Глава 11

Кажется, что борьба за фирму — это эпическое событие. Яркому воображению представляется, что вот за массивным старинным столом под золотым абажуром для разработки коварного и явно крутого плана поздним осенним вечером собрались заговорщики. Все в чёрном… Лица скрыты за глубокими капюшонами… Голоса приглушены… Из-за высокой, в самый в потолок, двери выглядывает идеального вида юноша с каким— нибудь старинным пистолем за поясом. Брутальный главарь, который стоит непременно в центре комнате, задает ему одними глазами вопрос: все ли тихо? И юноша, придерживая оружие дрожащими от напряжения руками, серьезно кивает: все спокойно, шеф. И заговорщики снова склоняются над столом и что — то чертят на карте. Ах! Сплошная романтика!

— Шеф! Что за коварный план вы плетете? Поделитесь! Мочи нет, как интересно.

— Горянова — отвянь! Не до тебя!

— Эээ… Почему не до меня? Я же союзник, соратник, пособничек… Подленький планчик захвата, удар противника в спину и всякое такое. Многоходовки, подкуп свидетелей. А?

— Какой подкуп, Горянова, ты и так продана с потрохами!

— Эээ? Да я не про себя, я про свидетелей… Эээ?! В смысле продана?

— В том самом, Горянова, в том самом. И не надо делать удивленное лицо. Продажная ты женщина, Даринела Александровна… Не веришь — у Айвазяна спроси… Он подтвердит.

— Эээ… Это было очень грубо, шеф, хотя… надо признать, что в этом есть доля истины…

— Что обсуждаем, народ? Здрасти, Роман Владимирович… Дарин? Вы чего так рано? Полвосьмого на улице…

Шапутко умела не вовремя появляться…

— Горяновой неймется, Ир. Налей ей водички со льдом, пусть охладится.

И примерно как — то так всю неделю. И никаких указаний. Всё своим чередом. Хотя нет. В среду шеф кинул Даринке словно невзначай:

— Горянова, я записал тебя на курсы итальянского. Сегодня начинаешь учить.

И когда удивленная девушка подняла на Савелова недоуменный взгляд, добавил:

— И посмотри очень внимательно на договора, которые с четверга будут подписывать все проекты со знаком плюс. Они должны быть только той формы, что я тебе на стол сегодня утром положил. Проекты со знаком минус — пойдут по старым. Все поняла?

— Поняла…

— И не свети перед Резенской. И в бухгалтерии с новыми договорами только к Анне Марковне, больше ни к кому. Усекла?

— Усекла. А итальянский зачем?

— Для общего развития.

— В смысле?

— В смысле — щи скисли!

— Я не хочу итальянский.

— Не хочешь — не хоти! Кто заставляет?! Только через полгода ты должна говорить. Чего застыла? Вперед, как ты там — подельничек и пособничек?! Вот и вперед! Сегодня в полшестого первое занятие. Секретарь тебе на комп адрес и оплаченный купон скинула. Все, Горянова, иди, не стой под стрелой — убьет!

И Горянова пошла вперед. Ну, сказали же… И чего такая послушная стала?

— Даринка, а чего у тебя с шефом? — теперь обычно отрешенно-счастливая Завирко вдруг проявила бдительность.

— Заговор плетем…

— А! Теперь это так называтеся… Ты аккуратнее, а то мы с мужем до животика — бегемотика заговоры доплели…

— Ну, так ведь это хорошо, Оль…

— Хорошо, кто спорит? Заговоры — это вещь полезная, вот только плести их нужно с любимыми мужьями, так безопаснее.

— У меня нет мужа любимого, так что пока заговоры плету с Ромкой.

День в Городинке проходил привычно. Работа спорилась.

— Какая сука залезла в мой комп?! — орал Маркелов.

— Я не сука, я сисадмин… — Володька Голдник скромно потупил глазки.

— Дизайнеры — пидорасы! — неслось из бухгалтерии.

— Им по должности положено…

— Не обижайте Волкова! Он хороший!

— Кто принимал звонки из Омска? Какой хер подходил к телефону и не сделал запись о звонке… Молчите, уроды? Меня же Савелов сожрет!

— Не сожрет! Он падалью не питается…

— Ты это кого сейчас падалью назвал?

Бах! Бабах! Тарарах! И такая дребедень целый день… То тюлень позвонит, то олень…

— Ирка разбушевалась — пора сваливать! Пойдем домой, Дарин? А то моему маленькому надоело эту вакханалию слушать, его сейчас от житейской правды стошнит…

— Только четыре часа!

