Эпилог
Спустя месяц
— Ой! — вскрикиваю, когда Поля помогает зашнуровывать корсет.
— Туго, что ли? — спрашивает с тревогой, а я отрицательно машу головой. — Что тогда? Болит что-то? Тошнит? Голова кружится? Обморок?
Вот же хлопотуха! Все варианты, кроме чумы и холеры, наверное, перечислила.
После того, как все узнали о моей беременности, со мной стали носиться точно я писаная торба или хрустальная ваза, будто рассыплюсь от одного неосторожного движения. Шагу ступить не дают, только если я не на прогулку собралась. Викинг готов приставить ко мне половину штата охранников, лишь бы обо мне было, кому заботиться, пока он пропадает в клубе. И бороться с желанием Викинга оберегать нас бесполезно, потому слушаюсь и терплю, иногда лишь бухчу для порядка. Хотя, признаться честно, в глубине души меня очень греет настолько фанатичная забота. Кажется, даже родители так никогда не дрожали надо мной, как это делает Витя. Сумасшедший он у меня, но, чёрт возьми, я люблю его почти до невозможности дышать.
С ним чувствую себя любимой, и это ощущение безграничного счастья нивелирует все остальные. Викинг очень сложный мужчина, но мне хорошо с ним, как никогда раньше, да ведь я и сама далеко не подарок, потому у нас почти гармония.
— Всё хорошо, — мысленно возвращаюсь к вопросу Полины, а она бросает дурацкие тесёмки и становится напротив. — Просто… я волнуюсь. Вот.
— Из-за свадьбы?
Догадливая какая. Конечно же, из-за свадьбы. Да я вообще в панике, в ужасе я! И чем ближе время росписи, тем страшнее делается. Теперь я официально могу заявить: гроза — полная ерунда, детский сад по сравнению с брачной церемонией.
— Да, — киваю и сажусь на кровать, где лежит тёмно-фиолетовая юбка из тонкой кожи с длинным атласным шлейфом.
Я отказалась надевать белое. Хватит, делала уже однажды всё по правилам, даже кукла на капоте была, сейчас я хочу быть такой, как мне нравится. Ещё и беременная, нечего изображать из себя непорочную деву. Да и на собственном опыте убедилась, что все эти свадебные атрибуты — полная ерунда, если между людьми нет настоящих чувств. Мы с Сашей поженились в святой уверенности, что счастье — величина постоянная и даётся в нагрузку к куску свадебного торта, но на поверку оказалось, что прожить жизнь, сохранив в душе немеркнущий огонь, дано далеко не всем. У нас не получилось.
— Ася, не переживай ты так, всё будет хорошо, — уверяет Полина, присаживаясь рядом. — У вас такая любовь, ты что! Искры летят! И не дураки вы же с ним, не дети, сохраните и приумножите.
Ей бы в психологи пойти, сколько бы она душ метущихся спасла, не сосчитать.
— У вас будто бы с Брэйном другая любовь, — смеюсь, а она краснеет. — Но! Брэйн молодец, он всё за тебя решил. Привёз, женился и все дела, а тут…
С каждым днём, что приближал меня к знаковой дате, вариант с внезапной женитьбой, как у Полины с Брэйном, казался мне всё более привлекательным, и прямо-таки жалела, что Викинг решил придерживаться хоть каких-то правил.
— Ася, иди ко мне, — говорит, раскрывая объятия, и я ныряю в их спасательное тепло. — Ты дурочка! Всё пройдёт, и заметить не успеешь, потом только вспоминать и придётся.
— Думаешь?
— Уверена.
Сидим, обнимаемся как в детстве, а на душе так хорошо становится. Вот и правда, чего я разволновалась-то так? У ребёнка должна быть счастливая мать и точка, всё остальное — лирика.
