь зубы, нанизывая второй кусок на вилку.

— Я сама, — тянусь к прибору и забираю его из рук Марка. Он, к счастью, не возражает.

— Пока не съешь все, я отсюда не уйду. А теперь ешь.

Спорить с ним не хочется, действительно проще просто все съесть. Пока ем, стараюсь не смотреть на парня, зато чувствую на себе его пристальный, прожигающий взгляд. Кожу лица буквально печет.

— Спасибо, — благодарю, прожевав и проглотив последний кусок.

— Не за что, — усмехается вновь, но уходить не спешит.

— Ты сам готовил? — я не знаю, зачем задаю этот наитупейший вопрос.

— В ресторане заказал.

В памяти возникают обрывки фраз. Да, кажется, уходя из комнаты днем, он собирался заказать поесть.

— Ты сейчас только не злись, пожалуйста, те деньги в конверте, я хочу, чтобы ты их взял, и за лекарства я тоже заплачу, и за еду.

— Все сказала? — голос такой холодный, ледяной просто.

Поднимаю взгляд на парня, и жалею об опрометчивом поступке. Лучше бы не смотрела. Потому что нужно быть слепым, чтобы не заметить ярость, вспыхнувшую во взгляде парня.

— Я не…

— Ты точно дура.

Вздрагиваю, от произнесенных им слов становится до ужаса горько и обидно, настолько, что в саднящем горле встает огромный ком, а на глаза наворачиваются слезы. Зачем быть таким грубым? Чем я это заслужила? Ничего плохого ведь не сказала. Отворачиваюсь, устремляю взгляд в закрытое окно, напоминая себе дышать, чтобы позорно не расплакаться. Наверное, я просто устала, от всего этого устала, от жизни своей бестолковой, от злых людей, совершенно не задумывающихся о чувствах других, от неизвестности, ждущей меня в ближайшем будущем, и от одиночества этого беспросветного.

— Есь, — уже спокойнее произносит Марк.

— Нет, я не дура, просто я привыкла к тому, что за все надо платить, — наконец набравшись сил, поворачиваюсь к парню, смотрю ему в глаза, — и платить я лучше буду деньгами, и…

— Прекращай, я понял, хватит нести чушь. Какими деньгами, Еся, я видел этот сраный конверт, там нихрена нет.

— Есть.

— Ты поняла, о чем я. Там слишком мало, чтобы этого хватило хоть на что-то.

Ничего не говорю, жду, пока он продолжит, или уйдет.

— Что ты собиралась делать? На те деньги, что у тебя есть, даже с учетом тех, что ты оставила мне, этого хватило бы едва ли на месяц в какой-нибудь задрипанной коммуналке.

— У меня есть работа…— запинаюсь, вспомнив, что уже вообще-то нет, — точнее была.

— То есть сейчас нет?

— Я найду другую.

— А с прежней что? С супермаркетом?

Кажется, в этот момент я слышу звон собственной отвалившейся челюсти.

— Не надо на меня так смотреть, я тебя не сразу узнал, но узнал. Ты мне брюки, между прочим, испортила, — я не могу понять, шутит он, или всерьез все это произносит, пока наконец не понимаю, о чем он толкует.

Тот мужик с утра в супермаркете!

— Это…это был ты? — смотрю на него ошарашенно. Так вот, почему он показался мне знакомым, как только открыл дверь. Правда, сейчас он все же выглядит иначе. Волосы уложены, лицо гладко выбрито.

— Я, — кивает.

— Прости, сколько…

— Если ты сейчас спросишь, сколько мне должна, честное словно, Еся, я тебе клянусь, я перекину тебя через колени и отшлепаю по заднице.

Застыв с открытым ртом, я пялюсь на Марка, не решаясь продолжить. Он серьезно это произнес?

— Так что с работой? — продолжает, как ни в чем не бывало.

— Уволили, — отвожу взгляд. Почему-то становится стыдно.

— За что? Из-за меня? — кажется, в его голосе появляются беспокойные нотки.

— Нет, — качаю головой, — просто так совпало.

— А деньги в конверте, я полагаю, расчет?

Киваю в ответ.

— Почему так мало? Даже для такой работы в нашем городе это мало.

Не отвечаю. Зачем он вообще в это лезет?

— Еся, я жду, — продолжает этот тиран доморощенный.

— Да какая разница! — взрываюсь, не выдержав. — Это не имеет значения, заплатили и ладно.

