Глава четвертая

Албазин, два дня спустя.

Войдя в свой кабинет, он поморщился. Телефон надрывался так, словно кто-то пытался любой ценой прорваться к Астапову. Звонок был междугородний. Схватив трубку, прижал к уху.

— Старший следователь Астапов слушает, — буркнул Георгий.

— Господин капитан! — это был голос Зинченко. Судя по тому, как он дрожал в нетерпении, что-то Виктор раскопал. — Вы меня хорошо слышите?

— Да хватит уже голосить! Ближе к делу!

— В общем, мы выяснили, что погибшая была в Рухлово полгода назад! Ее опознали в компании «Мотор-такси», хозяин — некий Абашеев. Водитель помнит женщину, и сразу сказал, что она на тот период была беременна, чуть ли не на сносях. Ее сопровождал какой-то господин, но кто он, откуда — история умалчивает. У женщины была большая дорожная сумка. Сама одета прилично. Вот, в общем, и все. Заказ такси был до лесничества Харитонова. От Рухлово получается сто с лишним километров по глухим таежным дорогам. Водитель запросил большую сумму, но, к его удивлению, мужчина без лишних слов расплатился, только просил ехать быстрее.

— Откуда она прибыла? — быстро спросил Астапов.

— Увы, не смогли выяснить. Полагаю, что сопровождающий ее мужчина любыми путями скрывал маршрут передвижения. Я просил водителя описать его. Похоже, что это отставной офицер. Выправка, голос. Оружие было при нем. Не гражданская модель, а именно военный.

— Какой внимательный водитель, — хмыкнул Астапов.

— Ага. Сказал, что это девятимиллиметровый «Люггер», образца восемьдесят пятого года. Видимо, увлекается оружием. Уверенно так ответил, — раздался смешок Зинченко. — Впрочем, я склонен ему верить. К сожалению, по описанию мы не смогли найти нужного человека. След в этом направлении потерян.

— Ладно, это уже что-то, — Георгию стало жарко. — Мы имеем беременную женщину, которая в сопровождении незнакомого мужчины, предположительно, отставного военного, проследовала из Рухлово к границе на кордон Харитонова предположительно в конце января — начале февраля. Срок беременности — семь — около восьми месяцев. Значит, волхв правильно вычислил возраст младенца. А как они проехали в лесничество по лесным дорогам, да еще зимой?

— Да по зимнику и шли. Есть там несколько накатанных дорог. Специально грейдером укатывают, чтобы быстро до границы перебрасывать воинские подразделения в случае нападения. Все-таки приграничный район.

— Понятно. Если у вас ничего больше нет — возвращайтесь. Жду результатов по базам пропавших.

Астапов не выглядел неудовлетворенным. Это уже было что-то, пусть и зыбкий, расплывающийся, но след. Теперь можно поработать со списком рожениц, который любезно предоставили ему из губернского филиала Минздрава, которые только готовились стать мамами, и второй список с уже родившими. Причем, те, кто проживал в Раздольной и в ближайших станицах, выделены в особую графу. Напротив каждой фамилии стояло заключение медика-волхва с результатами снятой ауры, где указывался пол ребенка и количество, если их было несколько. За прошедшие после известных событий дни родилось пять двоен и одна тройня. Волхв четко указал, что все они — единокровные, то есть попытки внести путаницу в метрики, не наблюдалось. На подходе была еще пара женщин: одна из Раздольной, а вторая — из станицы Лесной, находившейся за Амуром, на бывшей территории Маньчжурии. Это уже был пригород Албазина.

Георгий набрал номер рабочего телефона волхва-медика, со всей любезностью указанный в конце списка, представился, как только услышал глухое «слушаю, Метлихин», и коротко объяснил суть звонка.

— Вы уже проводили снятие ауры у гражданок Прохоровой и Чернояровой?

— Да, как только они поступили в родильное отделение, — ответил Метлихин, слегка задержавшись с ответом, видимо, сверяясь по записям. Было слышно, как шуршат листочки то ли блокнота, то ли тетради. — Вся нужная информация по здоровью и состоянию плода зафиксирована.

— Вы подтверждаете, что у обеих рожениц двойни?

