Еще немного об Арэнках, или Истинная для первенца!
Рассказ
Просторная терраса новомодного дорогого заведения, популярного у молодежи, – таверны «Алирия» радует глаз и тело отполированными до блеска круглыми столешницами светлого дерева, изящными высокими бокалами, изысканным интерьером и отменной кухней. И никакого пекла, потому что навес оплетают кью – неприхотливые вечнозеленые вьющиеся растения с толстыми листьями и сочно-красными большими цветами, источающими тонкий, легкий, приятный аромат.
Насладившись отличным блюдом и легким вином, я лениво поглядывал по сторонам, не забывая наблюдать за деятельной жизнью столицы, благо таверна находится прямо в центре Лараны, на пересечении оживленных улиц. Террасу к этому старинному зданию, в котором когда-то останавливались путешествовавшие по Великому каменному пути, пристроили в прошлом году, переделав часть крыши, и теперь с нее хорошо просматривается и Черная площадь, и прилегающие торговые районы. И народ сюда слетается полакомиться и поболтать интересный, ну хотя бы внешне.
За соседними столиками расселась стайка хорошеньких шаа. Светло-серые головы постоянно сближались, девчонки о чем-то таинственно шушукались и порой бросали на меня косые взгляды, но тут же презрительно отворачивались. Даже смешно становилось.
Моя родня, знакомые и незнакомые, включая иностранцев, часто говорят, что за последние двадцать лет, с того самого момента, когда в Леарате появилась моя мама – посланница Великой Язы Кайя Арэнк, – многое изменилось, исподволь, неторопливо и неумолимо, словно Леарат, как и весь Мир, жаждал, ждал перемен и наконец-то дождался. Телевидение дало толчок к развитию множества направлений: науки, искусства, производства и особенно – сознания, образа жизни леаров. Ну что ж, старшим с высоты прожитых лет виднее и лучше знать.
Неслыханный подъем туризма – это иномирное слово плотно вошло в нашу жизнь – поражал размахом. Оказывается, путешествовать не только с обозом, а изучать, исследовать родные просторы на досуге, не говоря уже о малоосвоенных местах, весьма интересно и поучительно. Почему бы не слетать семьей к Северному морю отдохнуть, дрейфуя на льдине? Всего лишь за десять лет туризм захватил наших ближайших соседей: деловых, предприимчивых апиков, предлагающих проживать и развлекаться в комфортных условиях Байсы; звероподобных хеджанов с их страстными танцами у костра на берегу; даже жители Серого Подземья пытались втиснуться к туроператорам со своими маршрутами. Правда, по пещерам змейсов пока ходили лишь экстремалы из числа мужчин – пощекотать себе нервы; женщин с собой брать опасались, не тот «политический» климат у ледяных. Отряд пограничников, у которых я брал интервью, походом по пещерам остался доволен. Ну а дамам и в Байсакале хорошо, и в других безопасных и благостных местах. В общем, телевидение и туризм объединяют народы, раскрывают многие тонкости их жизни, традиции, да мало ли еще что.
И тем не менее внутреннюю магическую иерархию леаров телевидение искоренить не в силах. Да, десятки, даже сотни чернокрылых ша, талантливых и работоспособных, становятся звездами эстрады, шоу и кино. У них бешеная популярность, пресса неустанно следит за их жизнью, ими восхищаются толпы поклонников и кричат «Браво!», невзирая на цвет крыльев, но вот дальше сложнее и традиционнее. Светлокрылая девушка никогда не сядет за один стол с черным парнем, если это не деловое общение. Не пронесется рука об руку навстречу Моике, а тем более никогда не соединит свою жизнь с тем, кого из-за предрассудков считает низшим.
Мама – леары и духи ей в помощь! – постоянно доказывает и показывает всеми возможными способами, что в битве магии и разума чаще побеждает именно разум, а не тупая сила. Жаль, эту истину пока приняли лишь простые леары – высокородным белым до понимания еще слишком далеко. Моя чудная, обожаемая мамочка… Трудно представить, что когда-то она была напрочь лишена магии и прекрасно без нее обходилась…
Мое лениво-задумчиво-сытое времяпрепровождение прервал приземлившийся на террасу друг и будущий родственник Шиай Иси – первый, но, слава ларам, уже не единственный наследник первого шаазата. В прошлом году его мама Окэ родила второго сына, и с тех пор мы все дружно переживали за шаэра Яхто, которого буквально распирало от гордости и самодовольства.
Пока Шиай шел ко мне, я краем глаза наблюдал за серокрылыми девушками за соседним столиком. И мысленно веселился. Артефакт, создающий иллюзию, немного изменил внешность Шиая – превратил шааза в темно-серого шаа, даже запах магии скрыл, но мощь, физическую силу и рост рода Иси не спрятать. Вот юные шаа и невольно засмотрелись на высоченного, широкоплечего красавца, на несколько мгновений забыв о социальной разнице, да что там, они откровенно любовались им.
А Шиая эти серые птички совершенно не интересовали. Он подошел к моему столу, плюхнулся напротив и посмотрел на меня сияющими зелеными глазами. Как говорит мама, зеркало души под иллюзией не спрячешь, это не какая-то магия. Вот только подозрительно недобро посмотрел.
Я допил вино, махнул официанту, чтобы принес еще, мне и Шиаю, и осторожно спросил:
– Ты чего такой злой?
Он коротким, недовольным взглядом окинул снова защебетавших шаа, поморщился, за что выслушал от них возмущенные ахи и охи. Еще бы, какой-то темно-серый посмел морщиться на светло-серых, родовитых шаа. Затем с таким же недовольством перекинулся на меня:
– Мишенька, и долго ты играться будешь… в журналиста?
Я покрутил на пальце перстень-артефакт, из-за которого тоже выглядел и «пах» темно-серым шаа, пожал плечами и как ни в чем не бывало ответил:
– Это тебе уже почти тридцать, а мне всего двадцать два. Отец сказал, до четвертого перехода могу заниматься саморазвитием и поиском себя…
– Слишком спокойно живешь, поэтому все ждешь четвертого перехода! И когда ты только успел себя потерять – вот что интересно, – желчно процедил Шиай. – Вместо того чтобы помогать отцу и деду с делами шаазата, таскаешься по городу в поисках сенсаций. Не надоело вытаскивать на свет чужие тайны?
Нисколько не обидевшись на друга, я широко улыбнулся, точно зная, что он просто завидует! В отличие от моих родителей, ему отец и осколка на развлечения не давал. Будущий шаэр должен быть сильным, умным, мудрым и самым-самым. К тому же не стоит раскрывать даже Шиаю мой небольшой секрет, что наше вечное соперничество сыграло в моем «развлечении» решающую роль.
Все выбирают свой путь, чтобы расширить круг доверенных, информаторов, шпионов и прочих крайне необходимых лиц, чтобы в будущем успешно управлять шаазатом. Я предпочел необычный способ: скрываясь под личиной и играя роль свободного журналиста, в чем неплохо преуспел. Даже, к собственному удивлению, прославился под псевдонимом Мих Всезнающий. Поэтому, чуть приподняв брови, флегматично отозвался:
– Немного устал, ты прав. Но журналистикой я занимаюсь в свободное от занятий время. Даже бабушка придраться не может, а уж ты знаешь ее способности.
– Великолепная Амила теряет хватку, похоже, – проворчал Шиай, став слишком похожим на своего отца, когда тот пребывал в крайнем раздражении.
Его лицо превратилось в ледяную маску, глаза опасно светились, магия забунтовала – стол покрывался изморозью, вот-вот раскроется, что под иллюзией прячутся эры первого и второго шаазатов.
– С чего ты так решил? – удивился я.
