Глава 11
Ярослава
Как я сплю, не знаю. Просто падаю в темноту. Все как в тумане. Лишь редкие кадры восприятия. Лучи солнца ласкают кожу, затем опять сумрак.
Ощущаю чужое присутствие и грубую руку на пылающем лбу. Касание крепкого пальца, очерчивающего профиль.
Едва распахиваю глаза, чтобы увидеть лицо Монгола, буквально нависающего надо мной, и эти янтарные глаза... Они преследуют меня во снах. Я словно бегу прочь, пытаюсь спастись, но знаю наперед, что не удастся.
Прихожу в себя от агонии сна.
– Попей…
Мягкий женский голос и влага на губах, а затем опять ухожу в спасительную тьму.
Мне снится многое, но самое яркое, что вижу – это Мотя, гоняющий в футбол по огромному полю.
Видеть брата здоровым, улыбающимся, так оглушительно, что даже во сне я замираю, пытаясь впитать в себя образ веселого разгильдяя.
– Гол! Я забил!
Не слышу его голоса, я никогда его не слышала…
Лишь читаю по губам, что говорит мой Мотя, наблюдаю, как откидывает темную челку с глаз, и шепчу сквозь слезы:
– Матвей, – зову во сне и понимаю, что именно таким был бы брат, если бы не редкий недуг, приковавший его к постели.
Опять ласка на щеке от грубой руки, которая цепляет мои слезы, и горячий шепот в самое ухо:
– Тише, Алаайа, тише. Ты не уйдешь. Рано тебе. Я не отпускаю.
Дыхание на губах чужое, резкое, острое, заставляющее ощутить, насколько сухие и потрескавшиеся у меня губы.
Опять воронка в небытие и лишь изредка чувствую, как свет, падающий из окна на меня, сменяется тьмой.
И голос глубокий, пробирающий:
– Что с ней, женщина?!
– Кризис миновал, господин. Это последствия. Организм молодой, справится.
– Головой за нее отвечаешь.
Тишина. Провал.
Резко распахиваю глаза от луча, попавшего на лицо.
Утро. Только вот какого дня? Все тело ломит, болит каждая косточка, каждый нерв тянет.
Рассматриваю комнату и выдыхаю обреченно:
– Значит, не сон…
Голос непривычно хриплый и стоит простой фразе слететь с губ, как понимаю, что дико хочу пить.
Рядом на тумбочке стоит графин, я просто беру его и пью из горла, ощущая, как жидкость течет по подбородку, капли струятся вниз и мочат ночнушку.
От слабости руки дрожат, обессилев, едва доношу замысловатый сосуд и ставлю на место.
Откидываюсь на подушки, разглядываю высокий потолок с хрустальной люстрой. Блики от солнечных лучей наполняют спальню множеством солнечных зайчиков.
Вызывают резь в глазах и стоит прикрыть веки, как вижу лицо мужчины так близко от меня.
В ту же секунду ощущаю, как губы саднит. Прикладываю пальцы, ощупываю, словно до сих пор чувствую напор зверя, набросившегося на мягкую плоть.
Он словно вор, подбирающий код к сейфу, каждый жест, каждое движение просчитано, чтобы вычислить, как именно довести механизм до коллапса, подобрать нужную комбинацию, чтобы вскрыть мою душу и вынуть сердце…
– Наваждение…
Шепчу его же слово, для меня это, скорее, кошмар.
Провожу пальцами по спутанным волосам и собираю их на затылке, чуть тяну, пытаюсь прийти в себя. Тело ощущается липким, принимаю решение наведаться в душ. Поднимаюсь на слабые ноги и по стеночке бреду в сторону ванной.
Кран поддается с трудом, но собравшись с силами и усиленно пыхтя, я все же справляюсь и встаю под теплые струи.
Одной рукой упираюсь в кафель, чтобы не упасть. Промываю волосы шампунем и в какой-то момент начинаю бормотать сначала, а потом срываюсь на крик:
– Ненавижу! Ненавижу!
Слезы бессилия текут по щекам, облокачиваюсь о стенку и сползаю вниз.
Глаза закатываются, и я ощущаю, как кто-то врывается в ванную, вырубает душ, я оказываюсь в чужих руках, которые несут меня обратно и, завернув в махровую ткань, укладывают в постель.