— Конечно. В этом нет никаких сомнений, — волхв снова говорил с короткими паузами, словно рядом с ним кто-то находился в кабинете, и ему не очень хотелось разглашать служебную информации. — Для вас пол важен?

— Нет, это ни к чему. Просто удивительно, что много двоен.

— Ну, не просто двоен. Даже близнецы присутствуют, — голос медика, наконец-то, обрел живые интонации. — Видимо, звезды благоволят….

— Вам виднее, — усмехнулся Астапов. — Большое спасибо. Вы не будете возражать, если я буду связываться с вами каждые пять дней? Это продлится недолго, уверяю. Возможно, еще будет пара звонков….

— Какие проблемы, господин следователь? Всегда готов помочь. До свидания.

«Или мы что-то упустили, или перехитрили сами себя, — раздраженно подумал Астапов. — Для чего вообще ребенка вписывать в метрики, проводить такие сложные комбинации? Если только учитывать тот факт, что он — потомственный аристократ с данной ему Силой, и легализация в обществе нужна для получения образования — то, конечно. Представители Двора прибегнут к различным ухищрениям. Заиметь аристократа с Силой, дать ему специфические знания для будущих прожектов — для этого стоит рискнуть. Отсюда новый вопрос: а для чего им такая дальняя стратегия? Нет ли здесь попытки влияния на расклад в государственном устройстве Империи»?

Такими темпами можно было додуматься до чего угодно, и чтобы окончательно не свихнуться от мыслей, роящихся в голове, Астапов решительно закрыл кабинет, спустился вниз, доложил оперативному дежурному, что едет домой и вернется на службу через три часа, спокойно вышел на улицу. Жил он от здания губернского министерства внутренних дел совсем недалеко. Пару сотен шагов по Офицерской; потом пересечь перекресток Приграничной и свернуть в проулок, где находились скромные особняки служителей правопорядка.

Увлекшись рассуждениями, Астапов не заметил, что за ним медленно катит темно-красный «Рено-Соболь». Если даже он догадался бы посмотреть назад, то ничего предосудительного не заметил. Машина и машина, пусть и редкая в Албазине, представительского класса, к которой с симпатией относится золотая молодежь из родовитых семей. Хотя в этом случае номер автомобиля Георгий наверняка запомнил бы.

Россия, где-то под Вологдой, родовое поместье Назаровых, июль 1993 года

Холодно и неуютно старому человеку в опустевшем доме, когда-то наполненном детским смехом, разговорами взрослых мужчин и женщин, запахами вкусной пищи, лаем взбудораженных предстоящей охотой гончих. Ничего этого не осталось. Кроме пары верных слуг и такого же разваливающегося на ходу управляющего в поместье абсолютное безлюдье. Цветущее дерево безжалостно вырублено, не осталось никого, кто бы принял на себя обязательство спасти корни — род.

Неизвестно, как он — Патриарх рода — еще держится под тяжелыми ударами судьбы. Трое детей безжалостно вычеркнуты из жизни врагами, тянущими свои поганые руки ко всему, что создано предками и передано по главной линии. Тайные знания бесценны — их просто так не отдать, разве что вместе с головой. Сокровища в результате умелых действий были преобразованы в мощные активы, дававшие неплохую прибыль: ткацкие мануфактуры, заводы, хлопковые поля в Средней Азии, а позже — современные технологические линии, позволявшие выпускать такую продукцию, которая конкурировала с европейскими образцами, а уж китайские и японские шелка далеко отстали в своем желании обогнать «назаровские полотна».

Трое детей, восемь внуков в могиле — таков результат войны, тянущийся не один десяток лет. Анатолий Архипович подозревал, кто подрубает корни, но вынужден был тратить все ресурсы на отражение атак со стороны наглого купечества и некоторых родовитых семей, действовавших — и это, несомненно — совокупно с тайным врагом. Хотя, какой он тайный? Давно еще, в пору своей зрелости Назаров столкнулся со странностями, преследующими их род. Кто-то методично подбирался к архивам аристократических кланов, хранящихся в Имперском Фонде в Санкт-Петербурге. Искали целенаправленно тех, кто считал себя потомками ариев, имевших в крови Силу четырех стихий. Именно овладение всеми магическими техниками не давало покоя врагам из родов, смешавших свою кровь с англосаксонскими, германскими или романскими домами. И фамилии этих врагов Назаров знал давно. Недаром в Имперском Отделе спецопераций ему по старой памяти и за заслуги перед Отечеством дали выход на многочисленные старые и старинные документы, где было написано много чего интересного. Анатолий Архипович отличался великолепной зрительной памятью. Имена, связи — все это он постарался зафиксировать в голове, потому что знал: ему не дадут даже возможности сделать копии для личного пользования. Устное изучение — только так.

