Глава 8

До самого суда Сиенна не предпринимала больше попыток поговорить с Мэттом наедине. Она убедилась — у него всё под контролем. А остальное — не её забота.

Как бы странно он себя ни вёл, на что бы ни намекал — Сиенна даже не будет об этом думать. Мэтт поможет её отчиму, а потом её семья с ним распрощается.

Брак с Эндрю вполне должен этому поспособствовать.

Какими бы ни были намерения Мэтта, вряд ли он захочет портить свою безупречную репутацию приставаниями к замужней леди.

К счастью, до суда Мэтт не предпринимал попыток заговорить с Сиенной о чём-то кроме дела. Видимо, сам углубился в процесс. Для него это отчуждение явно было временной передышкой, но девушка сделает всё, чтобы это не оказалось затишьем перед бурей.

Матери вскоре стало намного легче — и Сиенна вовсе перестала взаимодействовать с Мэттом, предоставив адвоката ей. К тому же, Эндрю частенько навещал. Жених тоже горел желанием участвовать в деле. Сиенна не только препятствовала этому, но всячески поддерживала. Чем больше людей — тем сильнее дистанция между ней и Мэттом.

О его словах ей, о поступках с домом и в спальне, о его взглядах девушка старалась не думать. Как и об убийстве и других странностях. Она направила весь энтузиазм на предстоящий суд. Вскоре ей удалось не беспокоиться ни о чём, кроме успешности дела.

А процесс приближался.

****

Сиенна слушала судью, отрешённо разглядывая зал. За весь день она так переволновалась, что теперь, на процессе, настигла апатия. Словно всё было не здесь и не с ней.

К счастью, девушке не нужно выступать. Не свидетельница, не пострадавшая. Просто падчерица обвиняемого.

Сиенна старалась не смотреть в сторону грязного, побитого и закованного в наручники отчима. Тюремщики никогда не отличались милосердием. Они могли вытворять всё, что захотят. Кроме убийства. Таковы законы. А вот вмешиваться и перечить надзирателям, хоть как-то сопротивляться — значило получить дополнительное наказание.

Даже Мэтт не смог бы спасти Ричарда от испытаний, которым тот подвёргся в тюрьме.

Сначала выступало обвинение. Сиенну передёрнуло от желчи тона категоричного мужчины. Он словно ненавидел её отчима. Да ещё и звучал убедительно, даже яростно, будто призывая всех собравшихся обратить внимание на чудовище.

Сиенна окинула взглядом зал и увидела брата покойного Патрика. В том, что это был он, она не сомневалась. Такая же фанатичность, тот же огонь в глазах.

Девушка уже начала опасаться. Вряд ли эти двое планируют сдаваться. Даже репутация Мэтта их не останавливала.

Несколько неприятных минут — и настала пора выступления адвоката. Он не колебался. Уверенно вышел, спокойно и непоколебимо начал. Рассмотрел каждый аргумент обвинения, чётко давая понять, насколько тот абсурден.

Сиенна поймала себя на мысли, что внимала каждому слову Мэтта. Она поняла — он воздействовал на зал куда мощнее, чем пытающийся сделать это обвинитель. При том, что в голосе адвоката не было таких эмоций. Он словно и не стремился так входить в сознание каждого — это происходило само.

Сиенна улыбнулась. И вдруг…

Словно удар молнии. Девушка неожиданно для себя вспомнила, где прежде видела символ, вырезанный на его предплечье.

Улыбка медленно сползла с её лица.

Два столетия назад, при правлении Йоханна Миллера, так клеймили тех, кто совершил преступление против короны. Специально, чтобы не хоронить. Эта отметина означала презрение и гонение и в жизни, и смерти. Никто не осмеливался предать захоронению тело, на котором была эта страшная метка.

Обычно таких преступников немедленно казнили, но в случае, если кому-то удавалось избежать наказания, клеймо было вечным проклятием и при жизни. Никакого устройства на работе, никаких отношений с людьми. К тому же, все, кто сталкивался, норовили вернуть клеймённого на плаху. Постоянно скрывать знак было невозможно.

Власть Миллера была абсолютной, отсюда и такой закон. Чтобы боялись даже перечить ему.

Но вскоре вмешалась церковь, поддерживаемая народом. Они настояли, что бесчеловечно не позволять людям покоиться с миром, не оставлять им шанса на искупление грехов. Саму идею клейма постепенно задвигали на задний план. В конце своего правления Миллер отменил закон.

Последующие правители не собирались его восстанавливать. Это была выдумка Йоханна, она покоилась вместе с ним.

А потому практика вырезания чёрной метки длилась всего одиннадцать лет. И сейчас мало кто знал об этом. Тем более что правление Миллера оказалось скучным и незначительным периодом. Изучать историю в таких деталях никто не рвался — разве что, работники в этой сфере.

