52

Ах ты ж!

Запер меня, сволочь!

Ну что за придурь у него такая — решать за меня! Запирать и говорить, что мне делать!

Я в ярости несколько раз дёргаю ручку дверцы, но она, понятное дело, не поддаётся. Остаётся только прорычать и стукнуть кулаком по приборной панели машины.

Ненавижу ощущение бессилия. Просто ненавижу!

Сначала душу выпотрошил, а потом как всегда наотмашь дал, решив, что и как мне делать.

Бесит!

Я обхватываю себя за плечи и сжимаю их, пытаясь успокоиться, и тут же шиплю от боли — плечо простреливает. Вроде бы зажило после побоев, но если коснуться как-то неудачно, то отдаёт неприятным ощущением.

Со стороны клуба раздаются крики. Начинается невообразимый шум. Толпа несётся врассыпную кто куда.

Представить страшно, какая там сейчас давка! А если кто-то пострадал! А Майя…

Становится страшно, что её там попросту затопчут. Тем более она тоже выпила. Там и парня рослого смести потоком могут, паника страшная вещь, а девчонку и подавно. Одна надежда, что Герман рядом с ней!

Бездействие, невозможность сделать хоть что-то, хоть как-то действовать ломают хуже, чем понимание, что я на самом деле вряд ли бы могла помочь чем-то. А когда я снова слышу выстрелы, внутри всё вспыхивает тревогой.

Да что там, мать вашу, вообще происходит?!

Я приникаю к окну, пытаясь хоть что-то рассмотреть отсюда, но кроме человеческой возни ничего не видно. Ещё один выстрел раздаётся так близко, явно на улице, что я испуганно пригибаюсь, прикрыв голову. Чувствую, как меня снова начинает трясти, но на этот раз уже не от алкоголя или холода, а от самого настоящего страха. Примерно то же я испытывала тогда в баре, когда Вяземский с дружками устроили шабаш.

Но тут я слышу шум уже возле машины. А подняв глаза, вся холодею изнутри — к машине бегут Кирилл и Майя, а Германа они тащат под руки. На его светлой футболке расползается огромное багровое пятно.

— Вот же дерьмо! — снова хватаюсь за ручку и дёргаю — из головы напрочь вылетело, что машина заперта.

Но уже через секунду замки щёлкают. Я толкаю дверь, но тут же слышу рёв Вяземского:

— Сядь обратно!

Тут я не спорю. Не до этого. Да и смысла нет выходить мне, потому что Кирилл и Майя осторожно помогают сесть Герману на заднее сиденье, Майя забирается следом, а Вяземский прыгает за руль и быстро заводит тачку.

— Что… что… — слова глохнут, когда я, не моргая, смотрю на перепачканного кровью Германа Кирилла. Сам же Герман сзади низко стонет, пока Майя, сдёрнув с плеч своё болеро, комкает его и прижимает к боку Германа.

Она судорожно всхлипывает, а я даже боюсь что-либо спрашивать вслух.

— Сейчас тут будут менты, — шипит Вяземский, резко выворачивая с парковки. — Надо успеть свалить.

— В больницу, нужно в больницу! — всхлипывает Майя, но судя по лицу Вяземского, у него другой план.

— Лика, возьми мой телефон в кармане куртки и найди в контактах Вэла. Набери ему и обрисуй ситуацию.

— Может, всё-таки в больницу, Кирилл? — говорю осторожно, но телефон его в кармане куртки, которая всё ещё на моих плечах, нахожу и вытаскиваю.

— Делай как говорю, — бросает сквозь зубы, уводя машину с трассы дворами.

Ладно. Не до споров сейчас. И сбитое тяжёлое дыхание Германа тому подтверждение. Надеюсь, Кирилл знает, что делает.

Меня удивляет, что на телефоне Вяземского нет ни пароля, ни фэйс ай ди. Я просто смахиваю экран блокировки и получаю доступ.

— Я не вижу контакта с именем Вэл, — лихорадочно листаю список.

— Степан Власов ищи, — бросает, сосредоточенно глядя на дорогу.

Степан — ну совсем Вэл. Я думала, что он хотя бы Валера.

Но да ладно, сейчас не суть вообще.

Я звоню, как и сказал Кирилл, и быстро, стараясь не сбиваться, поясняю явно сонному Степану суть проблемы.

— Кровь наружу выходит? — только и спрашивает он.

— Да, — киваю, дёрнувшись назад, чтобы бросить быстрый взгляд на бледного Германа и пропитанную ткань, которую Майя продолжает прижимать к ране. — И дофига.

— Тогда зажимайте сильнее. Надо, чтобы он потерял как можно меньше крови.

— Хорошо.

Я отключаю звонок и передаю слова Вэла Майе. Она и так делает это, но начинает прижимать сильнее. Герман рвано выдыхает, морщась от боли и бледнея ещё сильнее, а Майя начинает тихо плакать, но рану зажимает крепко.

Через двадцать минут машина Вяземского резко тормозит у подъезда уже знакомой мне старой многоэтажки. Вэл стоит уже на улице, а когда видит нас, натягивает перчатки.

Кирилл выскакивает из своей двери, распахивает заднюю, я тоже хочу выйти, но Вэл обрывает обоих.

— Анжелика, посвети, — он тормозит попытку Вяземского вытащить Германа из машины, чтобы отнести к Вэлу в его маленькую операционную.

Я хватаю свой смартфон, включаю на нём фонарик и свечу, куда велено. Парень поднимает футболку хрипло дышащему Герману и недовольно морщится. А меня начинает мутить от вида раны. Она небольшая, круглая, но кожа вокруг бледная и испачкана кровью.

— Ему нужно в больницу, — выносит свой вердикт Вэл, и Кирилл с ним не спорит. — Но я сам отвезу. Знаю, к кому.

Вэл что-то колет Герману, потом подключает к нему капельницу. Майе поручает держать пакет с лекарством, пока они с Кириллом перемещают Германа в машину Вэла.

Сама Майя бледна, но на щеках пятнами алеет нездоровый румянец, выдающий её напряжение и страх.

— Я тоже поеду, — выхожу из машины и собираюсь сесть рядом с Майей.

— Нет, останься с Кириллом, — качает головой Вэл, накладывая на рану Германа повязку и подтыкая тому под спину небольшую подушку. Он кажется слишком спокойным, и мне хочется его встряхнуть.

— Но я… — пытаюсь возразить, хочу сказать, что хочу помочь подруге, она ведь испугана до чёртиков, но Вэл перебивает.

— Там буду я, не волнуйся за девчонку. Останься с Кириллом. Он тоже ранен. Не так серьёзно, конечно, но помощь ему нужна.

Вэл захлопывает заднюю дверь машины, а потом садится за руль и стартует, а до меня только сейчас доходит, что он сказал.