– Она совсем забыла о тебе и Елене, все время тратит на этого неугомонного Йорика. Надо придумать, как его приструнить, а то совсем мать замучил…
Я в недоумении уставился на мрачного и непонятно почему разворчавшегося друга:
– А с чего это тебя вдруг Амила беспокоит? Может, она, наоборот, сейчас с Йориком больше занимается, потому что мама с Леной уже вторую неделю готовятся грандиозно отпраздновать Ленкин день рождения. Одиннадцать лет. Ты же знаешь маму, она любит все необычное, неординарное и с сюрпризом. А я, если ты не заметил, и сам взрослый, чтобы за мной бабушка следила. Сам за кем хочешь присмотрю…
– Ну вот и присмотрел бы! – глухо рыкнул эр Иси, заставив обернуться сидящих рядом гостей таверны.
Он нервно крутил бокал, а я не мог понять, в чем дело. Всегда невозмутимо спокойный, вежливый и рассудительный, как апик, первый наследник Леарата сейчас явно на измене.
– Что случилось? – в лоб спросил я. – За кем мне присмотреть?
– За сестрой своей, – процедил Шиай.
Я насторожился и подался к нему:
– А что с ней не так?
– Все! – Шиай все-таки сломал ножку бокала и едва не запустил им в стену. – Сам видишь, ей всего одиннадцать… скоро будет, но она настолько хороша, что всякие мелкие птенчики так и вьются вокруг.
– Кто? – разозлился я, мысленно перебирая, кому из нашего окружения придется оборвать крылья.
– Кто-кто! Приятель вашего неугомонного Йорика… – Шиай с трудом удержался, чтобы не добавить что-нибудь неласковое про моего одиннадцатилетнего дядюшку. – Этот Маркус, чтоб его… увивается вокруг моей Елены, стелется поземкой у ее ног, мерзко хихикает каждой ее шуточке. Ты бы видел, как он себя ведет рядом с ней, хвост распускает… Как Кайя говорит, индюк неощипанный…
У меня от изумления дар речи пропал. Кашлянув, я взглянул в глаза не на шутку взбешенного Шиая и уточнил:
– Ты что – ревнуешь Лену к десятилетнему пацану?
Будущий эрат и повелитель Леарата резко подался ко мне, наваливаясь грудью на стол, и прошипел:
– Она – моя истинная! Но ей – одиннадцать, а мне – двадцать девять! Я не в состоянии играть с ней в прятки, куклы и прочие детские игры и тем самым завоевывать расположение. Я Лену с рождения жду, а тут какой-то заморыш серокрылый пытается у меня ее отбить. Поверь, хоть этому Маркусу всего десять, он все прекрасно понимает и планы у него на шаазу Елену реальные. Видимо, не без участия со стороны его хваткого семейства.
– Ты параноик! – не сдержался я.
– Когда встретишь свою истинную пару, то поймешь меня, – глухо прорычал Шиай, – а сейчас ты просто… индюк неощипанный. Друг называется!
Подняв ладони, я примирительно предложил:
– Оу, все-все, понял, откуда растут твои страхи. Сегодня с Амилой переговорю, пусть «нечаянно» отошлет Маркуса с предприимчивой семейкой куда-нибудь. Подальше! Если они тебя бесят.
– Да, и пусть проследит, чтобы рядом с моей парой крутились только девочки, а твой дядюшка своих пацанов Лене не показывал! И вообще, Амиле надо переговорить с Йориком. Дядя, а свои прямые задачи по охране родственниц не выполняет! Молодняк!
Я с трудом удерживался от смеха, глядя на дико ревнующего Шиая. Когда мы узнали, что мама скоро родит девочку, больше того, истинную Шиая Иси, все изменилось. Два шаазата по-родственному сблизились, многие деловые вопросы решались совместно. Окэ с мамой занимались телевидением и кино. Яхто Иси с папой и дедушкой сплотились настолько, что в Леарате и за границей им нет равных по влиянию.
Волею ларов и леаров, Иси и Арэнк открывали новые туристические маршруты, отдыхали на Северном море, ходили в новые таверны и ресторации, показывая всему Леарату, что им все равно, кто хозяин заведения: чернокрылый или серый, главное, чтобы вкусно и комфортно было. Яхто поддерживает большинство идей Посланницы Язы, как давно называют маму в народе. Могущественный Иси осознает, что белые вымирают, поэтому надо менять мироустройство сейчас, для своих детей и их светлого и счастливого будущего.
– Так непривычно видеть тебя нервным и неуверенным в себе, да еще из-за птенца, – хмыкнул я.
В этот момент на террасу с улицы поднялись три девушки. Светло-серых крыльев они не прятали, демонстрируя свое высокое положение и силу магии. Красивые, одетые в костюмчики светлых тонов, розового, зеленого и голубого, модных нынче стараниями мамы. Ей удалось изменить пристрастия леаров и по части одежды. Наряды более темных и сочных расцветок позволяли себе носить лишь абсолютно уверенные в собственной неотразимости шаазы, но пастельные тона, выгодно оттенявшие красоту более многочисленных шаа, прочно вошли в обиход.
И хотя новоприбывшие девчонки были одинаково хорошенькие и нарядные, взгляд почему-то зацепился за одну. Личико сердечком, губки бантиком, глаза ярко-голубые, на щеках симпатичные ямочки, волосы ниже пояса, как у мамы, русые, блестящие и гладкие, подхвачены на висках заколками в виде цветков. Я невольно затаил дыхание, разглядывая ее точеную фигурку в нежно-розовом костюме. Похожий «закрытый» фасон я не раз видел на маме: узкие брючки, рубашка с воротником-стойкой, разрезами на бедрах и рукавами до локтя.
Ничего особенного вроде: такая же шаа, как ее подружки и другие гостьи, сидевшие за соседними столами и глупо хихикавшие. Но я глаз не мог отвести, медленно скользил по ней взглядом, пока не поймал тот момент, когда ямочки вместе с улыбкой исчезли с ее лица. Взмах длинных густых ресниц – и леара посмотрела прямо на меня. Время словно замерло, а между нами протянулась незримая нить. Голубые глаза расширились, ресницы затрепетали, а «бантик» развязался – влажные, сочные губы образовали удивленный овал. Мне даже показалось – восхищенный! Просто мое самомнение, наверное, как у мамы, начало расти. Знаменитое мамино самомнение, на которое она все сваливает…
– Кико, неужели ты на вон того темного засмотрелась? – громко прервала волшебный момент одна из девиц, целую глыбу до этого строившая мне глазки.
Девушка – нежно-розовое видение – наконец не только рассмотрела меня, но и поняла, что я не белокрылый эр девичьих грез, а всего лишь темно-серый шаа, даром что в дорогом светлом костюме. Ее щеки окрасились нежным румянцем смущения, глаза она отвела, явно испытывая неловкость и стыд из-за того, что с восторгом таращилась на темно-серого парня.
Я бросил ледяной взгляд на «говорунью» и краем глаза заметил, что Шиай насмешливо отвернулся от меня и посмотрел на розовую Кико. Затем все мы вернули внимание своим собеседникам. Друг нахмурился:
– Миш, она слишком серая для тебя, хоть и очаровашка. Не выше трехсотого шаазата. Судя по виду и запаху, ей лет шестнадцать – восемнадцать, наверное, только-только третий переход.
Наблюдая за тем, как заинтересовавшая меня девушка, стыдливо опустив взгляд, подходит к позвавшим ее подругам за другой столик, я машинально ответил:
– Ты же знаешь, мы с Ленкой в мать уродились: не имеем резерва. Так что при последнем переходе я или сестра можем усилить кого угодно. Даже из серой сделать абсолютно белую…
– Список тех, кто будет рядом с тобой под куполом в момент перехода, уже составлен, – наставительно заявил Шиай и добавил совсем недовольно: – Тем более, рядом с Еленой! Сомневаюсь, что Амила и Иси позволят включить туда лишних девиц…
Я не успел ответить ему, в этот момент одна из подружек почти неуловимо двинула крылом – сделала подсечку, мерзавка. Моя розовенькая начала заваливаться назад, я инстинктивно воспользовался свободным стулом, и тот оказался под упругой попкой, обтянутой розовыми брюками.
