Глава 28

– Ринат, если ты не хочешь испортить со мной отношения, то не нужно врать. Я этого не терплю. Просто на дух не переношу, – говорю достаточно резко. Перед тем, как открыть дверь в свой кабинет, оборачиваюсь и ловлю взгляд заместителя прокурора. Смотрю на него предельно серьезно и сосредоточенно. – Стажерам своим будешь рассказывать, что педофила чисто случайно перевели в общую камеру на время дезинфекции. Черт возьми, нам о таких методах воздействия ещё на первом курсе рассказывали, и ты хочешь, чтобы я тебе сейчас поверила?

Бисеринки пота проступают на его широком лбу.

При желании я бываю крайне неприятным собеседником.

А сейчас, дико злясь, я и вовсе готова спустить на него всех собак.

Сегодня у нас должно было состояться очень важное заседание по делу, получившему широкую огласку в средствах массовой информации. Но случился перенос, поскольку подсудимый не может присутствовать – попал на больничную койку с тяжелыми травмами.

– Ир, я не знаю, как так получилось. Мне доложили только сегодня утро, – Ринату хватает разума не спорить со мной. – Я обещаю разобраться…

– А толку? – провернув ключ в замке, толкаю дверь и вхожу в свой кабинет. – Вы бы так доказательную базу ловко собирали, как творите самосуд.

Направляясь к окну, дергаю воротник мантии, будто мне воздуха не хватает. Работа – моя отдушина. Единственная часть моей жизни, где всё четко регламентировано и понятно. И когда планы рушатся, я начинаю нервничать.

Имей я другую профессию, записалась бы к психологу, чтобы получше научиться справляться с тревожностью. А так слишком велик страх в запале сболтнуть лишнего.

– Тебе что его жалко? – зайдя за мной следом и, прикрыв за собой дверь, Гучев ощетинивается.

– Не говори ерунды! – взрываюсь окончательно. – Причем тут жалость? Жалелки на всех не хватит, но всё должно быть – по закону! И кто как не мы с тобой должны это знать! Меня удивляет, что ты этого не понимаешь! Давайте всех перебьем! Так же проще будет! Почему нет?!

– Всё, Ир, не заводись. Были не правы я признаю, – Ринат в знак примирения приподнимает ладони вверх.

Думает так просто остановиться, а фигушки!

Дернув оконную ручку, я впускаю в кабинет поток прохладного воздуха и, опираясь одной ладонью о подоконник, делаю медленный, глубокий вдох. Прикрываю глаза.

Нужно успокоиться и не вести себя, как полоумная, взбалмошная малолетка. Но с каждым днем моя выдержка всё увереннее скатывается в…

В места не столь отдаленные.

И сорванное заседание здесь совсем ни при чём. Просто я окончательно потеряла контроль над своей жизнью. А лучшее тому доказательство – оранжерея, приключившаяся в моей квартире, с легкой руки какого-то незнакомца.

Их привозят каждый божий день, и в таких количествах, что стоит завыть: «Горшочек, не вари больше!». Я бы так и попросила, если бы знала, кто отправитель.

Не Алексей, и не Андрей.

Открытки присутствуют в каждом букете, но все они, как и первая – без подписи. И с весьма сомнительным содержанием, будто кто-то пытается заинтриговать меня и вывести на эмоции.

В них нет ничего, что могло бы угрожать моей жизни (проверено специалистами), но их слишком много.

Пора бы уже обратиться у нашим безопасникам, но мне не хочется выглядеть дурой, заявляя, дескать, мне угрожают цветами.

К тому же, я всё-таки подозреваю Ставрова. От него всего можно ожидать.

Ринат весьма предусмотрительно дает мне несколько минут тишины. Чтобы успокоилась и взяла себя в руки.

Спасибо и на том.

– Сколько времени он пробудет в больнице? – уточняю, после того как мы с ним устраиваемся друг напротив друга у меня за рабочим столом.

