Глава 33
Возвратились поздно. Взяли такси, потому что Ромка вдруг выпил, хорошо так выпил с Данилой (Винсенте столько не осилил). И теперь он, счастливо сграбастав Горянову в охапку, мирно посапывал где — то у её уха на своей большой удобной кровати. А вот Горянова не спала. Сон не шел, потому что в голове все время крутились странные мысли и еще никак не улеглись воспоминания о сегодняшнем вечере.
После ужина как — то быстро засобиралась Оттавия с мужем, у них слишком ранний подъем в отеле, так что им нужно было высыпаться. Прощаясь, она шепнула Горяновой:
— Я могу зарезервировать тебе наш ресторан для свадьбы. На следующую пятницу… А? Там двести посадочных мест. Винсент готовит восхитительно! Так что думай поскорее и звони!
И расцеловала Горянову троекратно. А где — то через полчаса домой поехала Мария. Она тоже у порога, заговорчески понизив голос, сказала тихо:
— У меня подруга владеет салоном свадебного платья на Опухтинской. Я ей позвоню завтра с утречка? А? Да?
И когда Горянова не удержалась и рассмеялась на это, тоже, как Оттавия, совсем по — итальянски, принялась тискать и целовать Даринку в щеки.
— Сумасшедшая семейка, — меланхолично выдал басом, прощаясь, Данила. — Терпения всем нам, пришлым!
Под «пришлыми» он, без сомнения, подразумевал Горянову и себя. Хотя глядя, как он с чисто итальянским темпераментом запихивает сопротивляющихся Мирку и Елисейку в куртки, Даринка понимала, что он уже совсем переопылился этим средиземноморским воздухом.
Пора было и им уходить, но Ромку что — то немного развезло. Он улыбался пьяненько, все время обнимал Горянову, не попадал руками в пальто.
— И часто он так? — осторожно поинтересовалась Горянова у матери. Ну, мало ли что…
Та понимающе улыбнулась:
— Он был таким раза три в своей жизни… Рома никогда не умел справляться с настоящим большим счастьем…
Настоящее большое счастье… Так сложно было поверить в это, в то, что ты и есть счастье… Вспоминая сейчас эти слова, сказанные Катариной, Даринке вдруг захотелось спросить Ромку о тех случаях. Но ещё будет время… Как здорово, что завтра выходные…
Утром Ромка, как всегда, был бодрячок. И друг его тоже был бодрячок. Но Горянова, промаявшись всю ночь, только часов в пять уснула. А если Горянова хочет спать, то она спит! Только к обеду продрала глаза, выползая на кухню.
— Напился вчера я, — добродушно пожурил Савелов, — а отходняк у тебя, Дарёш. Садись, мое доброе привидение. Буду тебя кормить.
— Не! — покачала головой. — Я в душ…
— Отлично, — обрадовался Ромка, — тогда я тоже в душ!
Вот что на это скажешь? А ничего! Совместная жизнь, она такая…
Через два часа намывшись вдосталь и сытно позавтракав после колоссальной потери калорий, с двумя чашками чая они переместились в зал, где на журнальном столике уже лежали какие — то бумаги.
— Что это?
— Варианты посмотри. Но мне, если честно, нравится «Беседка у Палыча».
Даринка не сразу сообразила, о чем речь, но увидев фотографии свадебных залов, подняла на Ромку удивленные глаза.
— Когда успел?
— Дурное дело не хитрое…
— Мы действительно женимся… — словно не веря в происходящее, покачала головой Горянова, поднимая с журнального столика фотографии.
Савелов привлек ее к себе, посадил на колени и стал говорить тихо — тихо, как с маленькой.
— Да! Мы женимся, Дарёш, а чего ждать? Ты любишь меня, я люблю тебя… Давай семью делать! Тем более, это такое приятное занятие… — и очень медленно, чувственно ее поцеловал.
— Елисеек наплодим? — рассмеялась Горянова.
