Глава 31

— Лев Борисович? — выдохнула Горянова тяжело. — Какими судьбами?

Егоров ответил не сразу. Он мрачно, но я с явным удовольствием оглядел Даринку с ног до головы. Сам был немного помят. Но перегаром, к счастью, не дышал: холодный душ, плотный завтрак и жевательная резинка иногда творят чудеса. Даринка замерла, не зная, чего ожидать, а потому не делала больше ни одного движения, так и оставшись стоять близко от него. Лев Борисович судорожно сглотнул, скользя внимательным взглядом по Горяновой.

— Кто тебя утром домой привез? — тихо спросил он.

Даринка похолодела. Но отступать не собиралась. Как и врать.

— Роман Владимирович.

— Аааа… Мне так и сказали…

Горянова вскинулась уже и хотела сказать что — то гадкое, но покаянный, а не злой вид Егорова останавливал от всяческих эмоциональных проявлений. «Спокойно, Горянова! Спокойно!»

— Он хороший мужик…

Даринка чуть не поперхнулась, вообще не понимая, что сейчас происходит. Она подняла на Егорова свои усталые глаза с теми самыми бессонными тенями…

— Не нужно притворяться, Дарина! — сочувствующе покачал головой Егоров. — Герман мне все рассказал…

«Пиздец!» — нервно сглотнула Горянова, которой стало жуть как интересно, чего это там наговорил отцу ее безбашенный эльф — хранитель.

— Герман признался, не сразу… что ты проплакала от горя всю ночь в его комнате, пока я был в отключке… Да я и сам теперь вижу, что ты не спала…

— Я не спала… — послушно кивнула Горянова, которую, если честно, одолевал изнутри истерический смех.

— И про обещание твое Герман мне тоже сказал…

Даринка изо всех сил старалась удержать невозмутимо — грустное лицо. Хотя было безумно любопытно: какое — такое обещание выдумало это блондинистое извращенное создание…

Егоров вздохнул печально, но как — то очень гордо за себя самого:

— Про клин твой… Который клином… Про новые отношения, которые ты назло мне обязательно начнешь не сегодня, так завтра…в общем… Ты прости… Имеешь полное право…

— Да, — кивнула Горянова, послушно со всем соглашаясь.

— Савелов — нормальный мужик… Он, конечно, не я…

Горянова чуть не подавилась, с трудом удержав нервный смешок. Она опустила голову как можно ниже и закусила губу.

Егоров по — своему интерпретировал ее понурую голову.

— Я вижу, как тебе тяжело… — снова расстроенно произнес он. — Прости. Я так виноват перед тобой. Но все уже решено…

— Зачем вы приехали? — резко прервала его Горянова, которая не собиралась больше слушать эти дурацкие виноватые речи.

Егоров тяжело вздохнул:

— Резкая ты…

— Какая есть. Так зачем пожаловали, Лев Борисович? Вчера, кажется, все было сказано! — Даринка старалась говорить ровно.

Тот покачал головой:

— Хотел сделать тебе прощальный подарок, — и достал из кармана коробочку.

Даринка решительно замотала головой и руками.

— Вы в своем репертуаре! Я не возьму!

— Ну зачем ты так?! — покаянно сказал Егоров. — Возьми, пожалуйста… Так я хоть буду знать, что ты на меня зла не держишь.

— Да я и так зла не держу, — отозвалась Даринка саркастически. — Да и как на вас можно зло держать, если я сегодня вся в ваших обновках просто с ног до головы? Вы были так щедры все это время, Лев Борисович! Очень щедры! На таких, как вы, не обижаются…

Но Лев Борисович с силой всунул ей в руку бархатную коробочку.

— Возьми! Я сказал…

Горянова тяжело вздохнула и покачала головой невесело рассматривая в свой руке зеленый бархат с золотым вензелем:

— С вами всегда было трудно спорить, Лев Борисович!

Они постояли молча. Егоров тяжело вздыхал, и Горяновой уже порядком это надоело.