Сиенна читала о метке в редкой исторической книге, которую подарил ей Эндрю. И то там было просто упоминание, без лишних подробностей.

Тем не менее, каким-то образом она знала всё это наверняка.

Два столетия назад.

Двести лет.

Как такое возможно?..

Сейчас никто не ставил клеймо никому. Конечно, нельзя было исключать и абсурдного варианта: Мэтт, хорошо зная историю, каким-то образом добился, чтобы кто-то так искусно вырезал ему на теле этот знак. Хотя он всегда выжигался мучительно — иначе на теле следы не оставишь. Такие практики были раньше и только в качестве наказания.

Но, допустим, адвокат таким образом хотел выразить протест против господствующей власти. Чтобы мало кто понял, чисто для собственного удовлетворения. Видимость борьбы.

Сиенна поморщилась. Она, конечно, недостаточно хорошо знала непредсказуемого Мэтта, но была уверена — такие бессмысленные методы не для него. Слишком мелочно.

И дело даже не в этом…

Интуитивно девушка чувствовала: ему вырезали эту метку именно двести лет назад, когда хотели казнить за преступление против короны.

По коже пробежал холодок. Это жуткое осознание так внезапно и прочно утвердилось в голове, что Сиенне стало страшно.

Люди столько не живут. Тем более, оставаясь во внешности скорее тридцатилетнего мужчины.

Что за чертовщина?!

Но вопреки доводам разума, Сиенна твёрдо чувствовала, даже знала — самая пугающая версия появления клейма правдива.

Теперь девушке было страшно смотреть на Мэтта. Она и не слышала его. Задыхаясь, смотрела в никуда и ничего перед собой не видела.

Сиенна скорее почувствовала, что адвокат закончил речь. И предоставил слово своему эксперту.

Она невольно взглянула в его сторону. И сердце пропустило удар.

Эксперт словно вышел из портретов аристократов позапрошлого века. Если Мэтт ещё и походил внешне на современного, то его друг олицетворял собой позабытые времена.

При этом выглядел молодо.

Сиенна посмотрела по сторонам — никто словно ничего не заметил.

Тогда она растерянно снова бросила взгляд на эксперта. Может, это с ней что-то не так?

Нафантазировала неизвестно что.

Но мимолётные сомнения отпали, стоило Сиенне посмотреть в глаза эксперту. Его взгляд… Слишком глубокий, воздействующий, нереальный. Он не мог принадлежать обычному человеку.

Эксперт быстро отвёл от неё взор — они встретились глазами буквально на секунды. Но напряжение с трудом покидало Сиенну.

Нет, с ней всё было в порядке. Это — не иллюзия и не надуманные страхи. Просто она уже видела и знала больше, чем остальные. К несчастью. Потому и замечала то, на что они не обращали внимания.

Эта мысль напомнила ей о клейме на предплечье Мэтта. Лишнее доказательство, что её догадки не так абсурдны, как Сиенна хотела себе внушить.

Итак, оба: адвокат и эксперт жили больше двухсот лет, при этом оставаясь внешне молодыми.

Они — не люди. Это совершенно точно.

Не имело смысла убеждать себя в обратном. Надо просто принять эту мысль.

Вдруг успокоившись, Сиенна с беспокоящим её саму хладнокровием принялась перебирать в уме варианты, каким именно чудовищем из страшилок мог быть Мэтт.

Большинство вариантов отпадали за счёт человеческой внешности. Что оставалось? Вампир, демон, оборотень, колдун…

Демон? Это объясняло бессмертие и силу, с которой он свернул шею тому мужчину в переулке ночью. Но демонами рождались, а не становились. А будь Мэтт всегда всесилен, едва ли позволил бы властям клеймить себя.

Но даже если предположить, что он разрешил это сделать с какими-то одному ему известными целями… Всё равно маловероятно. Во всех источниках говорилось, что демоны ставили себя выше людей, они презрительны ко всему человеческому. Так долго и убедительно играть одного из ненавистных ему созданий демон бы не смог. Да и зачем? Если бы в этом был какой-то глобальный замысел, предпосылки к его осуществлению уже бы появились. Демоны романтизируют и восславляют зло, а Мэтт защищал хороших. Выступал за справедливость.

Оборотень тоже отпадал — те не жили вечность. Единственное совпадение — человеческий внешний вид.

Колдун? Это не объясняло, почему Мэтт свернул шею с нереальной силой, а не воспользовался какой-либо магией. Да и жили ли колдуны вечность? Возможно, с помощью магии — да.

Но адвокат порой вёл себя так, словно ему не требовалось никаких заклинаний. Например, как он быстро и внезапно появился у неё за спиной возле своего дома, тогда, когда Сиенна хотела уйти?

Откуда в нём была мощная сила? И как Мэтт при всём этом позволил клеймить себя?