Ойкнув, девушка вцепилась в опору, потом обернулась и, вымученно улыбнувшись, шепнула благодарность. Ну да, если бы не я, валяться бы ей на полу на потеху подругам.
– Ты так и будешь здесь дальше штаны протирать или делами займешься для разнообразия? – спросил Шиай, поднимаясь.
Все девицы в таверне невольно залюбовались его внушительной фигурой, но моя розовая девочка украдкой наблюдала именно за мной. Я подмигнул ей, улыбнулся, положил на стол деньги, встал и взлетел за Шиаем. Дел действительно много, а эту красотулю я позже могу найти… если захочу.
* * *
Я вновь на уютной террасе «Алирии», но сегодня все не так: ни аппетита, ни настроения. Вкусная еда не радовала, вот я и гонял ее по тарелке, размышляя о своем странном состоянии. Последние три дня на меня словно кварцевую дорожную плиту уронили – что-то невидимым грузом давит, тревожит. В эту таверну будто магнитом тянуло – манило, звало что-то… или кто-то…
Опа! Вот и причина, по которой я здесь. Понял только сейчас, когда заметил светло-серые крылья и хрупкую фигурку девушки, которая легко поднялась по ступеням и немного рассеянно посмотрела по сторонам, отыскивая подходящий стол.
Сегодня Кико прилетела одна. Была в нежно-голубом костюме, вновь обольстительно закрытом. Пока она осматривалась, я с редким удовольствием разглядывал ее, выискивая, чем же эта девчонка так зацепила меня. Похоже, это подсознание – тоже из любимых маминых словечек – намекало, вернее, вопило о предмете моего внимания и беспокойства последние три дня, вот и привело в «Алирию».
Облегающие брючки подчеркнули ее длинные красивые ноги, открытые сандалии – узкие ступни, коротенькие рукава рубашки не закрывали изящных рук с тонкими пальцами. Высокая грудь, округлые бедра и худенькие плечи. Совсем юная девушка. А раньше меня интересовали леары постарше, «погорячее», которые могли многому научить в постели. Но я глаз не мог оторвать от этой девчонки. В груди что-то шевельнулось приятным теплым комом. Странно: то ли желание, то ли…
Кико подняла невозможно голубые глаза и пристально посмотрела в мои, фиолетовые, или, как мама говорит про наши глаза, фиалковые, она даже похожие цветы отыскала в долине. Наши глаза артефакт, который, как обычно, скрывает мою белую сущность, не может изменить. Густые девичьи ресницы дрогнули, глаза распахнулись, губы приоткрылись в удивленном полувздохе. Мне показалось, я почувствовал ее теплое дыхание, и едва не содрогнулся от желания. В мыслях промелькнули десятки картинок, как бы я мог вкусить эти нежные, яркие, пухлые губы.
Кико замерла, видно, растерялась, увидев меня, и не знала, как быть. Ее щеки разрумянились от смущения, пока она лихорадочно искала глазами знакомых на террасе. Я не дал ей возможности не заметить меня, смотрел с легкой улыбкой, прямо в лицо. Интересно, как поступит эта скромница? Наконец она все-таки решилась, украдкой судорожно вздохнула, видимо, пытаясь набраться смелости, и медленно, словно к опасному хищнику, сделала несколько шагов ко мне.
– Здравствуй, – ее голос прозвучал чуть хрипло от волнения, а меня от этой хрипотцы опять прошила волна желания.
– День добрый, Кико, – вежливо улыбнулся я, старательно скрывая горячий интерес, а то еще сбежит.
Но не выдержал и жадно вдохнул… Нежный аромат первых дней зимы, когда снег укрывает высокогорные плато, легкий молодой морозец. Два! Точно, только два перехода, совсем девчонка.
– Я хотела сказать спасибо за… что помог тогда со стулом.
– Для такой сладкой красавицы – все что угодно, – я уже с нескрываемым интересом разглядывал ее, а потом, кивнув на соседний стул, предложил: – Присядешь?
Кико нерешительно потопталась, невольно оглянулась: нет ли знакомых рядом, вдруг кто увидит, что она любезничает с темно-серым. И тем не менее улыбнулась и присела на краешек. Подняла взгляд от сжатых на коленях рук и не смогла сдержать глубокий вздох, будто и сама удивлена своей смелостью.
– Мих, – представился я, воспользовавшись псевдонимом, и поторопился разузнать: – Вижу, ты здесь частый гость. Рядом живешь?
Девушка с искренним восхищением смотрела на меня, признаться, забавляя и приятно удивляя. Мое лицо часто мелькало в «Новостях», а имя упоминалось в прессе в связи с высоким положением эра второго шаазата, поэтому примелькался. Иллюзия не изменила черты моего лица и фигуру, но «засерила» основательно со всеми вытекающими. Так что сейчас я – не блистательный снежно-белый шааз, а лишь тень себя, как бы это нескромно ни звучало. И все равно нравлюсь ей. Очень нравлюсь!
– Кико, – решилась представиться девушка. – Я… мы из триста шестьдесят первого шаазата. Наш дом в горах, а здесь я просто… учусь в высшей школе.
К слову, высшие школы тоже появились благодаря Посланнице Язы, не без участия великой Амилы, конечно. Еще двадцать лет назад в Леарате было принято наставничество. Общих учебных заведений не было в принципе. Мастера набирали учеников и вели немногочисленные группы. Кто не мог себе позволить наставника, учил грамоте детей сам, дома. Ремесла, дела, искусство, прочие умения и навыки и вовсе передавали из рук в руки, от отца к сыну. Потом, сначала во втором шаазате, а теперь и во всем Леарате открылось уже несколько различных школ. Которые, как сказала мама, помогают вывести общество, и в первую очередь молодежь, на новый этап развития, социализировать и повысить профессиональный уровень. Так что теперь в сердце Лараны и в «сознательных» городах Леарата часто можно встретить стайки школьников.
– Что за школа? – я чуть ближе подался к Кико.
Она смотрела на меня завороженно, уголки ее губ то опускались, то поднимались. Кажется, никак не могла определиться: можно мне улыбаться или нет.
– Школа искусств, я художница… хочу стать, – покраснев, пролепетала моя хорошенькая собеседница.
– Хорошее дело, художники нынче неплохо зарабатывают, – заметил я.
И получил от нее удивленный, недоверчивый взгляд: неужели не знала?
– Я не для работы, а просто для себя, – торопливо, сбивчиво пояснила девушка.
Работать женщине из высокородной семьи можно только дома. Похоже, у художницы в доме махровые традиции.
– Сколько тебе лет, Кико?
– Семнадцать. А тебе? – Она даже закусила губу, посчитав вопрос слишком смелым.
– Двадцать два.
Впору посмеяться над собой – сижу с малолеткой, маленькой трусишкой, и веду, по сути, детскую беседу. Докатился! Но почему-то впервые я не думал о напрасно потраченном времени – искренне любовался этим нежным созданием в голубом одеянии, у которого в глазах отражается целое небо.
– А ты здесь… где-то работаешь? – позволила себе еще немного любопытства Кико.
– Да, я журналист, – и многозначительно добавил, можно сказать, похвалился: – С отличным доходом.
Кико не поняла намек на то, что и темно-серый молодой шаа в состоянии удовлетворить все финансовые нужды леары из состоятельного семейства, но это скорее говорило о чистоте и наивности девчонки. В обществе леаров подобные – редкость и живется им тяжело. Вспомнить хотя бы ситуацию с подсечкой, подстроенную подругой.