– Еще одна такая выходка…
Угроза слышна в голосе, но рука ласкает мои мокрые прядки.
Не понимаю, почему улыбаюсь, прежде чем опять уплыть в сон…
Открываю глаза и обнаруживаю себя в чужой спальне и не в своей постели. Слегка ежусь, вспоминая странные сны, которые сменялись один за другим.
Было ли это все наяву или мерещилось в горячке, не знаю.
Резко сажусь на кровати.
Странно. Постельное белье поменяли. Оно свежее и от него пахнет лавандой.
Провожу пальцами по ткани, обращаю внимание, что под ночнушкой я голая.
Вспоминаю кадры своего похищения и то, как Монгол заставлял пойти в душ. Кое-что припоминаю, встаю с постели.
Легкое головокружение и слабость присутствуют, но в целом чувствую себя приемлемо.
Открываю дверь, вхожу в смежное со спальней помещение. Четко помню, что грязный кусок ткани, некогда бывший подвенечным платьем, я сбросила здесь. На пол. Но его нет.
– Рения…
Выдыхаю имя женщины. Не думаю, что Монгол бы снизошел до уборки за мной.
Принимаю душ, возвращаюсь обратно в комнату.
– Одежды у меня нет. Ходить в полотенце прикажешь?!
Задаю вопрос, но мужчины, которому я адресую свои претензии, здесь нет.
– Ну, конечно, Монголу наплевать на меня. Он уже все видел. Не засмущается. Зверь.
Махровое полотенце падает на пол, когда замечаю мягкое кашемировое платье, лежащее на спинке кресла.
Оглядываюсь в поисках нижнего белья, но его нет.
– Забыл или специально так?!
Внутри медленно закипает ярость. Одеваю кремовое платье на голое тело и смотрю в зеркало. Крой закрытый, с длинными рукавами, но размер не мой, из-за чего скромное платье по колено обтягивает мою фигуру как вторая кожа, обрисовав все контуры.
– Плевать.
Провожу руками по спутанным буйным темно-каштановым прядям, расчесываю пальцами, знаю, что если не сделаю, потом эту копну не расчесать.
Я этот колтун еле вымыла.
Внимательно рассматриваю свое отражение. Осунулась. Хотя в последнее время столько всего навалилось. Хорошо, я костями не гремлю.
В принципе, я симпатичная. Мастью вся в мать, светлая кожа, большие голубые глаза с ресницами, которые вечно кажутся подкрашенными тушью, из-за бледности лица, наверное. Рассматриваю щеку, как это ни странно, мазь помогла, отек спал, все почти зажило, осталась небольшая едва заметная царапина.
Эта рана казалась огромной, сегодня вижу, что ничего критичного. Заживет без шрамов. Либо мазь волшебная, либо…
– Сколько же я проспала?!
Задаю вопрос своему отражению.
Расправляю подол платья, вспомнив о насущном.
Я в логове незнакомца, который взял то, что хотел, то есть меня.
Стоит только подумать о мужчине, как сердце пропускает удар.
Мне кажется, что он здесь. За дверью. Я будто чувствую его…
Мурашки начинают бегать по спине, энергетика пространства искажается, становится давящей, агрессивной.
И только для того, чтобы убедиться, что мне кажется, я разворачиваюсь в ту сторону, откуда чувствую опасность.
– Глупость какая.
Выдыхаю почти неслышно и иду навстречу, кладу руку на ручку, чтобы доказать самой себе, что я заперта и из-за всего пережитого у меня развиваются фобии.
Ручка опускается, а дверь поддается. Заглядываю в щелку, замираю, встретившись взглядом с раскосыми янтарными глазами.
Приподнимает бровь с иронией, давая понять, что я замечена, и делает приглашающий жест рукой.
Паника подступает к горлу.
Отпрыгиваю назад как ошпаренная, и мужчина проходит в спальню.
Сегодня Монгол выглядит иначе. Аккуратная бородка ему невероятно идёт, да и одет в классику. На нем темная сорочка, облепившая мощную грудную клетку как вторая кожа, рукава закатаны, и я вижу, что на предплечьях у него татуировки, похожие на чешую. Черный рисунок в строгом шахматном порядке. Напоминает татуировки кельтов или скандинавских варваров…
– Как вижу, тебе значительно лучше, невестушка.