– Пока неясно… – начинает он очень туманно, и я понимаю – дело дрянь.

– Выживет, нет?

Он жмет плечами.

– Медики прогнозов не дают. Тяжелые переломы рук, ног. Внутрянка отбита. Тяжелая черепно-мозговая с кровоизлиянием.

– Вас самих прибить мало, – шумно выдохнув, я откидываюсь на спинку рабочего кресла. – Беспредел полный. Он должен был быть изолирован.

– У тебя есть сомнения насчет его виновности?

Цепкий взгляд Гучева буравит мое лицо. Он явно удивлен. Все в курсе, как я отношусь к педофилам и детоубийцам. Предвзятости нет, впрочем, как и сочувствия. Именно поэтому подобные дела частенько попадают ко мне на стол.

– Пока приговор не вынесен – сомнения есть всегда. К тому же, если ты помнишь, в прошлом году у Евграфова было схожее дело.

Дальше не продолжаю. Ринат и сам помнит.

Спустя полгода после вынесения приговора девочка призналась, что изнасилования не было. Всё случилось по взаимному согласию, и более того при знакомстве она накинула себе пару лет. А после того, как родители узнали, что она начала встречаться со взрослым мужчиной, побоялась рассказать им правду.

В нашем случае всё усугубляется возрастом потерпевшей, она помладше. Мужчина, конечно же, должен был удостовериться… как-то. Но всё же сроки кардинально различаются.

– Я помню, – глухо, сквозь зубы цедит Ринат. – У нас такого не будет.

Дело было резонансное и когда всё выяснилось, следователя сняли с должности. Если память мне не изменяет, после широкой огласки всплыл свидетель, который якобы даже давал показания, дескать, девушка шла в квартиру к мужчине добровольно. Только почему-то в материалах дела их не нашлось.

Как ни прискорбно, такое случается.

– А ты уверен? Папа девочки – майор МВД в отставке. Я уверена, друзья в структурах у него остались. Происшедшая случайность, – рисую в воздухе пальцами кавычки. – Служит тому подтверждением. Я не против вынести жесткий приговор подсудимому только в одном случае – если он виновен.

– А у тебя есть сомнения?! – подобравшись, садится равнее.

Чувствую – злится.

– Представляешь себе, после избиения – есть! И их не может не быть. Вы сами себя закапываете. Вопрос – зачем? Мы бы рассмотрелись нормально, а так… – развожу руками.

Понимая, что я не воодушевлена, Ринат не задерживается.

В целом дружить с прокурорскими – дело не редкое, но не все из них одинаково приятные люди. И порой хорошим отношением начинают злоупотреблять.

Остаток рабочего дня проходит более сносно.

Женя и Юля немного притерлись друг к другу и почти не бодаются, что меня безусловно радует. Когда ты работаешь по шестнадцать, а то и больше часов в день, атмосфера в коллективе важна.

Мне хватает серпентария за пределами моей команды.

Перед тем, как уйти, Женя мне кофе приносит.

– Я могу чем-то помочь? – уточняет он, понимая, что я решила задержаться.

– Нет, езжай домой. Отдыхай. Вы сегодня отлично поработали.

Его щеки становятся алыми, а взгляд потупляется.

Интересно наблюдать за тем, как у таких птенчиков проходит переопыление. А если говорить прямо – ломка. Через год он уже не будет таким чувствительным и стеснительным.

Прошло много лет, а я всё ещё отлично помню себя.

Если бы не пример папы, скорее всего, я бы не справилась.

В начале девятого я выхожу из здания суда. Прощаюсь с охраной, когда мой телефон, лежащий в сумочке, подает признаки жизни.

Можно было бы подумать, что это Никита, но я откуда-то точно знаю: это не сын.

И даже нисколько не удивляюсь, когда вижу на экране сообщение, пришедшее с незнакомого номера:

«Кажется, наш конфетно-букетный период затянулся. Пора переходить к реальным встречам»