— Нет! — почти грустно вздохнул Савелов. — Елисейки нам не светят, Дарёш! У меня по жизни одни девки в окружении… Так что будем плодить девчонок! — и снова ее поцеловал.
И они даже снова увлеклись этими поцелуйками, но нужно было столько дел переделать, так что Горянова вовремя отстранилась, потому что Ромка снова входил во вкус, а это обычно надолго…
— Ром, а я еще вчера хотела спросить, а эта ваша тетя Франческа… Она какая?
Савелов усмехнулся:
— По сути, она добрая, одинокая женщина, просто очень колоритная.
— Колоритная?
— Это мягко сказано. Возьми свою хитрожопую продуманку Эльку, добавь ей росту под метр девяносто, ну, и веса тоже, возраста. Представила?
— Ого!
— Дополни эту смесь неутомимостью, достаточно взрывным, категоричным характером, присыпь сверху католической набожностью. И в принципе портрет тетушки готов. Да, самое главное: она абсолютно и категорически не воспринимает слово «нет». Ни от кого… Может, если только от папы моего…
— Ужас! — Горянова сочувствующе покачала головой: — Как же вы с ней уживаетесь?
Савелов пожал плечами:
— Да как — то так… Все уже привыкли… Нам — то ничего… Мы все в России осели… А вот мама и ее сестры… Но, если честно, мама очень любит свою младшенькую, так что за последние годы каждодневного общения с ней она выработала отличный рецепт: все, что не может изменить во Франческе и ее делах, старается пережить с наименьшими потерями.
Даринка рассмеялась.
— А я думала, это у меня проблемы в общении с родными… А у вас все веселее…
У Ромки в ЗАГСе оказались связи. Регистрацию назначили на ближайшую субботу, подгадав перерыв между двумя вип-парами. Хозяин «Беседки у Палыча» удивлялся:
— Роман Владимирович, Даринела Александровна, у меня же очень маленький зал, на двадцать пять человек…
— Мы знаем! — улыбались они. — Нам больше и не нужно. Зато у вас так красиво! Так здорово! И так вкусно!
— Ну, что есть, то есть! — согласился, безмерно довольный похвалой, хозяин.
И правда, маленькое кафе на импровизированных сваях с панорамными окнами в круглых стенах, с сумасшедшей подсветкой по низу и с лаконичным светлым дизайном внутри, создавали ощущение сказки. Это кафе Павел Иванович создавал для себя и своего сына, больного легкой формой ДЦП, но открывшего в себе призвание повара и закончившего, несмотря на физические ограничения, престижную кулинарную школу во Франции. Это было место, где мечта побеждала безнадежную реальность… Лучшего и выбрать было нельзя.
— Осталось только купить тебе платье… Эх, хорошо бы ещё и кольцо…
— С платьем я разберусь без тебя! — прервала его Горянова. — А по поводу кольца я не поняла? Мы с тобой уже купили обручальные, так о каком кольце идет речь?
— Да я о том кольце, которым вы, девчонки, должны хвастаться друг перед дружкой. С камнем… — Ромка вздохнул. — Только прости… сейчас у меня вряд ли получится, но зато … к итальянскому недельному шабашу куплю… С изумрудом, чтобы тебя не сглазили…
Горянова счастливо рассмеялась и поцеловала Савелова:
— От сглаза изумруд не помогает…
— А что помогает? — возвращая поцелуй, поинтересовался Ромка.
— Голубой бриллиант…
— У сглаза губа не дура…
Даринка нервничала. Они с Ромкой ехали в дом к ее родителям…
— Да что с тобой? — беспокоился Савелов.
— Не знаю… Страшно… Больно… Ром, ты же знаешь… у меня все так сложно… Так непросто…
— Любимая, поверь мне, все будет хорошо!
Даринка нервно рассмеялась:
— Это ты меня так пытаешься утешить?