Она кивнула, тряхнув светло-серыми длинными прядями:
– Я рада за тебя!
У меня пальцы зачесались: так захотелось коснуться ее волос, захватить их ладонью, приблизить лицо Кико к себе и…
– Извини, но мне нужно улетать на занятие, – шепнула она с грустью и сожалением. – Еще раз благодарю за помощь.
– Не за что, – глухо ответил я, ощущая в душе протест.
Я испытывал не просто сожаление, полагая, что ей неловко со мной сидеть, а злость. Может, признаться, что я белый? Заставить еще поговорить со мной, чтобы насладиться ее нежным голоском и сладким тонким ароматом.
Она на миг застыла рядом, уже собираясь уйти, но вдруг обернулась и взяла мою ладонь обеими руками. Робко пожала, одаривая меня, «темно-серого», своей силой или «награждая» за услугу. Не успел я едко усмехнуться и отказаться от благодарности – наши руки объяло золотистое сияние… О лары, это же сияние истинной связи! Я видел его единственный раз, когда Шиай «знакомился» с моей сестрой еще в утробе матери.
Мы шокированно молчали, не в силах оторвать взглядов от сцепленных рук, вокруг которых золотилось и расползалось дальше заветное сияние. Наконец мы синхронно подняли глаза. Я – в радостном изумлении, ведь мне, одному из сильнейших в Леарате шаазов, невероятно сложно отыскать подходящую леару. А чтобы найти истинную… Многие тщетно ищут столетиями.
А вот в больших, выразительных глазах Кико отразились замешательство, испуг и потрясение. Еще бы, даже ей, светло-серой, союз с истинным не столь важен для рождения потомства, она может себе позволить брак по любви. И уж точно не с темно-серым малознакомым шаа, которого никогда и ни при каких обстоятельствах не одобрит семья.
Она отдернула руку. В панике посмотрела на меня и кинулась прочь: расправив крылья прямо на террасе, унеслась в небо. Я даже рот не успел открыть, чтобы порадовать ее собой, признаться, что я белый эр второго шаазата. Внутри у меня неистово боролись злость и восторг. С одной стороны, Кико отказалась от истинного только из-за разницы в силе и положении в иерархии, ну она так думает! С другой – я нашел истинную всего в двадцать два, и какую! Девчонка с первого взгляда запала в душу, все мысли о ней. Признаться, в отличие от отца, я вряд ли способен спокойно принимать, понимать и поддерживать такую свободолюбивую и упрямую женщину, как мама. Нет, с моим жестким, непримиримым характером и слишком ярко выраженным собственническим инстинктом мне нужна скромная, пугливая, ранимая… зависимая от меня, моя и только моя. Во всем. Такая, как Кико.
По-моему, я подсознательно уловил, узнал свою женщину, стоило увидеть Кико впервые: хорошенькую, робкую, в закрытой одежде, в отличие от других. Я не стал догонять ее. Кто она, откуда и где учится, уже выяснил. Пусть успокоится, а я подумаю, как преподнести новость своим и ее родным.
* * *
Три дня бесплодных поисков – и ярость уже выплескивалась из меня. За это время успел выяснить всю подноготную о триста шестьдесят первом шаазате. Кико – младшая из трех дочерей, а наследником назначен племянник эрата. В школе искусств моя девочка в эти дни не появлялась и, как доложили информаторы, после встречи со мной пережила третий переход. Это неприятно поразило: выходит, была сильно потрясена новостью об истинной связи с темным, что и спровоцировало переход.
И вот я снова обедаю в «Алирии», ожесточенно тыкая вилкой в кусок безвкусного жареного мяса. Думаю, пришла пора ставить в известность родителей и отказываться от темной иллюзии и псевдонима Мих Всезнающий. Заигрался! Мое самокопание прервалось с неожиданным появлением на террасе Кико в бежевом легком наряде. Ее светлые крылья трепетали от волнения, губу она закусила, осматривая территорию и гостей. Увидев меня, побледнела, долгое мгновение рассматривала мое хмурое лицо, а потом решилась. Медленно подошла и присела на отодвинутый мной стул.
– Здравствуй, моя сладкая, – глухо от перехватившего горло спазма произнес я.
Она натянуто улыбнулась, пряча взгляд, а я не мог насмотреться, отмечая и круги под глазами после перехода и, надо думать, от мучительных дум и сомнений. Нежная кожа подчеркивала хрупкость и беззащитность девушки. Впервые в жизни мне настолько захотелось кого-то защитить, даже от себя.
Я открыл рот, чтобы признаться:
– Кико, милая, я хочу тебе сказать…
– Прости меня за слабость, – перебила она, наконец посмотрев мне в глаза, и поразила: – Я хорошо подумала и согласна… попробовать узнать тебя немного ближе. Прогуляться, например.
Это был удар под дых. В ее глазах была усталость, а еще огонек робкого восхищения, с которым она рассматривала меня. Стало стыдно за свои секреты, которые показались сейчас постыдными, и я решился продолжить:
– Послушай, Кико, я хочу тебе признаться в…
Узкая изящная ладонь легла поверх моей руки, стискивающей край стола рядом с ней. Девушка тихо пояснила:
– Я понимаю, что веду себя немыслимо. Моя семья никогда не одобрит подобный мезальянс. Я не соглашаюсь ни на что более… важное и серьезное, но… но я просто хочу узнать… тебя. Узнать, что такое истинная пара…
Несколько мгновений я смотрел на ее ладонь, мягкую, нежную. После признания вновь захотелось рассмеяться: мезальянс, значит? Хочешь узнать, что такое истинный? Меня отпустило, в груди начал разливаться азарт. Охотиться на истинную пару мне ни разу не приходилось, стоит попробовать. Потом внукам рассказывать буду, как охмурял их бабушку. В том, что Кико – моя, уже не сомневался, осталось дать и ей это прочувствовать.
А вот своих я лучше предупрежу, пусть начинают готовить шардис, да и привыкать к мысли о пополнении в нашем семействе.
– Ты голодная? – Я положил поверх ее ладони свою и слегка сжал.
Сияние тут же охватило наши руки.
– Можно я скрою это? – умоляюще шепнула Кико, кивнув на знак избранности.
В душе я противился, но просипел с трудом:
– Можно, – а мысленно добавил: – Ненадолго!
Снежинки спрятали сияние от чужих глаз. Это правильно, раз я пока лишь ухаживаю за Кико, никто не должен знать, что она истинная эра второго шаазата. Чревато! А после того, как провожу свою избранницу, пошлю вестник Рривану, пусть присмотрит за ней. Кстати, что-то мой мохнатый друг зачастил в последнее время на земли снежных барсов; похоже, тоже нашел подружку.
– Может, лучше погуляем? – робко предложила Кико, глядя мне в глаза.
– Для тебя все что угодно, моя сладкая! – Душа пела от счастья.
Деньги оставил на столе и отправился с девушкой к выходу.
* * *
Я столько раз бродил по улицам Лараны, наблюдал за горожанами, черпая вдохновение для статей, но ни разу не чувствовал себя по другую сторону, когда наблюдают за тобой. Столица Леарата отличается от многих городов Мира, ведь только у нас жители прекрасной цветущей долины, сердца города, – самые низшие слои населения. Обычные чернокрылые работяги или темно-серые – первая ступень среди одаренных силой. Несмотря на это, улицы радовали чистотой, старые дома, стены которых скрывали вьющиеся растения, как ту же «Алирию», лишь усиливали ощущение мощи Лараны, проявлявшейся во всем. Множество огромных деревьев, цветов, жужжание насекомых, щебет птиц, яркие ароматы создавали непередаваемую живую атмосферу этого города.