— Напомнить, что я говорил о спорах? — вот сейчас он меня пугает, потому что глаза его снова становятся пустыми и холодными, голос леденеет. — За что тебя уволили и почему так мало заплатили?

— Потому что я неофициально работала, и жила в коморке при супермаркете, а еще молоко, которое я на тебя вылила, тоже денег стоило. За вычетом всего спасибо, что хоть что-то получила. Доволен?

— Не совсем, — он говорит спокойно и в тоже время пугающе, есть что-то в его интонации, что-то, что заставляет вздрагивать при каждом его слове. — Почему ты работала неофициально?

— Это не важно.

— Еся!

— Хватит! — огрызаюсь, сама себя не узнавая. — Так было нужно и это только мое дело!

Одарив меня злобным взглядом, он встает, забирает у меня столик, но вопреки моим надеждам, из комнаты не уходит, просто убирает столик на стол, и возвращается на кровать. Садится ближе, чем прежде, пальцами обхватывает мой подбородок, не больно, но сильно, и поворачивает голову к себе.

— Если я спрашиваю, значит важно.

— Я не хочу об этом говорить, понимаешь, и не буду.

— Ладно, мы к этому вернемся.

— Нет, — произношу твердо. — Я найду работу и…

— Работа у тебя будет, отсюда ты не съедешь, все понятно?

— Я… Какая еще работа? Я не буду, я…

— Прекращай молоть чушь. У меня поработаешь, на складе, ничего сложного, будешь пикать штрих-коды на коробках сканером и вбивать нужные данные в компьютер.

Всматриваюсь в его лицо и не могу понять, насколько он серьезен.

— На каком еще складе?

— Увидишь.

— Но…

— Тебе обязательно нужно поспорить, да?

— Зачем ты все это делаешь?

— Что это?

— Вот это, — выдыхаю шумно. — Селишь меня у себя, работу предлагаешь? Зачем? И что ты попросишь взамен?

— Если ты боишься, что я заставлю тебя со мной спать, то нет, не заставлю.

Хочу ответить, но в этот самый миг Марк наклоняется к моему лицу, вскидывает руку и подцепив указательным пальцем мой подбородок, проводит большим по нижней губе. Пристально наблюдает за своими же действиями, а потом произносит тихо и хрипло:

— Если сам не захочешь, конечно.

Я, словно от морока очнувшись, отстраняюсь резко.

— Не захочу.

Марк не отвечает, только усмехается и встает.

— Отдыхай, Есь, — забирает со стола посуду и столик, и направляется к двери, — таблетки на столе, чаем запьешь, и этому своему, важному, напиши, может ответит.

Прежде чем я успеваю хоть что-либо произнести, он выходит из комнаты и прикрывает за собой дверь, оставляя меня в полном недоумении и с кипящей от переполненной новой информацией головой.

Некоторое время я еще пытаюсь переварить его слова, но в конце концов решаю подумать об этом утром.

Вздохнув, снова беру телефон. Новых сообщений, как и ожидалось, не обнаруживаю, а потому пишу сама.

Серая мышь 20:42

«У тебя все хорошо?»

Отправляю, ругая себя за тупость. Нет бы придумать что-нибудь поинтереснее. Пялюсь в экран, словно от того, что я буду на него таращиться что-то изменится. Естественно, ничего не происходит, ежика просто нет в сети, и сообщение мое он не читает.

Проходит почти двадцать минут прежде, чем я отправляю второе сообщение.

Серая мышь 20:58

«Я тебя чем-то обидела?»

Ответа снова не получаю.

И теперь действительно начинаю волноваться. Я просто не знаю, что думать. Это же апогей абсурда. Хочется написать больше, но страх показаться слишком назойливой меня останавливает, и я просто набираю последнее короткое сообщение.

Серая мышь 21:07

«Напиши мне, когда у тебя будет время, чтобы я знала, что все хорошо. Доброй ночи, Ежик»

Выхожу из чата, убираю телефон под подушку и, укрывшись с головой, решаю, что нужно поспать.

Продремав недолго, просыпаюсь от нестерпимого, промозглого холода. Меня знобит так, что зуб на зуб не попадает. Понимаю, что поднялась температура. Со мной всегда так было, стоило только заболеть, как температура к ночи резко возрастала, со всеми вытекающими последствиями. С трудом заставив себя выбраться из-под одеяла, подхожу к столу и, отыскав на нем купленные днем таблетки, достаю одну и проглатываю, запивая чаем. Главное сбить температуру, а дальше полегчает. Возвращаюсь в постель, накрываюсь одеялом и сворачиваюсь в клубочек, прижав колени к груди. Как ни стараюсь уснуть, ничего не выходит, одеяло не греет, тело бьет озноб, на лбу выступает холодный пот и стекает на подушку. Мне холодно, очень холодно, настолько, что я начинаю дрожать всем телом, не в состоянии хоть немного согреться. В конце концов понимаю, что не могу так больше. Встаю с кровати и, завернувшись в одеяло, выхожу из комнаты и направляюсь к комнате Марка. Набрав в грудь побольше воздуха, заношу руку и стучу в дверь.