— Если вы все сказали, то я пойду, Лев Борисович. Удачи вам на новом месте!

— Спасибо… — поблагодарил вполне искренне.

Но когда Горянова уже сделала шаг, остановил ее.

— Дарин… Там генеральный ваш совсем офонарел…

Горянова непонимающе свела брови:

— Альберт Иванович?

— Да… Он попросил моих знакомых проверок к вам фирму наслать…

— С ума сошел?

— Не знаю… Но так я не дал.

Горянова удивленно вкинула бровь:

— Проверки обычно на сотрудников ложатся… — пояснил Егоров. — Снова пахать будешь… — он снова помолчал, а потом добавил: — Иех! Кто ж тебя теперь вовремя домой возить будет? А? Знаешь, я подумал, что у тебя жизнь теперь должна быть спокойнее… Кроме того, получится, что я клину твоему сразу кислород перекрою… А это не дело… Так что я их все сегодня с утреца… напоследок… И генеральному вашему настучал по одному месту…

Егоров помолчал.

— Знаешь, — он усмехнулся невесело, — если бы Герка все мне не объяснил… То я бы … в порошок стер твоего утреннего водителя… ты уж прости за прямоту… И опять был бы кругом перед тобой виноват… А так… Понимаю… не по любви ты с ним будешь, а чтобы меня забыть…

Даринка смотрела на Егорова и не могла понять, как он может такое говорить? Он наивный или прикидывается? Откуда в матером Егорове такая странная дурь? Он всегда таким был? Или это Герка — мастер манипуляции?

— Да! — подтвердила Горянова серьезно. — Мне очень нужно вас позабыть, Лев Борисович! Да так, чтобы навсегда! И как можно скорее! А Герке спасибо большое… Он у вас чудесный, Лев Борисович. Вы берегите его!

И на автомате открыла коробочку: на бархате лежали изумительные каплевидные серьги.

— Красивые… Сами выбирали?

— Нет, — покачал головой Егоров. — Копцова посылал…

— На инфинити?

— На инфинити…

Егоров уехал, а Горяновой совсем расхотелось убегать. Она прошла немного и села на лавочку в том самом скверике, где когда — то Резенская вместе с Геркой давали представление. А спустя минут десять рядом с ней на лавочку примостился еще один человек.

— Чего он хотел? — спросил тихо Савелов.

— Попрощаться приезжал, — ответила Горянова.

— Попрощался?

— А то! — хмыкнула Горянова, протягивая Ромке на ладони зеленую коробочку.

Тот, разглядывая содержимое, только присвистнул:

— Немые бриллианты часто действуют на женский ум сильнее всякого красноречия… Хороший способ прощаться!

Даринка невесело рассмеялась:

— Хороший способ прощаться с нелюбимыми…

Время обеденного перерыва Даринка с Романом использовали в тот день эффективно и по делу. Хорошо, что Ромкина квартира оказалась достаточно близко от Гродинки. Тем более, если ехать с такой бешеной скоростью. Ели, правда, второпях и мало. И уже перед выездом обратно — чем Бог послал. Потому что одними поцелуями, как говорится, сыт не будешь… А поцелуев было! И не только поцелуев…

— Это сумасшествие, Ром!

— Мг! — соглашался Савелов, долго целуя Горянову уже на выходе из квартиры. — Очень сладкое сумасшествие!

Влюбленные люди, действительно, живут в каком-то странном, изолированном мире, где есть только они — и никого больше. Даринка словно растворилась в Савелове, а он в ней. Очень быстро — в день — Даринкины вещи на смену перекочевали в Ромкину квартиру, и место им легко нашлось — очень просто и гармонично. Они как — то, не разрушая Ромкину атмосферу, перераспределились по дому, делая его уютным.

— Давай твою гераньку заберем? — предложил Савелов.

И Даринкин цветок теперь стоял на Ромкиной кухне совершенно органично. Быт им не мешал, потому что они оба были аккуратисты. Или просто потому, что все свободное время проводили исключительно в постели. Дорвались, что называется.