В итоге, смеясь и отшучиваясь, мы заканчиваем сборы: тёмно-лиловый корсет зашнурован, юбка надета, шлейф волочётся сзади, а волосы заплетены в причудливую косу, минимум косметики и чёрные балетки на ногах — вот он, мой наряд невесты. Никакого белого цвета, никаких колец на машине и фаты, всё почти в готическом стиле, но я нравлюсь себе сегодня и, надеюсь, понравлюсь Викингу.
— Ну, просто кра-со-та! — восклицает Поля, когда все приготовления окончены. — Просто невероятная!
И правда, ничего так. Никогда не имела комплексов по поводу своей внешности, но, забеременев, кажется, стала ещё красивее. Во всяком случае, раньше никогда у меня так ярко не горели глаза, а губы не расползались постоянно в счастливой улыбке, словно состояние, в котором я пребывала ежеминутно, рвалось наружу, заливая всё кругом.
Смотрю на порхающую по комнате Полину, а на ней короткий кожаный, облегающий фигуру, комбинезон и белоснежная блузка с воротником-стоечкой. Точно, кукла, прав её муж.
— Так, пора идти! — говорю и хлопаю в ладоши.
Мама открывает дверь, просовывает внутрь голову и, завидев меня, ахает. Она ничего не говорит, но по наполнившимся слезами глазам вижу, как она счастлива за меня.
— Мама, только не плачь! Ты же никогда не плачешь, вот и сейчас не нужно!
Она машет на меня рукой, а я смеюсь. Обнимаю её, а она гладит меня по спине и тихо говорит на ухо:
— Асенька, просто будь счастлива. Ты это заслужила.
— Постараюсь, — снова смеюсь и целую её в щёку.
Всё, время вышло, пора бежать.
Мы с Викингом решили, что на нашей свадьбе будут только самые близкие друзья, очень узкий круг. Тихая роспись на “нашем” месте, в лесу, вот и всё, что необходимо. Не хочу ни толпы родственников, ни лишних людей. Просто мы, двое, и те, без кого не получилось бы нашей истории. А мама сказала, что они с отцом посидят вдвоём, выпьют шампанского за здоровья молодых, но мне почему-то кажется, что они слегка побаиваются татуированных и грубоватых друзей будущего зятя.
— О, Господи! — выдыхаю, когда на улице вижу огромный мотоцикл с коляской, а за рулём Роджера.
— Карета подана! Довезу быстро, но очень аккуратно!
Роджер смеётся, указывая рукой на углубление, где мне положено сидеть, а весь корпус украшен белыми лентами и цветами. Красиво…
Подъезжает Брэйн, и Полина садится за его спиной, обхватив своего мужа руками за талию. Она улыбается, счастливая и весёлая, а я с помощью Роджера всё-таки усаживаюсь. Господи, страшно-то как! Впервые еду в коляске, и это считается вроде бы как безопасным способом передвижения, но я сегодня вообще всего боюсь. Скорее бы уже всё прошло, чтобы хоть немного, но успокоиться.
— Держись, валькирия, — улыбается мой водитель, а я храбро киваю. — Едем медленно и аккуратно, ребёнок — самое важное.
— Шлем не надену! — заявляю категорически, указывая пальцем на причёску.
— Ох, Вик меня грохнет, — сокрушается, но знает, что спорить со мной бесполезно. — Ладно, уговорила!
Мотор издаёт оглушительное рычание, я крепко хватаюсь за специальные ручки, и через мгновение байк срывается с места. Роджер не соврал — едет медленно, почти плетётся, но зато я в полной безопасности, потому что, случись что, Викинг всем голову открутит. Никто с Витей не хочет связываться, и правильно. Хотя я могу представить, как сильно Роджера напрягает такая осторожная езда.
Подставляю лицо встречному ветру, закрываю глаза, и так хорошо сейчас, так радостно, что хочется петь. И я не сдерживаюсь, начинаю напевать, а Роджер хохочет и включает музыку. Оглушительные басы разрывают тишину сонной пригородной трассы, перекрывают звуки движков, и вскоре мы орём какую-то песню, совсем не зная слов, в четыре горла. Просто потому, что хорошо.