Сильнее впиваюсь ногтями в ладошки и бросаю затравленный взгляд в сторону ванной. Мысленно я уже забегаю туда и закрываюсь на замок. Похоже, этот дикарь читает мысли, так как перехватывает мой взгляд, и улыбка кривит твердые губы.
– Замок хлипкий. Вышибить секунда, но тебе потом держать ответ за ущерб. Нужно будет возместить.
И что-то темное вспыхивает в глазах. Кажется, ему приятно то, как именно он заставит меня платить.
Резко выпрямляюсь и больше не смотрю в ту сторону, чтобы не дразнить хищника. По мере моего движения Монгол опускает взгляд от моего лица все ниже, скользя по фигуре.
Янтарные глаза чернеют. Зрачки покрывают радужку. Страшно становится. У него настроение меняется за секунду.
– Ты. Без. Белья.
Не вопрос, а утверждение. Причем четко ощущаю, что бешу мужчину. Он меня и голой видел, но сейчас его переклинивает. Звереет. Ощущение, что он мне мой облик в вину ставит. Словно я одна из его многочисленных женщин, которая позволила себе явиться к мужчине почти в неглиже.
Взмахиваю волосами, отворачиваюсь, чтобы не наброситься на мужчину и не расцарапать это надменное лицо.
Резко хватает меня, оказывается рядом буквально за мгновение, шокируя своими габаритами и грацией ягуара, перетекшего из одного места в другое.
Прижимает меня к себе спиной, сильно держит, вдавливает в литые мышцы грудной клетки одной рукой, а пальцы второй контрастом нежно скользят по моим плечам, отбрасывают влажные волосы и открывают уязвимую шею, по которой медленно проходятся шершавые подушечки, пропуская искры и мурашки по моей коже.
С каждым моим вдохом он все крепче обхватывает меня, прижимает и тонкое платье не является преградой. Я чувствую его так, словно мужчина прикасается к оголенной коже и пуговички на его сорочке болезненно впиваются в мои позвонки.
– Выйдешь из комнаты в таком виде – накажу.
– Я же заперта, – шепчу неожиданно охрипшим голосом.
– Уже нет. Не было нужды.
– Послушайте…
– Решила поиграть, м?
Проговаривает хрипло, гортанно, склоняясь к кромке моего уха и опаляя меня своим жарким дыханием.
Все сильнее вдавливает в себя настолько, что не могу сконцентрироваться. Мысли вышибает так, как он меня придавливает, и я отчетливо чувствую, как ремень на его брюках железной пряжкой впивается в поясницу, болезненно давит грубая ткань ширинки и это сдерживаемая мощь будоражит.
Тело реагирует на импульсы, которые ударяют высоковольтным напряжением, бьют на поражение, а слова мужчины ошпаривают кипятком, заставляя распахнуть глаза от негодования:
– Или Красная Шапочка решила позлить волка, выставив перед ним свежий кусок мяса и надеясь, что он не пустит в ход клыки?!
– Ты с ума сошел?! – шиплю, словно фурия. Негодование сильнее смущения, поэтому я рявкаю в ответ со всей злостью:
– Я просто потеряла единственный комплект белья, который у меня был!
Пауза повисает гнетущая, давящая, и Монгол поворачивает меня в своих руках, а я упорно смотрю на черную пуговку на его шелковой рубашке и понимаю, что этот бренд мне знаком. Такие рубашки отец надевает только по праздникам, или когда мы приглашены на прием. Баснословно дорогая вещица с особыми пуговками, которые невозможно спутать…
Так и хочется спросить: «Кто же ты, Монгол, если носишь подобное в повседневной жизни никак не заморачиваясь, судя по всему, на цену».
Поднимает мое лицо за подбородок, сталкиваюсь с янтарными глазами хищника, внимательного, умного, цепкого, и в мозгу бьется сумасшедшая мысль, шальная просто:
«Что мешает моему похитителю быть каким-нибудь миллиардером? Ведь украл он меня не из-за выкупа, а если ему не нужны деньги, то что им руководит?! Он сказал – месть. Но только ли это?»
Чувствую, что здесь есть нечто иное, что-то куда серьезнее…
– Ты покраснела, – проговаривает ровно, его лицо вмиг становится бесстрастным.
Улыбаюсь во все зубы, вообще-то скалюсь:
– Еще не приходилось обсуждать наличие или отсутствие на мне белья с мужчинами!