Ромка вкусно готовил. И ему очень нравилось кормить Горянову.

— Савелов! — возмущалась Даринка. — Давай я тоже что — нибудь сделаю. А то чувствую себя ужасно.

— Сделай! — соглашался Роман и приставлял стул к себе поближе. — Пока я режу мясо, ты можешь меня обнимать. Чем не работка?

В Гродинке особо не таились. Но почему — то, словно по негласной договоренности, избегали ласкаться. Да и вообще — в Гродинке что он, что она просто работали, как привыкли — на износ. По — другому не получалось. Непрофессионально.

Но все — равно через неделю на них стали коситься. Первым, естественно, прорвало самого говорливого.

— Роман Владимирович! — громко поинтересовался Маркелов. — А вы теперь у Горяновой в личных шоферах? Или как?

Савелов усмехнулся:

— Не только, Савва! Не только! Я у нее и в поварах, и в посудомойках, и еще в кое — чем, и вообще, в бессрочном рабстве.

Горянова оторвалась от работы, удивлено прислушиваясь.

— Нет, реально, шеф?! — не отставал Маркелов. — Вы с Горяновой встречаетесь что ли?

— Нет! — Савелов невозмутимо опустился на стул прямо напротив Даринки и теперь солнечно улыбался ей. — Мы с Горяновой не встречаемся… Мы живем вместе…

— Оу! Вот это да! Круто! Не верю! — народ подкатил к ним двоим быстро, шумя, смеясь, переговариваясь, громко возмущаясь.

— Шеф! — возмутилась Шапутко. — А как же принципы? Никаких служебных романов… Или Горяновой все можно?

— Да! — усмехнулся Савелов, все также невозмутимо, с улыбкой наблюдая, как у Даринки краснеют уши. — Горяновой все можно… К тому же у нас не роман.

— А что? — Шапуко явно не хватало такта.

— У нас прелюдия к семейной жизни… — сказал и осекся, словно сболтнул лишнее.

— Ооооооооо! — взревела Гродинка. — Ооооооооо!

А Даринка еле сдержалась. Потому что щеки предательски загорелись и сердце бешено застучало. Она молчала, не сводя с Савелова шальных своих глаз, пока вокруг народ бесчинствовал.

— Это предложение? — наконец тихо выговорила она, не веря происходящему. — Ты же вечный холостяк…

— Был холостяк, да теперь весь вышел…

— Народ! Это нужно отметить! — помешал тихому разговору двоих влюбленных среди этого громкого бедлама Маркелов. — Шеф проставляется! Шеф, я возьму у вас коньячок из шкафчика?

Но Савелов словно не слышал. Он смотрел на Горянову и ждал. А она молчала… Да и что тут говорить, когда народ кругом, и совсем не романтично. И нет цветов, колец, свечей и всякого романтичного антуража. Но есть Ромка… Застывший Ромка. Напряженно ждущий ее слов…

— Если это предложение, — с трудом выдохнула она, глядя прямо на Савелова, — то ответ очевиден, Ром. Я хочу прожить эту жизнь с тобой… Очень хочу…

Роман Владимирович потянулся к Даринке и крепко сжал ее руку, лежащую на столе. Он ничего не говорил, он просто смотрел на нее, словно сам не понимал, что делает, но явно пытаясь в памяти запечатлеть, как самое дорогое, эти мгновения…

Народ вокруг суетился, совсем не замечая двух застывших людей, виновников бурной радости окружающих. Были сдвинуты столы, из Савеловского кабинета на них перекочевали три бутылки элитного дорого коньяка. Из офисных закромов была извлечена нехитрая снедь. Из кулера перекочевали пластиковые стаканчики. Народ был готов праздновать. А эти двое все сидели друг напротив друга.

— Так вот, значит, как вы работаете! Оригинально! — раздался злой голос генерального директора из дверей.

— Ептить! — выругался Маркелов, расстроенно глядя, как в офис входит круглый и разгневанный Альберт Иванович.