Папа как-то признался мне, что только благодаря появлению мамы в его жизни увидел другую Ларану, полюбил ее иной, не ледяные величественные дворцы и безмолвные заснеженные горы, а пульсирующую жизнью долину. Именно мама научила его гулять пешком, тенистыми улицами, перекусывать в местных кафе или прямо на улице, нюхать и дарить цветы.
И вот сейчас на нас с Кико исподволь косились, ведь мы не походили на равнодушную пару, связанную деловыми отношениями. Или телохранителя с высокородной. Мы шли слишком близко друг к другу, улыбались, негромко беседовали на разные темы. Наверное, любому было очевидно мое покровительственно-собственническое отношение к девушке, когда любое резкое движение, звук или шорох – и мое темно-серое крыло укрывало ее от всех, прятало, рука властно ложилась ей на талию и слегка прижимала к себе.
В первый раз Кико слишком смущенно отстранилась, но чем дольше мы гуляли, тем более расслабленно она себя вела, доверялась. Когда в небе Моика собралась менять Мока, Кико не смотрела ни под ноги, ни на пролетавших и проходивших мимо леаров. Она с восторгом глядела на меня.
А я… я рассказывал ей о своей работе, интересных леарах и других представителях Мира, с которыми сталкивался последние пять лет. В одном из парков мы замерли под раскидистым цветущим деревом, закат погружал окружающее пространство в какую-то сказочную нереальность. В тот момент мне все казалось слишком неправдоподобным и волшебным. Кико доставала макушкой до моих ключиц, такая хрупкая, нежная девочка, которая смотрела на меня, словно я лар, спустившийся с небес. Ее взгляд переворачивал душу… и привязывал к ней крепко-крепко. Я только сейчас понял отца, слишком много рядом с Кико делал, чувствовал или испытывал сам впервые.
Я медленно провел рукой по ее волосам, наслаждаясь их шелковистой гладкостью, и, не отрываясь, наблюдал за ее прекрасным лицом, на котором так легко читались все ее эмоции. Манящие розовые губы раскрылись, она хотела что-то сказать, а я просто не выдержал искушения. Нагнулся и поцеловал в желанные губы, но заставил себя не набрасываться на нее зверем, не торопился и ласкал, вкушал с наслаждением.
Снежинка-вестник ворвалась в сгустившуюся над нами чувственную дымку, нарушив прекрасный момент. Кико моргнула, возвращаясь в реальность, судя по ее затуманенным удовольствием глазам, я оказался на высоте, с чем мысленно похвалил себя. Но следом она приняла снежинку и, приняв сообщение, побледнела.
– Прости, Мих, но меня ждут дома…
– Когда и где встретимся завтра? – я не дал ей и шанса отказаться и сбежать.
От волнения Кико закусила чуть припухшую от поцелуев губу, а потом словно в бездну прыгнула, сложив крылья:
– Я пришлю тебе вестник, как освобожусь. Хорошо?
– Хорошо, моя сладкая, – хрипло согласился.
Нежно погладил ее по щеке. На миг крепко прижал к себе, ощущая ладонями приятные женские изгибы, чувствуя как разгораются страсть и огромная, буквально звериная злоба на жизнь из-за того, что моя пара сейчас улетит.
– Я хочу, чтобы ты знала, – удержал ее за руку напоследок. – Я не отдам тебя никому! И ничего не бойся, я решу все проблемы. Поняла?
Она невольно бросила тоскливый взгляд на мои серые крылья, и я вновь решился признаться:
– Это все не то, что может…
Кико вымученно улыбнулась, закрыв мне рот ладошкой:
– Я верю, что лары все видят и не дают своим детям бесполезных подарков.
И пока я искал слова, чтобы впервые в жизни оправдаться, выпутаться из сложившейся ситуации, Кико шепнула, что завтра свяжется со мной, и упорхнула в небо.
– Это наша новая малышка? – из тени деревьев ко мне шагнул Рриван, одетый в темный «рабочий» костюм то ли убийцы, то ли шпиона.
– Это моя малышка! Истинная! – строго поправил я лучшего друга и личного телохранителя. – Присмотри за ней, пока меня нет рядом.
– Поздравляю, Миш! – усмехнулся рейт.
Через мгновение в сумерках мелькнул хвост снежного барса, отправившегося за Кико.
* * *
Однажды, устав от постоянных любопытных или возмущенных взглядов горожан, которые либо восхищались, либо негодовали, глядя на светлую об руку с темным, мы с Кико улетели в горы. Мы тогда летели без конкретной цели, наслаждаясь уединением, и случайно заметили внизу красивое местечко – небольшую поляну среди скал и горных уступов. Будто кто-то из ларов сделал углубление и заполнил его белыми цветами на толстых стебельках, с яркими зелеными листьями. Помнится, мама называла их подснежниками. В общем, живописное местечко, по мнению Кико, – цветы, сугробы и пробивающийся сквозь лед быстрый ручей.
Сегодня я прилетел сюда в третий раз и готовился признаться Кико. Не знаю почему, но во время наших свиданий, в течение двух недель, у меня не было возможности сказать ей о том, что я белый, как-то не случилось, не сложилось. Словно сами лары давали нам шанс узнать друг друга без церемоний, без давления иерархии силы и положения. Принять для себя факт, что можно любить вопреки всему. Меня все сильнее грыз червь стыда: Кико «отдавала и теряла» больше, чем я, бессовестная фальшивка.
Хватит, сегодня я положу этому конец! Родителей известил, мама с бабушкой готовятся к шардису. Мама еще и праздник задумала по случаю бракосочетания первенца. Проводить ледаю сразу после храма она наотрез отказалась из-за не очень хороших воспоминаний о своем шардисе. А отец… отец ни в чем не может отказать жене. Порой мне кажется, это непозволительная слабость, о чем и отец, и дед наверняка догадываются, но лишь посмеиваются.
Я даже не увидел, а почувствовал Кико, встал и пытался разглядеть ее в небе. Несколько минут назад получил вестник от Рривана, который все это время следил за моей невестой, что она уже в пути, летит ко мне. Еще он предупредил, что триста шестьдесят первый шаазат стоит на ушах и ее ищут по всем закоулкам. Ох, не нравится мне все это. Все, хватит игр и ухаживаний, сегодня же утащу Кико домой и сделаю своей! Чтобы даже малейшей лазейки ни у кого не было отобрать у меня мою девочку.
Наконец шелест крыльев – и моя душа и сердце спустилась с небес. Мок играл на ее светло-серых волосах, сегодня она надела тот самый симпатичный розовый костюмчик, в котором я увидел ее впервые, юная, невинная и трогательно беззащитная. Пара быстрых шагов – и Кико с ходу прижимается к моей груди.
– Что случилось? – обеспокоенно спросил я, уж слишком была напряжена моя чудная девочка.
Кико молча мотнула головой, отстранилась и медленно опустилась на ковер из цветов. Я сел рядом, привлек ее к себе и настоял:
– Сладкая, родная моя, что случилось?
Кико подняла лицо, в ее небесно-голубых глазах дрожали слезы, голос срывался:
– Я… отреклась… от семьи…
– Что ты сделала? – хрипло переспросил я.
Она всхлипнула, подняла руку и коснулась моей щеки. И смотрела с таким отчаянным обожанием и болью, что у меня сердце упало.
– Меня видели с тобой в Ларане. Мои одноклассницы рассказали маме, кто ты… Что ты темно-серый и просто журналист. Вчера был огромный скандал и…
– И? – сухо уточнил я, уже решив: если к ней хоть пальцем прикоснулись – поубиваю, невзирая на лица.
– Утром меня предупредили, что нашли жениха, и до встречи с ним, до шардиса, я должна находиться в своей комнате. Сказали, я позор своего рода и… так много всего ужасного наговорили… – Кико уткнулась мне в плечо, сотрясаясь от рыданий.