Перестает сжимать меня, чуть ослабляет хватку, позволяя дышать.
– И как тут удержаться и не съесть Красную Шапочку, попавшую в лапы серого волка?
Руки скользят вниз по моей пояснице, сжимаются, распахиваю глаза в шоке. Начинаю вырываться на адреналине. Слишком уж у него взгляд хищный.
Такой мужчина, как Монгол, не может иметь проблем с женщинами, от него животная энергетика прет, даже меня пронимает, учитывая мою глубокую ненависть к этому варвару, но все же его интерес ко мне сбивает с толку…
– Ярослава.
Называет меня по имени, взгляд с прищуром заставляет враз перестать трепыхаться в его руках.
– У тебя будет одежда сегодня же.
– Вы ведь забрали окровавленную простыню, я ведь вам больше не нужна, прошу, отпустите…
Кивает. Будто соглашается с моими доводами и говорит совсем не то, что я хочу услышать:
– Пока такой исход я даже не рассматриваю. Погостишь в доме немного, потом решу, что с тобой делать.
– Это теперь так называется: “погостить”?
Улыбается.
– Ты можешь выходить из комнаты, можешь занять себя и помочь Рении, но, разумеется, не в этом платье. В доме полно охраны. Пока на улицу соваться не советую. Маршалу ты не была представлена, а у него единственная реакция на чужаков – задрать.
Открываю рот в удивлении.
– Плюс мы у черта на рогах, окружены лесом, заблудишься – мне будет похрен. Искать не стану. Либо окоченеешь от холода, либо пойдешь на корм волкам, – нежно проводит по моей коже и заставляет заледенеть от ужаса, – умирать от укусов животных больно, Алаайа, и долго.
Мои ресницы дрогнули от тяжести обрушенных слов. Поднимаю глаза и встречаюсь с янтарем.
– Отсюда не убежать. Этот дом был построен с особой целью, и я превратил его в форт. Местность непроходимая. Нужно знать как и куда ехать, чтобы выбраться, не говорю уже о том, что отыскать его в принципе невозможно. Заблудишься – назад дороги не найдешь.
Разумом, может, я и соглашаюсь с тем, что доводы верные, но рефлексы берут свое, начинаю вырываться как ненормальная, бьюсь словно в силках.
Слышу злой рык, меня отрывает от пола и сильные руки поднимают, впечатывают в стену, заставляют обхватить мощный торс и вспомнить, что белье отсутствует…
– Прекратила трепыхания. Живо.
Массивные горячие ладони на моих бедрах жгут кожу, чуть сжимают, а лицо Монгола настолько близко, что я вижу коричневые крапинки в радужке глаз и длинные бархатные ресницы, мягкие по ощущениям.
– Успокойся.
Я в руках зверя. Необыкновенного. С очень необычной внешностью. Завораживающего в своей жестокой непоколебимости. Монгол смотрит, продолжая прижимать меня к своему телу, обдавая ароматом, будоражащим и пугающим одновременно.
Страх сковывает. Еще никогда в жизни я не была в такой позе, в руках мужчины, от которого тестостероном веет за километр.
– Ты хочешь от меня послушания, а сам пугаешь до икоты. Держишь, заставляешь покрываться липким ледяным потом и сейчас вжимаешь меня, даешь прочувствовать свое возбуждение…
Не могу больше продолжить мысль, слишком невыносимо чувствовать, что горячий мужчина подо мной опасен до предела. Обмякаю в его руках и опять плачу. Столько слез я пролила лишь раз в жизни. В день, когда мамы не стало.
– Ты гостья здесь. Считай так. Будет легче.
– В какой исковерканной сказке ты встречал подобный расклад?!
Отпускает меня, но не отходит. Заставляет буквально проехаться по его сильному телу и неожиданно улыбается игриво и мягко.
– Я чудовище, а ты красавица. Добро пожаловать в сказку, Ярослава.
Неожиданная шутка или ирония, но почувствовав, что меня отпустили, быстро одергиваю неприлично задранную юбку.
Только Монгол не спешит отойти, наклоняет голову ко мне и его дыхание обжигает, когда он опускает нос к моей шее, ведет чуть вверх к чувственному местечку у мочки уха. Усиливает давление, прикасаясь губами, просто прикасаясь, даже не целуя, а меня начинает трясти, жар окутывает и Гун тоже пылает.
