Жаль, что я не додумалась снова надеть тот комплект белья, что когда-то уже восхитил Зацепина. Как-то не планировала такое жаркое окончание встречи. А Вовка, видимо, планировал. Он практически от меня не отрывался: легкие поцелуи в губы, глаза, щеки, волосы, становились все глубже и жарче, руки пробрались под одежду и гуляли по моей коже, заставляя гнуться и льнуть, привставать на цыпочки, получая новую порцию ласки. Свитер оказался очень тесным и неудобным, поэтому был стянут с меня, с трудом и легким нетерпеливым шипением сквозь зубы, но, всё же, стянут. Я лишь тряхнула головой, чтобы откинуть волосы от лица и, хотя бы немного, осмотреться, как была подхвачена под задницу и прижата к стенке.

- Вов, ты что творишь? Здесь же стены тонкие! Почти прозрачные! - Успела опомниться, решила немного притормозить. Никогда еще в стенах нашей комнаты никто так откровенно не грешил. Во всяком случае, за себя я могла поручиться. За Малинину тоже: к ней парни в гости не приходили.

- А мы тихонечко. Мы постараемся, правда же? - Вот и все. Притормозила, называется. Зацепину, похоже, было до форточки, что сейчас он оскверняет почти монашескую обитель.

Мне тоже очень быстро стало наплевать. Старалась только сдерживаться, и лишь глубоко вздыхала, прикрыв глаза, когда Зацепин находил очередное чувствительное место на шее, на плечах, на ребрах, которые он то целовал, то поглаживал, то покусывал. Потом на колени встал, позволив зарыться пальцами в волосы. Оказывается, так гораздо проще стянуть с меня джинсы было: сначала расстегнуть, а потом по сантиметру спускать, нежно лаская губами каждый новый сантиметр открывающейся кожи. Я поблагодарила небеса за то, что не додумалась надеть вниз теплые колготки… Вот бы сейчас была романтика…

Колготок, к счастью, на мне не оказалось, как и моих мозгов. Они расплавились к моменту, когда Зацепин помог мне вытащить ноги из штанин. Как дальше раздевались, уже плохо помню. Так хотелось быстрее прижаться кожей к коже, что я вполне могла поскидывать все сама.

- Так, какая из кроватей - твоя? - последняя внятная фраза, что была произнесена Вовкой.

- Справа. - Последнее вменяемое слово, что сказала я.

Дальше было очень жарко, очень тесно, порой - не совсем удобно, мы задевали то стенку, то изголовье кровати, то путались в одеяле, которое, в конце концов, на пол сбросили… Жадные, нетерпеливые движения рук, которые сталкивались, пытаясь обнять теснее… Его шея, дрожащая от напряжения, моя шея, в каком-то невероятном изгибе от удовольствия… Его плечи, ставшие для меня границами мира на время, мои плечи, искусанные  и зацелованные… Его грудь, такая твердая и гладкая, что хотелось царапать ногтями, чтобы за нее зацепиться, моя грудь, бесстыдно подставленная его губам… Бесконечное ожидание момента, когда мы станем уже максимально близкими, бесконечное наслаждение тем, как эта близость меня наполняет… Короткий взрыв. Невесомость. Падение. Темнота… Такая сладкая и пьянящая, что не хочется ни дышать, ни говорить, ни шевелиться.  Где-то очень близко к счастью.

- Смотрю, вы уже помирились… Только я одна осталась среди виноватых и всеми отвергнутых, да?

Черт! Я же совсем забыла про Малинину! Она спокойно открыла дверь своим ключом…