– Прости меня, родная, – сгорая от непереносимого стыда, тихо повинился я. – Я все исправлю и…
– Нечего исправлять! – Кико вытерла ладонью глаза, ее глаза воинственно блестели.
– Почему? – встревоженно удивился я. – Ты хочешь оставить меня?
Кико настолько растерянно уставилась на меня, что я едва не завыл от стыда.
– Конечно, нет! – воскликнула она. – Я передала через горничную, что улетаю от них, отрекаюсь от рода. Потому что люблю тебя и не вижу смысла в жизни, если тебя не будет рядом со мной. И сбежала…
– Любишь? – ошарашенно просипел я.
Кико привстала на колени, обняла мое лицо ладонями и, целуя солеными от слез губами, призналась:
– Больше всего на свете я люблю тебя, Мих. Мне, как ты говоришь, с высокой горы плевать, что ты всего лишь темный журналист. Я хочу быть с тобой, жить с тобой, жизнь прожить только с тобой. Я могу иллюстрировать твои статьи, рисовать картины. Ты же сказал, что художники неплохо зарабатывают? Чем я хуже? Мастер сказал, что я талантливая. У нас все получится, я уверена. Главное, с тобой… и жизнь меняется; может быть, со временем нас поймут и примут и…
Я зачарованно слушал сбивчивый лепет Кико, глядя в ее шалые от любви и отчаяния глаза, – и не мог поверить! Эта робкая девочка рискнула всем ради меня, ради любви, а я… индюк нашелся! Шиай прав! Привлек ее к себе, зарылся в светлые волосы на затылке и глухо, но с непоколебимой верой признался:
– Я люблю тебя, Кико. С первого взгляда, как увидел в «Алирии». Люблю так сильно, что готов тебе Святую Троицу с неба достать, лишь бы ты была счастлива.
С нежностью посмотрел ей в лицо, сияющее, счастливое личико сердечком. Наш поцелуй был жадным, голодным, захватывающим. Но чуть погодя пришлось остановиться. Нет, буквально отодрать себя от любимой, чтобы больше никаких преград между нами не осталось. Нельзя на обмане строить жизнь, мама часто повторяла нам с Ленкой об этом.
– Я знаю, что придурок и плохо поступил, но перед слиянием хочу, чтобы ты знала, кто я, какой я и что все проблемы решу…
С каждым словом глаза Кико все больше округлялись. Затаив дыхание, она ждала продолжения. А меня наверняка распирало… от наследственного самомнения: уж если Кико темно-серого выделила и полюбила, то во всей своей белоснежной красе точно стану для нее ларом, ну почти. Я деактивировал артефакт на пальце и с улыбкой, в ожидании восхищенного внимания посмотрел на любимую, расправляя искрящиеся белизной крылья.
Но Кико молчала, таращась на меня.
Моя улыбка постепенно угасла. Пришлось спешно порадовать свою невесту:
– Любимая, меня зовут Михаил Арэнк, я эр второго шаазата, а Мих Всезнающий – всего лишь мой способ ближе узнать народ, город и приобрести неоценимый опыт…
Кико зачем-то сняла сандалию – и вдруг как дала мне ею по… что называется, бессовестной шаазьей морде. Без восхищения и пиетета, а потом еще и с кулаками набросилась, и с воплями:
– Да ты гнилой гуаши, а не любимый! Как ты мог? Я две недели страдала, мучилась, извелась вся. Отреклась от семьи, родных, благополучного будущего и комфорта. Опоила горничную сонным порошком, чтобы сбежать. Да я чуть с ума от горя не сошла, ради любви потеряла семью. А ты?
– Прости, родная… – только и успел выкрикнуть я, перед тем как заработать в глаз второй сандалией.
– Родная? Ах, родная! Да ты, наверное, все время издевался надо мной, дурой последней. Еще бы, великий шааз – и какая-то серая девчонка! Да?!
Моя нежная Кико быстро выдохлась, просто не умеет долго злиться, а тем более ненавидеть. Рухнула на снег и разрыдалась, пряча лицо в ладонях.
В груди огнем горело от стыда и боли. Такого накала эмоций я никогда не испытывал. Точно придурок! Обнял ее за плечи, силой привлек к себе и, прижав, заполошно зашептал:
– Прости, прости, любимая моя. Я каждый день пытался тебе признаться…
– Если бы захотел, давно признался! – прохлюпала она.
И не откажешься, все верно.
– Я урод… и слабак! – шепнул ей на ухо. – Прости! Только слабак может наслаждаться тем, что его выбрали не за силу и положение, а просто так. Ты так смотрела, что хотелось верить… проверить, насколько сильно я тебе нужен.
Я мог бы еще много чего сказать, но она подняла на меня обиженное, заплаканное лицо. Я не выдержал, обнял его ладонями и, выдохнув «Прости!», прижался к ее губам. Поцелуй… сладко-соленый, но такой жизненно важный мне, обиженной Кико, нам обоим. Мы забылись, соль, сладость, потеря контроля над эмоциями – все вместе сорвало и закружило нас. Опустошить Кико я не боялся, она сильная, выдержит слияние. А потом «повзрослеет» со мной. На покрывале из цветов, в вихре метели мы любили друг друга как одержимые, касались, ласкали, сплетались…
Со стоном наслаждения я вторгся в ее невинное тело, сделал своей навсегда. Глядя в счастливые глаза-небеса, рвался к ней, ближе, теснее, сходил с ума от удовольствия, наблюдая за голубым пожаром страсти. Первой экстаз испытала Кико, следом за ней и я улетел в это пламя. А дальше наша магия лавиной разлилась по поляне… по всей округе… озарила до самых скал. Единение сил произошло! Осталось пройти шардис и получить брачные браслеты. Я знаю: лары и домашние духи будут милостивы к нам. И мысленно обещал щедро поблагодарить их за Кико.
Сначала мы обессиленно лежали в снегу. Приподнявшись, я любовался раскрасневшейся Кико, ее затуманенными желанием глазами, ласкал ее скулы, наслаждаясь теплом и нежностью кожи.
– Моя! – хрипло, бескомпромиссно и торжественно объявил я.
– Твоя, навсегда! – согласилась она, робко заглядывая мне в душу. А потом обеспокоенно добавила: – Ты слишком горячий…
Я и сам чувствовал, что горю уже явно не желанием.
– Черт! – выругался я на мамин манер. – Быстрее домой, у меня, похоже, переход последний начинается!
Мы буквально смерчем неслись к дворцу Арэнков. Я старался не потеряться в лихорадке, сотрясавшей мое тело. На ходу отправил вестник в Кристальный и отцу. На подлете увидел встречавшую нас многочисленную толпу – будущие шаазы Байли и еще одна из бывших отщепенок рода Арэнк приготовились «взрослеть», вернее, белеть вместе со мной. Отец с дедом, мама, бабушка, Ленка – мои нежно обожаемые женщины слишком явно переживали, наблюдая, как мы приземляемся на дворцовую террасу.
Дальше толпа дружно ринулась к нам, а Кико спряталась за мою спину. Так много белокрылых она наверняка даже по телевидению не видела, вот и испугалась.
Прижал ее к своему боку и уже с трудом представил:
– Моя жена и истинная пара Кико Маилия из триста шестьдесят первого! Она будет рядом всегда!
– Какая лапочка! – с восторгом выдохнули мама с сестрой, позволив мне облегченно выдохнуть.
– Она такая… хрупкая, – с сомнением выдала Амила.
Ну, от бабушки даже и не ждал другого.
– Быстро внутрь! – скомандовал дед, как обычно, выделив самое важное и продолжая привычно распоряжаться во дворце: – Становитесь в круг, делаем купол!
– Милая, сядь рядом с Мишкой, а то скоро будет… немного больно, – приуменьшил неотвратимые последствия папа, чтобы не пугать мою девочку заранее. А вот родственницам уже более резко добавил: – Шаа, шевелитесь быстрее.