Вряд ли ему это было нужно. Зачем?..

Значит, тогда он был человеком. Но ведь и колдунами не становятся.

Оставался вампир. Казалось бы, всё совпадало: сила, скорость, внешность, бессмертие, отсутствие голода тогда, когда они с Эндрю изнывали от желания перекусить… К тому же, это не исключало, что у адвоката была и человеческая жизнь — по всем легендам, вампиром мог стать любой.

Но Мэтт свободно разгуливал под солнцем. И убив того мужчину, не вкусил его крови — просто свернул шею.

Да кто же он, в конце концов?!

По всему выходило, что Мэтт — нечто такое, о чём Сиенна и понятия не имела. И это пугало намного сильнее, чем если бы он оказался вампиром, оборотнем, демоном или колдуном.

Впрочем, в своих предположениях девушка опиралась лишь на легенды — вдруг те ошибались?

Но Сиенна не успела утешиться этой мыслью. В мыслях неожиданно и резко возникла до того яркая картинка, словно это происходило здесь и сейчас. Не фантазия — реальность. Сиенна была там.

— Эдвард, пожалуйста, — непривычно страдальчески проговорил Мэтт, обращаясь к «эксперту». — Ты ведь смог наколдовать себе бессмертие, неужели не сможешь вернуть её к жизни?

Перед ними на кровати лежала девушка, мертвенно бледная. Её голова была перевязана бинтом, из-под которого немного сочилась кровь.

Мэтт периодически подмачивал тряпку в каком-то растворе и прикладывал к ней.

— Бесполезно, — то ли в ответ на его действия, то ли на слова сказал Эдвард. — К заклинанию бессмертия долго готовиться. И оно требует участия того, кому предстоит жить. Она умирает.

— Где эти чёртовы врачи, — будто не слыша его, поморщился Мэтт. — Неужели так сложно вовремя приехать?

Эдвард сделал шаг в его сторону. Неловко положил руку ему на плечо.

— Они не справятся, — мягко проговорил он. — Мои зелья не справились.

Мэтт всё-таки сознавал, что ему говорили. Понимание отражалось на его лице — вместе с мучительной болью. Но принять он не мог.

Ещё некоторое время повозившись с девушкой, Мэтт вдруг с силой швырнул тряпку на пол.

— Должен быть какой-то выход, чёрт возьми! — прорычал он. — И не говори мне, что его нет.

На него было страшно смотреть. Казалось, ещё чуть-чуть, и…

Что именно могло произойти — сложно сказать. Вот только обстановка накалилась до предела. Ясно одно — нужно срочно вмешаться. Последствия срыва Мэтта могли стоить дорого.

Эдвард вздохнул. Он точно понял — друга надо спасать.

— Есть только один выход. Я могу вернуть её… Но не сейчас и не так.

Видение исчезло так же стремительно, как появилось.

«Наколдовал себе бессмертие», — сказал Мэтт эксперту.

Итак, того звали Эдвард, и он — колдун. Ведь речь шла ещё и о каких-то зельях.

Но вместе с этим пониманием появлялось ещё одно — Мэтт кто-то другой. Иначе он не обращался бы за помощью в волшебстве к другу, а воспользовался магией сам.

И… Бессмертным Мэтт стал не от колдовства. Ведь сам не умел, а Эдвард обеспечил вечность только себе. Это было понятно из разговора мужчин.

Но самое ужасное — Сиенна понимала в глубине души, что намеренно копалась сейчас именно в этих деталях, чтобы не думать о главном.

Та девушка.

Мэтт любил её — это очевидно. И хотел вернуть.

Колдун пообещал ему это — но каким-то странным образом.

А сейчас Мэтт проявлял недвусмысленный интерес к Сиенне.

По телу пробежалась дрожь. Что если они собираются вернуть ту девушку через неё? Может, Сиенна каким-то образом подходила для какого-то пугающего и смертельного ритуала? И именно поэтому была нужна?

Ну вот опять Сиенна обманывала себя. Думала о каких-то кошмарах, чтобы отвлечься от другого осознания — она и была той девушкой. Ведь чувствовала это в глубине души, на каком-то подсознательном уровне. Да даже при этом видении словно на себе испытала агонию умирающей. Была именно на её месте.

Сердце Сиенны забилось в новом сумасшедшем ритме. Оставаться сидя на месте стало невыносимо. Не обращая ни на кого внимания, она поднялась и резко пошла к выходу.

Во всеобщей суматохе позади Сиенна разобрала радость близких — вынесли оправдательный приговор.

Как кстати. Не только потому, что новость была приятной и нужной, но ещё и потому, что отвлекла на себя внимание. Её побег и не заметили.

Хотя… Боковым зрением, уже выходя в сад, Сиенна увидела — Эндрю пошёл за ней.