И родственники: вместо того, чтобы поддержать главу рода в тяжелые времена, трусливо дистанцировались от развивающихся событий, и появились тогда, когда почти некому было отстоять богатства основной ветви Назаровых. Оставалась только надежда на Валечку — единственную внучку его младшего сына. Анатолий Архипович, чувствуя, что петля сжимается у него на горле, заблаговременно спрятал Валентину в такой таежной глухомани, куда, кроме медведей мало кто заглядывает, и вздохнул с облегчением. Решение пришло сразу после того, как внучка сказала деду о своей беременности. Кто отец — она решительно отказалась называть его имя. В цейтноте уже не оставалось времени на выяснение чистоты крови незнакомца. Надежда на сохранение Силы, пусть и разбавленной чьей-то кровью, оставалась. Рано или поздно кланы Краусе и Китсеров — этой подлючей ветви романо-германского происхождения — доберутся и до Валентины.

Ему помог отставной офицер имперской госбезопасности майор Голубев, согласившийся доставить внучку через всю Россию в Амурскую губернию к своему старинному другу, который, по его словам, мог надежно спрятать девушку. Перекрестив Валечку, Назаров с тяжелым сердцем отправил ее далеко от себя. Удивительно, в свои восемьдесят с лишним лет Анатолий Архипович считал, что может постоять не только за себя. Он до сих пор с легкостью разгибал подковы, выбивал сотню очков в мишени из своего фирменного пятнадцатизарядного «Штайера», но случись рукопашная — здесь уже возраст давал о себе знать.

Двустворчатые двери гостиной распахнулись, и на пороге возник его управляющий, седовласый мужчина едва ли не с военной выправкой. Темно-фиолетовый китель с шевроном родового знака — рубин в обрамлении свастики — на левом рукаве, элегантно сидел на его поджарой сухощавой фигуре.

— Чего тебе, Сашка? — недовольно буркнул Назаров, слегка повернув голову в его сторону. Заложив руки за спину, он изучал портреты своих предков, и делал это с таким видом, что сейчас для него важнее дела нет.

Сашка, которому лет было чуть меньше Патриарха, слегка склонился, демонстрируя плешь на макушке, прикрываемую редкими посеребренными волосами.

— Прибыл представитель Китсеров — барон Катаев, — доложил управляющий, отчего его голос прозвучал гулко в пустом помещении.

— Со всей своей сворой? — поморщился Назаров.

— Без них — никуда, — бесстрастно ответил Сашка. — Я пустил только барона, а его бандитам категорически запретил переступать порог дома. Пусть на крыльце топчутся.

— Герой ты, Сашка! Чтобы я без тебя делал, — усмехнулся Патриарх и сел в кресло так, чтобы смотреть на вход. — Зови эту отрыжку рода. Что ему еще надо?

— Рожа у него донельзя довольная, — с непонятной интонацией произнес старик-управляющий. — Какую-то пакость сейчас скажет.

Катаев появился в гостиной с самым решительным видом. Сашка был прав. На лице барона светилась полуулыбка, которая не могла предвещать ничего хорошего для Назарова, уже привыкшего к нокаутирующим ударам судьбы. На сердце заскребли кошки. Что на этот раз?

— Господин Назаров, добрый день! — Катаев бросил быстрый взгляд по сторонам, словно опасался присутствия посторонних лиц. — Приятно видеть вас в добром здравии!

— Как говорят истинные евреи: не дождетесь! — последний представитель рода грузно пошевелился в кресле. — Да не зыркай ты глазами! Один я. Говори, что надобно, и проваливай. Недосуг мне.

— Вижу по вашему оружию, спрятанному в левом кармане пиджака, что так оно и есть, — Катаев усмехнулся одними белесыми глазами. — Боюсь, что выслушать меня придется без всякой спешки. Господин Краусе хотел бы знать ответ по активам.