Поднимаю букет вверх, и фиолетовые ленты вьются по ветру, а кто-то, проезжающий мимо, сигналит, и через мгновение со всех сторон несётся звук клаксонов, словно кто-то сошёл с ума.
— Аська, ты слышишь?! — орёт Полина, но я почти не слышу её голоса в этом шуме, только по губам читаю. — Это всё для тебя!
Хочется встать на ноги, раскинуть руки и лететь… но понимаю, что не в моём положении этими фокусами заниматься. Наиграюсь ещё.
Когда лес показывается на горизонте, сердце замирает. Там, вдоль узкой тропки, на нашей поляне ждёт меня Викинг. Даже представить страшно, что буквально через полчаса я стану его женой. До сих пор не верится, что жизнь настолько круто изменилась, а человек, когда-то случайно встретившийся на пути, стал самым близким и родным. И сын у нас обязательно родится, на УЗИ подтвердили ведь мои догадки.
Парни тормозят, не доезжая до поляны, Роджер помогает мне вылезти, и отставляет локоть, предлагая свои услуги посажёного отца. Он нарядный, в расшитом какими-то знаками кожаном жилете, белоснежной футболке и левайсах. Красивый мужик, порядочный, одинокий только очень.
Полина бежит вперёд, чтобы проверить, готово ли всё к нашему приходу, а у меня уже ноги трясутся, двигаться отказываются. Чёрт возьми, что ж я так нервничаю?! Кладу руку на живот, поглаживаю его сквозь тонкую кожу платья и, кажется, именно это придаёт мне сил. Постепенно успокаиваюсь, и каждый новый шаг даётся уже гораздо легче.
Музыка играет всё громче, но у меня в ушах шумит, потому мотива не разобрать, но точно не Мендельсон, что-то явно потяжелее. Ох, уж эта страсть к тяжёлой музыке, ничем её не перебить.
— Вон он, муж твой будущий, — смеётся Роджер, указывая подбородком вперёд.
Когда встречаюсь взглядом с грозовыми глазами, дух перехватывает от того, насколько Витя красивый сейчас: волосы распущены, мощные плечи обтянуты чёрной рубашкой с вышитыми на спине эмблемами разных легендарных байкерских клубов. Две верхние пуговицы расстёгнуты, и я замечаю вьющийся узор татуировки. Кожаные брюки и высокие сапоги довершают образ.
— Валькирия, — говорит он, и улыбка расцветает на его лице.
Хочется броситься к нему со всех ног, повиснуть на шее и кружиться, кружиться, но всё должно быть правильно.
— Ты просто… охренеть можно, — выдыхает Викинг мне на ухо, когда становлюсь напротив. — Я люблю тебя.
— И я тебя.
Мы стоим под аркой, украшенной тёмно-фиолетовыми, в цвет моего платья, цветами, а вокруг те, кто, так или иначе, причастен к нашей с Витей истории. Все счастливы настолько, что даже Карл улыбается. А это, надо сказать, не очень частое зрелище.
Работница ЗАГСа произносит стандартную речь, но я почти её не слышу, потому что тону в серых глазах, отдавая и получая взамен намного больше, чем могла себе когда-нибудь представить.
Я не знаю, что такое счастье, но я знаю, без кого уже не смогу быть счастливой — без Викинга.
Спустя год
— Я прошу тебя, аккуратнее! — говорю, когда Викинг вытаскивает Рому из коляски и поднимает в воздух.
— Не нужно паниковать! — смеётся гордый отец и кружит на вытянутых руках нашего сына. — Уже взрослый пацан!
— Ага, взрослый! — бухчу, но всё равно смеюсь, глядя как забавно сучит ножками и ручками Викинг младший.
Ребёнок наш весь в отца: сероглазый и решительный, способный добиться всего, что ему в этой жизни нужно одним движением светлой брови.