Отбелить подругу Байли мама попросила недавно, когда та встретила свою истинную пару в лице наследника рода Одэко из шестого шаазата. А до этого Байли вполне устраивали ее светло-серые крылья. Но эрат Одэко едва не умолял невестку помочь ее новому дому не потерять статус рода в Совете Девяти, для будущих детей умолял.
Еще через осколок начался полноценный переход, и я уже не мог думать, зато каждой частичкой своего тела «хорошо» ощущал, как магия перестраивает меня, ломая и перемалывая. Только бы выжить нам с Кико. Я не могу потерять ту, без которой больше нет смысла жить!
* * *
О лары, ощущение, будто по мне всю ночь скакала Ленка, как делала лет в пять, пытаясь вовлечь в свои игры. Ох, пожалуй, не одна скакала, а с подружками. Тело ломило, в горле першило, словно вдобавок я не меньше суток орал по пьяни песни в таверне, втираясь в доверие к хеджанам. Но стоило мозгам прочиститься, в мыслях блеснуло яркой вспышкой имя – Кико! Я со стоном пошевелился, ощутил, что обнажен до пояса, и сразу нащупал тонкую, изящную руку. Довольно выдохнул, почувствовав рядом родную до боли, любимую женщину, и услышал веселый, сочувствующий мамин голос:
– Все хорошо, сынок, Кико рядышком лежит. Скоро совсем полегчает!
Сначала я повернул голову и убедился: да, лежит моя девочка! В белой рубашке Кико походит на ледяную статую. Лицо бледное, безмятежное, ресницы, брови и волосы сверкают снежной белизной, только ярко-розовые чувственные губы и теплая рука в моей ладони дают знать, что она, к счастью, живая.
– Получилось! – просипел я, оборачиваясь к маме.
За ее спиной стоял отец и с мрачным выражением лица, предвещавшим тяжелый разговор, смотрел на меня. Я невольно поморщился. Отец понял верно: от нашей беседы ждать хорошего нечего. А мама, как и в предыдущие три раза, решила, что ее мальчик страдает, подалась вперед и, прижимаясь к моему боку большим животом, где растет новая сестричка, обняв мое лицо ладонями, щедро поделилась энергией, буквально оживляя и ласково приговаривая:
– Больно, да? Бедняжечка моя. Мишенька, родной, что же ты так затянул, едва-едва успели вас куполом накрыть…
– Я думал хоть чему-то научил тебя, Михаил, – прервал наши сюси-пуси отец. – О чем ты думал? Надо было сразу, как узнал, что девочка твоя истинная, в охапку и под охраной во дворец тащить проводить обряд, как твой папа, а ты? Ты понимаешь, что Кико могли убить?
Было нестерпимо стыдно осознавать, что отец прав. А я заигрался чужими чувствами, своими и…
– Никто не знал, кто я такой!
– А ты бы не хотел узнать, что тебя любят не за богатство и положение? Пожить как простой парень, а не первый наследник шаазата Арэнк… Ему всего двадцать два, кровь играет, а тут чувства… – тихонько поддержала меня мама, с мольбой посмотрев отцу в глаза.
– Мама!.. – я поперхнулся, еще бы мальчишкой при всех назвала.
– Я хотел и узнал, – возразил ледяной Йелли Арэнк, каким его знает весь мир. – Но другими способами! Не рискуя и…
– Ха-ха-ха! – иронично выдала мама, машинально погладив свой большой живот. – Нас на вторую ночь чуть не убили, а потом еще и еще раз. От судьбы не уйдешь! Поэтому лучше просто жить и наслаждаться тем, что тебе дано! А Мишке повезло, он вон – в двадцать два любовь встретил.
– Шардис сегодня же проведем, до заката, времени еще много, успеют очнуться! – непререкаемо заявил отец. – Если кто-то узнает, что Михаил Арэнк украл девчонку из низшего шаазата…
– Повторяю, никто не знает, что Мих Всезнающий и Михаил Арэнк – одно лицо! – рыкнул я, подумал и добавил: – Только Шиай и Рриван в курсе, но они мои лучшие друзья.
У отца глаза сверкнули и несколько снежинок по полу завертелось.
– Рриван понятно… а Шиай? Если бы не Лена, то в первую очередь я бы опасался Шиая. Яхто со своими мелкопоместными коварными планами рядом с сыном даже близко не летел. Уж поверь мне! Между ними разница – несколько сотен лет, но уже сейчас Шиай Иси, еще, по сути, птенец, по всем признакам превосходит шаэра. Я благодарю ларов, что моя дочь – его истинная. Потому что такого соперника, конкурента или – не дай лары! – врага даже проклятым ледяным змейсам не пожелаешь. Из милосердия.
– Ну ты прямо загну-у-ул, – ошеломленно протянула мама.
Мы с отцом насмешливо и снисходительно переглянулись. Наша любимая, неподражаемая, чудесная Каечка, как зовет ее отец, порой поражает наивностью и доверчивостью. Шиай для нее «второй сынулечка», это при живой и вполне нормальной матери Окэ. Причем стал таковым еще до того, как мы узнали, что Лена – его истинная. Кайя Арэнк – лавина созидательной энергии, водопад радости и целое небо света и веселья для всех, кто хотя бы ненароком оказался в поле ее зрения. А вот Йелли Арэнк – мамина каменная защита, смерть для возможных врагов, которым, только услышав его имя, лучше тысячу раз подумать: стоит ли обманывать или вредить Посланнице Язы, ведь возмездие неотвратимо! Поэтому мама, вот уже двадцать три года проживая в Леарате, считает Мир светлым и добрым, а леаров – самыми доброжелательными существами на свете.
Я посмотрел на отца и поделился наблюдениями:
– Шиай уже сейчас сходит от Лены с ума. Поверь, я знаю, о чем говорю. Лет через семь, когда она подрастет, охмурит и к ногтю его, бедненького, – подмигнул маме, – прижмет окончательно, будет вполне послушным. Так что не будем переживать: Шиай Иси абсолютно на нашей стороне, потому что для его Леночки папа с мамой – самые любимые…
– Помимо папы с мамой у нас еще стая родственников, – сухо напомнил папа.
– Ой! – вздрогнула мама и прижала ладони к животу.
Отца словно подменили, он вздрогнул сильнее, чем жена, резко упал рядом с ней на колени и, с непередаваемой любовью обняв ее, осторожно, трепетно положил ладонь на выпирающий живот:
– Что случилось, любимая? Болит?
Я невольно закатил глаза – видеть, как великий и суровый Йелли Арэнк, на которого с рождения мечтал походить, превращается в коврик у ног матери, раздражает.
– Доча пинается! – восторженно шепнула мама, положив голову на плечо отцу.
Дальше оба, забыв обо мне и обо всем на свете, упивались друг другом и новой жизнью, которую они зачали. Неугасимой страсти отца с матерью я удивлялся безмерно. Если Йелли Арэнку приходилось улетать по делам на пару-тройку дней без жены, то метель мела и перед, и по возвращении. Мне кажется, многие бы удивились, если хоть куда-то они прилетели по отдельности.
Кико застонала, привлекая общее внимание. Мама наклонилась надо мной и, коснувшись ее руки, поделилась энергией и с ней, восстанавливая резерв. Уже через осколок моя любимая открыла глаза с сиплым шепотом:
– Неужели я жива?
Папа с мамой хохотнули, окончательно разбудив Кико. А когда она осмотрелась, где и с кем находится, – юркнула под одеяло и спряталась у меня под боком. Потом пискнула оттуда:
– Приветствую великих шаазов.