— Дурака легче научить азбуке, чем Краусе вдолбить в голову мой ответ: активы останутся при мне до самой смерти. И даже после нее у вас нет никакой возможности перевести их на себя, — Назаров демонстративно вытащил «Штайер» и положил его на колени. — Вы лишили меня всех источников дохода, кроме нескольких предприятий. Иногда кажется, что методы Краусе и Китсеров схожи с методами нуворишей, старающихся сразу захапать весь кусок. Давятся, но жрут!

— Грубость вам не к лицу, — Катаев выглядел невозмутимым. — Пять тонкосуконных предприятий по стране, десять процентов акций в банке «Держава» — разве это не стоит вашего спокойствия? И еще: доступ к носителям Силы всех стихий.

— Рожа не треснет? — грубо спросил старик.

— Не треснет. Это в ваших интересах, чтобы мы закончили вас беспокоить. Сдайте все и живите в свое удовольствие. Банковских вкладов вам хватит до конца жизни, а остальное — ни к чему.

— Каждый раз одно и то же, — скривился Назаров. — Придумайте что-нибудь другое.

— Хорошо, раз вы такой требовательный. Вы же знаете Валентину Назарову? Она, кажется, ваша последняя внучка? Самая младшая. Валентина Андреевна Назарова. Сейчас находится в Амурской губернии в одном из лесничеств. Что вы так смотрите? Не знали, что она уехала чуть ли ни на границу с Маньчжурией?

На старика было страшно смотреть. Он побагровел, губы кривились в беззвучном ругательстве, а рука с пистолетом сама поднялась и застыла на уровне живота Катаева. Воздух в зале заметно сгустился, посланник неверным движением оттянул ворот рубашки, словно стал задыхаться, но сразу пришел в себя.

— Не советую, — голос барона стал жестким, стальным. — Сами понимаете, что моя смерть не решит проблему безопасности девушки. Мы знаем, где она, постоянно следим. И да, она благополучно родила мальчика. Вес три восемьсот. Назвала Никитой. Теперь вы видите, что мы держим вас на коротком поводке, чтобы не вздумали наломать дров в таком состоянии. Вам плохо? Где у вас вода?

— Не трогайте…ее, — прохрипел задыхающимся от ненависти голосом старик. — Иначе…я сам пойду на вас войной. Откручу голову старому козлу Краусе и уничтожу весь корень! Клянусь, я сделаю это!

— Так что передать? — барон Катаев безразлично смотрел на корчащегося в кресле Назарова.

— Через неделю пусть оба приезжают сюда, — Назаров с трудом положил пистолет на колени. — С гарантией безопасности моей внучки.

— Три дня, господин Назаров! — Катаев поднял большой палец. — У нас нет времени на долгое ожидание. Три дня! Таковы условия. И все эти три дня жизнь наследницы в наших руках. Торопитесь, если хотите увидеть ее.

Больше не говоря ни слова, собеседник развернулся и направился к выходу. Столкнувшись в широком коридоре с мрачным Сашкой, вежливо сказал, чтобы тот шел к своему хозяину и помог ему. А сам прошествовал дальше, с силой толкнул тяжелые створки стеклянных дверей, ведущих на уличное крыльцо. Двое мордоворотов в одинаковых пиджаках, увидев мужчину, побросали недокуренные сигареты на землю и без слов двинулись за ним к машине. Серебряный «Руссо-Балт актив» заурчал мотором. Водитель поднял бликнувшее на солнце стекло, дождался, когда пассажиры рассядутся по своим местам, с пробуксовкой рванул в сторону решетчатого забора с открытыми воротами, оставляя на старом потрескавшемся асфальте черные следы от шин.

Катаев, сидя на заднем сиденье, поднял трубку телефона со станции, прикрепленной к спинке водительского кресла, нажал на нужную кнопку, дождался вызова. Ответил бесстрастно:

— Я сломал его. Он готов к переговорам через три дня…. Нет. Я не говорил ему о гибели внучки и исчезновении младенца. Понимаю, да…. Я посчитал, что его нужно додавить до того момента, пока старый хрыч не узнал о событиях в тайге. Потому что тогда Назаров начнет войну. У него достаточно влиятельных друзей вне клана. Оно нам совершенно не надо…. Да, я скоро буду на месте, и там все расскажу.