Качу вперёд коляску, а в летнем парке народ наслаждается долгожданной вечерней прохладой, оккупировав лавочки и ныряя периодически в фонтан. Так хорошо и спокойно, словно я застряла в счастливой неге, словно жук в янтаре, и мне совершенно не хочется думать, конечно ли наш покой. Я научилась наслаждаться каждым днём, не думая о плохом. Научилась верить и доверять, а это уже дорогого стоит. А неприятности? На то они и нужны, чтобы периодически случаться, но теперь моя жизнь наполнена смыслом, а большего и не нужно.
— К Роджеру завтра поедем? — спрашивает Викинг, неся Рому на руках вперед лицом, чтобы тот видел, что происходит вокруг.
— А что у него?
— У него Ева, а у Евы день рождения, потому там затевается что-то грандиозное. Роджер тряс меня за грудки вчера и вопил, что проклянёт, если мы не приедем.
Смеюсь, представив эту картину, и хлопаю Викинга по плечу.
— Фантазёр!
— Есть немного.
— Ладно, раз тряс, то поедем, конечно.
— Правильно, там все будут, даже Волк выходной взял, так что нельзя такое пропускать, недопустимо просто.
Мы гуляем дальше, нарезаем круги, вдыхая сладко пахнущий липами воздух, и молчим, потому что нет тех слов, чтобы описать состояние покоя и неги, которое испытываю рядом с Викингом.
Наша жизнь не самая простая: Витя много работает, посвящает время друзьям и их проблемам, клиникам, но я знаю, что в любой ситуации он всегда рядом. Я верю ему, потому что не умею иначе, а он доверяет мне своё сердце и всю боль, что скопилась в нём. А большего мне и не нужно.
Вдруг вдалеке замечаю знакомую худощавую фигуру, в первое мгновение испытываю острое желание развернуться и бежать отсюда, но потом останавливаю себя. Да какого, собственно говоря, чёрта!
— О, суслик, — хмыкает Викинг, тоже заметив моего бывшего мужа, — гляди на него, какой важный.
— Не издевайся! — смеюсь реакции Вити на моего бывшего. Ни тени ревности или собственнической истерики. За это я и ценю своего мужа — за здоровое самомнение в том числе.
— Пойдём, поздороваемся? — подначивает меня Викинг, а я шиплю на него. Делать мне вот сейчас просто нечего, как с бывшим мужем здороваться. Я и так десять лет на него потратила,
Но Саша уже замечает нас, медленно кивает, будто бы мы — случайные знакомые. Просто чужие люди, волею судьбы, проведшие вместе десять лет.
Саша тем временем озирается и расплывается в кислой улыбке, когда Наташенька берёт его под руку.
— Смотри, забрюхатил-таки свою ненаглядную, — многозначительно замечает Викинг, указывая подбородком на сладкую парочку. — Только чего-то счастье из него не брызжет во все места.
— Потому что это Саша, он всегда чем-то недоволен.
— Ужасный тип! Хорошо, что ты себе другого нашла, нормального мужика. Я так рад за тебя!
— Вот же сумасшедший!
Смеюсь и принимаю на руки сладко спящего ребёнка, удивительно похожего на своего отца. Он тёплый и родной, смешно хмурится, когда спит и смотрит на этот мир удивительно серьёзными грозовыми глазами. Кажется, наш сын уже прожил несколько жизней, вобрав в себя мудрость и опыт прошлого. Он будет счастлив, я верю в это, а мы будем счастливы просто потому, что он есть.
— Спасибо тебе, — говорит Викинг, когда лежим, обнявшись, а рядом в кроватке сопит Роман Викторович.
— За что?
— За то, что ты встретилась мне однажды, моя валькирия.
Целую его в губы, прижимаюсь сильнее, и через мгновение проваливаюсь в сон, где всегда светит солнце, а небо так близко, что можно взлететь. И я летаю, раскинув крылья, а в наступившей тьме яркими точками проступает созвездие Гончих псов.