Поймал испуганный взгляд Кико из-под одеяла и, с нежностью улыбнувшись, вытянул ее на свет, уложил себе на грудь и представил своих:
– Знакомься, это мои папа и мама – Йелли и Кайя Арэнк.
– Называй нас по именам, так удобнее, – мама подарила Кико легкую задорную улыбку, помогая расслабиться и успокоиться.
– Но это против правил и… – Кико растерянно замолчала, заметив побелевшую прядь своих волос, лежавшую на моей груди.
Рассмотрела повнимательнее, даже подергала, зашипев от боли. Потом заполошно приподнялась, собрала все волосы у макушки и зарылась в них ладонями, чтобы удостовериться, что все это белое богатство точно ее.
– А как? – хрипло шепнула она, но словно крикнула на всю округу.
– Наследство от мамы, – мягко ответил я. – У нее и детей нет ограничений в резерве, мы все – один сплошной резерв. И при переходе можем усилиться и другим помочь… как тебе.
– Теперь ты полноценная шааза, – пояснил папа. – Более того, вместе с Мишкой ты тоже прошла свой последний, четвертый переход.
Кико таращилась на свои волосы, а потом оглядела всех нас распахнутыми глазами, в которых светилась отчаянная надежда:
– Как вы думаете, может, теперь, когда я шаазой стала, папа успокоится? Передумает меня убивать за то, что сбежала?
– Теперь ты Арэнк, Кико, – спокойно ответил отец, взглядом закрывая мне рот, а то я хотел пообещать, что сам кого угодно убью за нее. – Как думаешь, много ли найдется в этом мире леаров, способных причинить нам неудобства?
Кико, кажется, еще не веря в происходившие на ее глазах «чудеса», посмотрела на моих родителей, робко улыбнулась и тут осознала, что почти раздета и в кровати с таким же. Нежную молочную кожу залил румянец, она явно искала, куда бы спрятаться и что делать дальше. Пришлось вновь со смехом прижать ее к себе. А мама с папой, понимающе улыбнувшись, оставили нас наедине, на прощание взглядом показав на платье для шардиса и накрытый стол, чтобы перекусить. Отец еще и показал палец – у нас одна глыба на сборы. Успеем!
Только двери закрылись, я перевернул Кико на спину и завис над ней, вглядываясь в лицо:
– Прости, любимая! За глупость и почти… подлость. За мои секреты, игры и за все – прости, я исправлюсь, обещаю!
Кико так светло улыбалась, обеими ладонями касаясь моего лица, с таким обожанием и восторгом разглядывала, что меня отпустила тревога.
– Я люблю тебя, – шепнула она. – Я рядом с тобой, а большего мне не надо для счастья.
– Если бы ты только знала, как я счастлив, что ты моя… – выдохнул я довольно.
– Я была бы совсем счастливой, если бы можно было в купальню сходить и… в туалет, – покраснев, призналась она.
Смеясь и подшучивая, мы привели себя в порядок, поели, а потом Кико с благоговением и трепетом облачилась в платье для шардиса. То самое, которое надевала бабушка, затем мама, а теперь и Кико Арэнк. Я смотрел на свою звездочку и не мог надышаться на нее.
От мысли повторить наше слияние здесь и сейчас отвлек шум снаружи. Мы вышли на террасу и увидели, как толпа серокрылых родных Кико осаждает наш дворец. А охрана во главе с отцом и дедом пытается уладить дело миром. Но эрат Маилия, отец Кико, разорался так, что даже в Кристальном, наверное, слышали.
– Ваш шпион и доверенное лицо – этот темный прощелыга Мих Всезнающий – соблазнил и украл мою дочь! Если вы думали, мы не узнаем, что какой-то темнокрылый, пусть и с высокородными покровителями, может красть и пользовать благородную шаа…
– Папа! – воскликнула Кико, взлетая с террасы и устремляясь к толпе мужчин.
Я стрелой понесся за ней, перехватил за руку. И вот тут Маилия разглядели мою девочку, особенно ее белые крылья и новую снежную масть.
– Но как? – вытаращилась на нее родня.
Между отцом и дедом появилась Амила, важная и блистательная, и строго указала не верящей своим глазам толпе:
– Вот что любовь животворящая делает! А вы, вместо того чтобы радоваться, ругаетесь, орете как потерпевшие: украли… украли… Мы соединили две истинные половинки. Мой внук столь силен, что одарил и ваш серый цветочек.
Народ притих, все-таки умеет Амила быть убедительной и управлять толпой. И вдруг…
– Я не давал разрешения на этот брак! – сориентировался ушлый эрат триста шестьдесят первого шаазата.
Кико испуганно вцепилась в мою руку.
– Нам нужно разрешение? – удивленно уточнил отец, но опешили все.
– Она несовершеннолетняя, ей всего семнадцать! – вкрадчиво заметил эрат Маилия.
– Ну и? – спросил я, подлетая к нему.
– У меня еще две дочери незамужние… и серые, – очень многозначительно намекнул отец Кико. – Может, ваша животворящая любовь и их отбелит?
Кико всхлипнула горестно и разочарованно, отворачиваясь от предприимчивого родителя.
Дед с отцом окинули нас внимательными взглядами, переглянулись и без лишних слов согласовали дальнейшие действия:
– Обсудим, но потом, после шардиса Кико и Михаила.
Эрат Маилия хотел воспротивиться, но тут к нашей группе присоединился Шиай с телохранителями – и вопрос решился сам собой. Вскоре мама с бабушкой провожали нас в храм дворца шаазата Арэнк. Амила, отметив красные глаза невесты, неожиданно взяла ее за руку и негромко сказала:
– Детка, не надо слез! Твой отец перевернул Ларану, не побоялся бросить вызов самим Арэнкам, чтобы вызволить дочь…
– Чтобы стрясти с вас…
Амила дернула Кико за руку, приводя в чувство:
– Если бы я увидела, что моя дочь из шаа превратилась в шаазу, усилила свою магию волшебным образом, тоже сделала бы все возможное, чтобы помочь другим своим детям усилиться. Он старается ради тебя и твоих сестер, так что не смей винить его! Он эрат и заботится обо всех вас, и прежде всего о тех, кто от него зависит!
– Вы думаете? – Кико с такой надеждой посмотрела на маму и бабушку, что у меня в душе все перевернулось от нежности.
– Уверена! – кивнула для большей весомости Амила, моя обожаемая, умная и неунывающая ни при каких обстоятельствах бабуля.
– Кико, милая, поверь, великая Амила никогда не врет! – развеселилась мама. – И в храме оторвитесь по полной, пусть лары вашу благодарность надолго запомнят!
Амила возмущенно уставилась на иронизирующую невестку, но уже через мгновение ехидно заметила:
– Твою благодарность никому не переплюнуть!
– Да если бы я знала о своем будущем счастье, то скамейку бы мы с Йелли сломали, – со смехом оправдывалась мамочка.
Кико переводила взгляд с одной на другую. Я подхватил любимую и, взмахнув крыльями, отлетел подальше от двух заклятых подруг: мамы и бабушки. Эти две шаазы со временем так сроднились, что ближе и роднее у обеих только мужья. Но от острых языков обеим периодически достается.
Ступив в храм, мы забыли обо всем. Только мы с Кико и лары с духами. Когда после клятв брачные браслеты замкнулись на наших руках, оба ощутили, что теперь едины и Мир существует только для нас. Как и мама с папой, я не захотел делиться нашей страстью с ларами и духами. С трудом преодолев инстинкт защитника, полоснул по нашим ладоням и окропил алтарь кровью.
После самого нежного поцелуя мы с любимой отправились праздновать шардис с родными. Уверен, мама с бабушкой уже приказали накрыть огромный щедрый стол, где будут сидеть самые близкие и любимые леары.
Впереди нас ждут любовь, счастье и удача! Я абсолютно уверен в этом, ведь рядом со мной – Кико!