По ту сторону раздается шорох и громкие шаги, а следом дверь открывается, и передо мной предстает Марк.

И он снова без футболки. Наверное, мне уже стоило привыкнуть.

А еще я впервые за два дня вижу его в очках. И стоит признать, они ему идут, очень идут. На какое-то время я даже забываю, зачем пришла, просто пялюсь на Марка, пока он не начинает говорить.

— Что-то случилось?

— Да… то есть нет, — запинаюсь, чувствую себя полной дурой. — Я просто хотела спросить, нет ли у тебя еще одного одеяла, — опускаю взгляд, смотрю на свои ноги в идиотских цветных носках.

Стыдно просить, но я слишком хорошо знаю свой организм, я чтобы согреться хоть немного, мне действительно нужно второе одеяло.

— Замерзла?

— Да, — киваю, — это из-за температуры, я просто так реагирую и… мне только нужно еще одно одеяло.

— Проходи, — на полном серьезе произносит Марк, и отходит в сторону.

— З…зачем?

— Греть тебя буду.

— Что…я, нет, я…

— Еся, у меня нет еще одного одеяла, поэтому проходи и ложись, сверху укроешься моим.

Нет, ну он же не может говорить серьезно? Какое «проходи и ложись»?

— Нет, — качаю головой, — я пойду, все нормально, извини, что побеспокоила.

Уже собираюсь развернуться и уйти, когда меня резко хватают за руку и с легкостью втаскивают в комнату. Я даже понять не успеваю, в какой момент оказываюсь в объятиях Марка.

— Что… что ты делаешь? — меня начинает потряхивать сильнее прежнего.

— Грею, Еся, грею, — улыбается, непозволительно близко наклоняясь к моему лицу.

— Отпусти меня, пожалуйста.

— Отпущу, если перестанешь глупить и ляжешь в постель. Не ляжешь здесь, я возьму одеяло и приду к тебе. Выбирай.

— Но я не хочу, я…

— Перестань, я не принуждаю хорошеньких девушек к сексу, они сами обычно на меня запрыгивают и остаются довольны.

Дергаюсь, от последних сказанных им слов мне становится совсем не по себе.

— Зачем ты сейчас это сказал?

— Затем, что это правда. Все, Есь, давай ложись и не глупи, я ничего тебе не сделаю.

— Но…

— Ложись.

Дура, ну вот зачем, зачем я только пришла. Нужно было просто потерпеть.

— Я отсюда слышу, как ты громко думаешь, — подталкивая меня к своей огромной кровати, произносит Марк.

Сняв темно-синее покрывало, парень убирает его в сторону, и откинув одеяло, командует:

— Ложись.

А я продолжаю стоять, не решаясь выполнять приказ.

— Еся, я сказал ложись.

Вздыхаю, и сильнее замотавшись в собственное одеяло, ложусь на кровать. Марк сразу же накрывает меня своим, явно посмеиваясь над моим импровизированным коконом. Я молча наблюдаю за тем, как Марк снимает очки, подходит к столу, собирает разложенные на нем бумаги в стопку и выключает компьютер.

— Я не хотела отрывать тебя от дел, я не знала, и, можно я все-таки пойду к себе? — предпринимаю еще одну попытку, когда, погасив основной свет, Марк оставляет лишь небольшой ночник, стоящий на тумбе по другую сторону кровати.

— Нельзя, и я все равно давно уже собирался наладить свой режим.

Слушаю его, чувствуя, как прогибается матрац с другой стороны.

Господи, это только я могла оказаться в такой идиотской, до абсурда нелепой ситуации. В одной кровати с мужчиной, с которым едва знакома.

— Ты…ты чего, — произношу едва слышно, ощущая подступающую к горлу панику, когда, погасив свет, Марк кладет на меня руку, притягивает к себе и зажимает в стальных объятиях.

— Грею, Еся, я тебя грею, а теперь спи, и прекрати так напряженно думать.

— Марк…

— Доброй ночи, Есь.