— И что? Сделаем себе сокращенный день, а всем скажем, что на объект поехали. Резенской и Ромки все равно нет, значит ловить врунов некому.

— Хорошо, сачок мелкий! Давай я тебя довезу, Оль.

— Тебе далеко… Я такси возьму.

— Мне сегодня в твою сторону.

— Чего так?

— Ромка меня на курсы итальянского записал в «Strada felice», сегодня первое занятие.

— Ого?! Чего это он?

— А я знаю?

И Горянова с Завирко под благовидным предлогом удалились. И только Ирка Шапутко кинула вслед уходящим:

— На какой — какой объект вы поехали? А?

— На строящийся! — не сговариваясь, хором ответили девчонки и засмеялись.

— Ню — ню, близнецы сиамские! А ничего, что у нас уже две недели как все объекты в отделке, дурынды! Ничего? Врушки несчастные! Ладно, идите, я вас не выдам.

— Спасибо, тетя Ира! — снова хором.

«Strada felice» была открыта совсем недавно. Школе было от силы два года, но славу она имела хорошую. Серьезные, качественные занятия, средний, не перекачанный ценник, носители языка в преподавателях. Хотя по сути «носителей языка» в школе было всего два — собственно, хозяйка школы и ее дочка, выросшая в Италии.

Горянова оформила купон, на вопрос о языковом уровне ответила честно — нулевой, но амбициозный, — чем вызвала улыбку девушки с ресепшена. Она предложила включить Даринку группу, которая была сформирована в конце августа и в которой прошло всего три занятия.

— Вы девушка умная и коммуникативная, догоните! Занятие через полчаса, можете воспользоваться комнатой отдыха, там есть кофе, чай, печенье. Учебник сейчас принесу. Ваш преподаватель Ассунта Морияди, это наша хозяйка. В общем, могу сказать, что вам очень повезло. Сеньора Ассунта — великолепный преподаватель. Вы через полгода будете уже говорить.

— О! Полгода — это то, что нужно, — не удержала Горянова язвительный выпад.

И пошла учить итальянский. Вернее, сначала решила попить кофейку, а то учеба на голодный желудок- пытка!

— Сука, ты Савелов!

Но дело сделано, и, как говорится — Ave, Vita, morituri te salutant! (Немного переделанный гладиаторский клич, означающий здесь — да здравствует, жизнь, идущие на смерть приветствуют тебя…)

Настроившись на очередное преодоление, Горянова довольно цинично и поэтому с изрядным спокойствием решила пережить то, что изменить не могла. Но надо сказать, что жизнь преподносит сюрпризы. Первый сюрприз — приветственная улыбка от сеньоры Ассунты, нечто невероятное, яркое и запоминающееся явление, с потрохами выдававшее в обладательнице фанатично влюбленного в свое дело человека. Такая не отступит: хочешь — не хочешь — научит! А второй сюрприз — присутствие среди новоиспеченных одногруппников госпожи Резенской.

— Лиля?

— О, вы знакомы! Perfettamente!

И занятие началось. Через час от итальянского уже пухла голова.

— Комэ си кьяма?

— Ми кьямо Даринела.

— Комэ ва?

— Ва бене!

— Ди довэ э?

— Соно дала Руссиа!

И наконец — то долгожданное:

— Чао! А домани!

И резкий Горяновский рывок, и свежий осенний воздух с порожек школы, бьющий приятной прохладой в лицо. Perfettamente!(идеально — итал.)

— Дарина, ты сейчас домой? — Резенская тоже умела портить момент.

— Да!

— Может, посидим в кафе? Мы давно не общались. Здесь неподалеку есть отличное место. Ведь у тебя нет планов?

Горянова обернулась. Идти никуда не хотелось, хотелось домой — там на столе недовязанная армянская скатерть, и неполитая родная геранька, и вечерний счастливый телефонный треп с тетушкой Ануш… Но перед глазами мнущаяся Резенская с такой тоской, разлитой во всем ее красивом теле, что невозможно не ощутить. Эх, дура ты, Горянова, дура… Это Резенской некому излить душу? Пусть идет к психотерапевту… Но снова посмотрела на девушку. И пожалела. Её и себя заранее…

— Нет у меня планов, Лиль, пошли в твое кафе. Надеюсь, там вкусно готовят, а то у меня от кофе уже изжога.

— Ты на машине?