Прикусываю губу, ноги ватные, тело начинает ныть нестерпимо. Именно это неправильное ощущение, накатившее волной, заставляет встрепенуться, и я с силой толкаю мужчину в грудь.
Делает шаг назад и смотрит с характерным прищуром, а в глазах черное пламя похоти и злости. Такой Монгол привычнее, злой, бесчеловечный.
– Ты пыталась выведать у моей кухарки информацию, Ярослава.
– Я просто хотела понять, куда попала. Разве это преступление?
– Преступление – это склонять верную мне женщину к необдуманным поступкам. Один телефонный звонок, да, невеста?!
Делает шаг в мою сторону, нависает и я запоздало понимаю, что он в бешенстве. Просто Гун умеет держать свои чувства в узде. Странно. Я наслышана о горячей крови восточных мужчин, но мой палач обладает адовым самоконтролем, судя по всему. Выдержкой.
– И кому же ты собралась звонить?!
Несмотря на дикий страх, поднимаю повыше подбородок, когда слышу злое:
– Айдарову, что ли?!
– Да хоть бы и ему! – брякаю зло и лишь потом прикусываю свой длинный язык. Мой жених последний человек на этой планете, у которого я бы осмелилась просить помощь.
Резкий рывок и Монгол прибивает мое тело к стене, держит за шею так, что приходится приподняться на носочках. Обеими руками вцепляюсь в его запястье, пытаюсь отцепить от себя, но это невозможно.
– Неправильный ответ.
Слезы душат, в груди цветет обида. Сумасшествие какое-то, помутнение, но отношение Монгола, его пренебрежение – ранят.
– Я просто хотела позвонить домой, узнать, как мой брат, – произношу горько, не надеясь, что мне поверят. Я привыкла быть без вины виноватой. С самого детства мачеха невзлюбила падчерицу и всячески пыталась отвадить от меня папу, наговаривая, но вскоре, когда Марина поняла, что отец сам лишний раз избегает смотреть на собственную дочь, она успокоилась.
Все прошло, но горькое послевкусие осталось. Так бывает. И мне с этим жить.
Не знаю, что именно видит мужчина в моих глазах, но хватка слабеет, затем он меня отпускает. Делает шаг назад, а я по инерции тру горло.
На секундочку я увидела того, кто скрывается под личиной восточного красавца, и он правильно себя назвал. Чудовище.
– Впредь. Если у тебя возникнут просьбы, обращайся ко мне. Попытаешься разжалобить любого из моих подчиненных – я узнаю. Меня окружают люди, знающие, что такое преданность и какая именно расплата ждет за предательство.
– Я надеюсь, что ты будешь гореть в аду.
– Уже там.
Выдыхаю, пытаюсь собраться и опасаюсь, что своим глупым порывом могла навредить женщине, которая все это время выхаживала меня. Может, здесь везде камеры. С этого деспота станется.
– Итак, Ярослава, у тебя есть ко мне вопросы?!
Приподнимает бровь, закладывает ладони за спину. Скучающий феодал, изволивший беседовать с рабой.
Так и тянет ляпнуть что-нибудь дерзкое, провокационное, но, кажется, я учусь понимать, в каких именно случаях Монгола лучше не выводить. Видно, чувство самосохранения заставляет выдохнуть и спросить:
– Рения мне рассказала про традицию похищать невесту. Сказала спросить у тебя.
– Что ты хочешь услышать?
– Правду. Хочу понять, куда вляпалась и как с этим всем быть.
Опять оказывается рядом, давит своими габаритами, заставляя ощутить себя крохотной букашкой, которую он может раздавить лишь сжав в сильных пальцах. Опять дикость читается во взгляде, а в голосе ледяная изморозь, прошивающая меня насквозь.
– По-хорошему я должен был свернуть тебе шею и послать твое тело бандеролью Айдарову.
Спокойный голос, глубокий, обволакивающий, опасный. Вскрикиваю, закрыв ладошкой рот, Монгол не угрожает. Размышления вслух.
– За что?
Роняю тихо.
– За что ты так со мной? В чем я провинилась? Что я тебе сделала?
Взгляд затуманивается, слезы застилают взор, когда слышу холодное:
– Стала невестой врага.