47

Я жду за воротами. Десять минут назад Вяземский написал сообщение и сказал ждать его. С момента, как мы уехали в университет, он домой не возвращался.

Ровно в девятнадцать пятьдесят девять на дороге, ведущей к коттеджу Вяземских, появляется его тачка. Пока он подъезжает, я плотнее кутаюсь в свою куртку. Уже явно пора покупать зимнюю, но мне просто некогда съездить в торговый центр или хотя бы на ПВЗ, если заказать через маркетплейс.

Чёрная машина, хищно блеснув фарами, плавно притормаживает передо мной. Но я не успеваю взяться за ручку двери, как та сама распахивается, и из авто вылезает Максим. Он совершенно бесстыдно окидывает меня наглым взглядом, проходясь от подбородка и до самых кроссовок, а потом обратно.

— В платье тебе куда лучше, Анжелика, — подмигивает, и я замечаю в его взгляде какой-то новый интерес.

И вот что тебе ответить?

Я корчу гримасу и молча обхожу его, чтобы сесть в машину. Мне хочется как можно быстрее увидеть Майю. И я нервничаю в ожидании того, что именно могу увидеть. А тут ещё Вяземский-средний. Тоже, мать его, с особенностями развития.

— Пристегнись, — довольно спокойно говорит Кирилл, бросив брату вслед раздражённый взгляд.

Уж не знаю, где он всё это время был, но пахнет от него так, будто он только что из душа. И волосы влажные. И в пуловер в университете на нём другой был. Тёмно-синий. А сейчас молочно-белый.

Интересно, где он душ этот принимал? У какой-нибудь гламурной сучки?

И какого я вообще об этом думаю?!

Внезапная вспышка раздражения злит. Я вцепляюсь пальцами в сиденье и сосредотачиваю взгляд вперёд в лобовое. Кожей чувствую, что Вяземский около секунды внимательно смотрит на меня, и только потом, резко вывернув руль, разворачивает машину и даёт по педали газа.

Пока едем, я молчу. Стараюсь запомнить, в какую местность города мы едем, вдруг это мне пригодится. Напряжение так и не отпускает. Вяземский же, наоборот, как будто совершенно расслаблен, чего я и не помню, чтобы наблюдалось. Он как будто всегда собран, сосредоточен, на взводе. Сейчас же хоть и следит за дорогой внимательно, но от него исходят непривычные волны спокойствия.

Мы проезжаем район с новыми высотками и останавливаемся возле одного из домов. Я даже не скажу, сколько этажей в нём. Двадцать пять? Тридцать?

— Вылезай, — командует Вяземский.

Можно подумать, я бы и сама не догадалась, что пора выходить из машины.

Я захлопываю за собой дверцу автомобиля и осматриваюсь. Новый дом, новый двор со всеми благами — от интересной формы лавочек до причудливых клумб и детских площадок, которые не сильно отличаются от парка аттракционов. Хотя чему я удивляюсь — Герман не выглядит шпаной из бедного района явно.

— Пошли, — отдаёт очередную команду Вяземский, кивая идти за ним, я засовываю озябшие от холодного осеннего ветра руки в карманы куртки и, втянув голову в воротник, топаю за ним к подъезду.

Мы поднимаемся на лифте на шестнадцатый этаж, и я, уже лишь представив вид из окна, вся сжимаюсь в комок. До ужаса боюсь высоты, а в квартирах на такой высоте никогда и не бывала. Я в принципе мало где в гостях была.

Мы проходим светлый просторный холл, отделанный белой под мрамор плиткой, одинаковой и на полу, и на стенах. Не так в моём понимании выглядит подъезд, конечно. Тут и жить можно — тепло, светло, диванчик, цветок в большом напольном горшке.

В подъезде четырёхэтажки, где жила моя бабушка, тоже стоял диван и цветы в горшках, но и то, и другое неблагополучный сосед бабулин с мусорки притащил, решив навести “уют”.

Кирилл коротко стучит в одну из дверей, и через пару минут ему открывает Герман. Он в одних спортивных серых штанах и с голым торсом, светлые волосы всклокочены, из квартиры позади слышна музыка, но негромко.

— Привет, заходите, — кивает он и чуть отступает, пропуская нас внутрь.

Я делаю шаг через порог, не отрывая от этого ублюдка взгляда. Чувствую, как в венах тут же начинает вскипать кислота. Сжимаю зубы до хруста, готовая вцепиться ногтями прямо в его рожу, пока они с Вяземским здороваются за руку, а сам Герман бросает на меня презрительный взгляд.

— Где Майя? — шиплю, не разжимая челюстей. Жар поднимается по позвоночнику от ярости, а под желудком начинает сосать от страха за подругу, от того, что этот уёбок мог с ней сделать и, судя по всему, сделал.

— В спальне, — лениво отвечает тот, кивнув в сторону коридора.

Ох ты ж…

Я дёргаюсь, намереваясь скорее увидеть Майю, но сдвинуться с места почти не получается — Вяземский удерживает меня за капюшон куртки, едва ли не приподнимая над полом.

— Ну ты хоть обувь сними, Валькирия, блять, — с усмешкой говорит он. — Да и куртку тоже — мы тут задержимся немного.

Я дёргаюсь, пытаясь вырваться, но он резко отпускает, и я едва не валюсь на пол. Срываю с себя куртку, скидываю кроссовки, и пока Герман и Вяземский вразвалочку уходят в сторону кухонной зоны, которую видно через гостиную из коридора, я торопливо иду туда, куда указал мне Герман, в поисках Майи.

И чем ближе я подхожу к двери спальни, тем большее напряжение ощущаю. Дыхание становится прерывистым, щёки горят, в животе образуется тянущая пустота. На языке разливается горечь, когда думаю о том, что же я ей скажу? Как смогу утешить после того, что этот подонок с ней сделал?

В конце коридора только одна дверь, и она прикрыта. Я замираю перед ней, а потом тихонько стучу.

— Майя… — зову негромко. — Ты здесь? Можно?

— Да, я здесь, — в ответ слышится тихий голос. — Входи, Лика.