Горянова кивнула на кореянку, стоящую невдалеке. И девушки молча пошли к машине. Даринка за этот год совсем отдалилась от Резенской. Да и та не спешила поддерживать их добрые отношения. «Не хочешь — не надо, мы не гордые», — подумала тогда Горянова и спокойно вычеркнула ее из списка своих друзей и близких. Что — что, а вычеркивать людей из жизни она научилась…

Кафе и правда было довольно приличным. У Горяновой от вкусных запахов потекли слюнки. Она не удержалась и заказала сезонные овощи в темпуре, мидии под пармезаном и тушеную говядинку — в этом кафе при выборе кухни явно придерживались закона продаваемой эклектики. Да какая разница, что есть, если вкусно? Даринка, сделав заказ, расслабилась, откинулась на удобный диванчик и стала тихонько потягивать безалкогольный Мохито, который принесли почти сразу. Резенская, напротив, была нервной, заказала какую — то некалорийную гадость и вместо алкогольного коктейля, который вполне могла себе позволить, заказала молочный улун, чей запах Горянова с трудом переносила.

— Расслабься, Лиль! И закажи себе уже что — нибудь выпить нормальное, а не это чайное безобразие.

— Он выводит токсины…

— Он выводит меня, а это опаснее. К тому же ты явно собираешься вывалить на меня целый шлейф претензий, обид и вопросов. Так что не усугубляй улуном мое и без того странное настроение…

Резенская засмеялась:

— Ты не меняешься, Дарин.

— Какими судьбами ты учишь итальянский? — задала Горянова действительно интересующий её вопрос.

— А ты?

Вопросом на вопрос? Хорошая тактика, если не хочется отвечать.

— Савелов заставил. Зачем — не спросила. Надо, наверное…

Резенская подняла руку, подзывая официантку, чтобы заказать себе коктейль. Заказ делался слишком долго и как — то очень придирчиво. Не понять, что Лилька тянет время, мог только пятилетний ребенок. Но заказывать дольше уже было невозможно, и бедная официантка, явно уже считая Резенскую безумной, пошла выполнять заказ.

— Не хочешь отвечать? — Горянова не собиралась быть тактичной. — Зря! Потому что у меня в голове появляется совершенно дикая версия происходящего.

— Какая?

— Что в те редкие совместные вечера, что с тобой проводит Альгис Саулюсович, жаркому сексу с твоей невероятной персоной он предпочитает чтение в подлиннике «Божественной комедии» Данте, а так как она на староитальянском, то тебе надо как — то соответствовать…

Горянова не успела договорить, слова застряли в горле, потому что из глаз Резенской крупно и неостановимо брызнули слезы… Клять! Неужели в яблочко? Лилька всхлипывала, пытаясь остановить бегущие слезы, но не получалось, и все это уже смахивало на истерику.

— Девушка! — Горянова подняла руку, привлекая внимание официантки: — Водочки принесите…

А Лилька плакала, уже не сдерживая больное «уканье»…Лилька плакала, а Горянова думала — зачем такие больные отношения? Зачем они, если в этих отношениях женщина несчастлива? Зачем? Кому они нужны? Что такого в них, что женщина, красивая, умная женщина цепляется за отголоски любви, старается изменить себя в угоду любимому, тому, кому нет до нее дела… Лилька плакала, а Даринка смотрела на нее и не понимала, ради чего все это? Горянова давно уже для себя решила, что отношения, в котором люди несчастны, нужно обрывать. Нещадно. Они не стоят того.

Зареванная Резенская оторвалась от стола, вытирая салфеткой опухшее от слез лицо, шмыгнув носом, дрожащим и хриплым голосом она выдавила:

— Я люблю его, Дарин, — слова прозвучали очень жалко.

Горянова невесело усмехнулась:

— Любишь… Вот дура ты, Лиль! А себя ты любишь, Лиль? Себя?! Любишь?! Ты ведь с первых дней знала, что у Истомина женщина никогда не будет на первом месте, и даже на втором, и даже на третьем месте… Сначала работа, потом его мама, потом самосовершенствование, потом друзья, а женщина… Женщина где — то там… И чем дальше по жизни, тем дальше женщина… И знаешь, что самое обидное — от женщины это не зависит, даже королева будет за бортом.

Горянова вздохнула:

— Вот ты плачешь сейчас, Лиль, но через полчаса побежишь к нему — страдать. Так что прекращай. Смирись. И если он — это все, что нужно тебе для счастья, то он у тебя есть. Значит, будь счастлива этим… — Даринка помолчала, чтобы добавить: — И учи итальянский: «Божественная комедия» большое произведение…

А на стол перед девчонками неспешная официантка поставила заказанную вкуснятину и графинчик с запотевшей водкой, которую ни Резенская, ни Горянова уже не собирались пить…