— Да! И вообще, оставь дальнейшее общение с твоими близкими моей маме… У нее большой опыт в смысле дружбы со сватами… Хотя, думаю, наличие у нее собственной виллы у Средиземного моря сильно способствует взаимопониманию…
Даринка снова рассмеялась, но уже спокойнее.
— Ром?
— Что…
— Всегда хотела спросить, а как твои родители познакомились? Нетривиальная, наверное, история,
— Наоборот, история самая банальная. Мама приехала в СССР вместе со своим отцом, членом коммунистической партии Италии, на какую — то конференцию. Она так устала сидеть в гостинице, что решила погулять. Это было в Москве, в 1972 году. Ей было тогда семнадцать лет. Мама увлекалась Буниным, зачитала до дыр его «Солнечный удар», знала немного русский. А папа, он занимался тогда легкой атлетикой, прилетел на сборы… Он выбежал из автобуса, везшего спортсменов на базу, на несколько минут за мороженым. А Катарина как раз выходила из дверей. Увидев ее, он остановился. Отец сказал ей, что влюбился в нее с первого взгляда. А она засмеялась — солнечный удар? Он сказал ей, что женится на ней через год. А она засмеялась и на ломаном русском ответила, что любовь требует проверки и сказала, что если ровно через 4 года (она и сама не знала, почему назвала эту цифру) он будет ждать ее на этом самом месте, то она выйдет за него замуж. Только у нее есть еще одно условие, ее родители владеют фруктовыми садами и в мужья хотят плодовода. Через минуту они расстались — папин автобус не мог больше ждать. А он даже не спросил, как ее зовут. Мама сказала, что совсем не вспоминала об этой встрече. Но в 1976 году её отца неожиданно пригласили в СССР. Он взял маму с собой. Говорит, она совсем не удивилась, когда увидела моего отца, стоящего с цветами у гостиницы «Интурист». Все! Больше они не расставались. Мамин дедушка был в ярости. Но мой отец сказал, что посадил ради нее маленький фруктовый сад. За 4 года он не только закончил с отличием экономический факультет университета (отец туда поступил ещё до знакомства с мамой), но и заочно получил диплом в аграрном институте. Их расписали без особых проблем (у моего отца родной дядька работал в КГБ). Владимир Андреевич серьезно подготовился ко встрече, и молодая семья осталась жить в Союзе, — усмехнулся Савелов. — А через год родился я… Дедушка простил маму в конце восьмидесятых, почти на смертном одре. Он оставил ей и своему русскому зятю все свои фруктовые сады.
— Ничего себе банальная история… — выдохнула Горянова, которая боялась пошевелиться все это время.
— Мы приехали, родная…
Родной дом встречал Горянову как дорогого гостя. Хотя времени на подготовку было совсем немного. Ведь Даринка позвонила отцу только в обед.
— Пап, — сказала она просто, — я замуж выхожу. Хочу познакомить вас с Романом Владимировичем. Можно, мы приедем вечером?
— Конечно, Дариночка, конечно!
На первый беглый взгляд можно было понять: Елена Артемовна расстаралась. Праздничный ужин, сервировка и даже новые покрывала на креслах и диване, становилось понятно: ждали дорогого гостя. Встречать вышла вся семья, кроме Пименова, тот опять был в ночную. Смотрели настороженно, но с явным интересом. Александр Айгирович напряженно вглядывался в Савелова, который в этих стенах смотрелся, как и холеная Горянова, инородно, франтом — все сидело на нем, как с иголочки. И Даринка впервые в жизни подумала, что ее Ромка даст фору моднику Истомину. Боже мой, неужели Ромка всегда был таким элегантным?! Какой он все — таки у нее красивый…
— Ты чего так на меня смотришь? — тихо спросил он, принимая у Горяновой верхнюю одежду.
— Любуюсь…
— Мг…
— Проходите, проходите, — суетилась Елена Артемовна, пытаясь быть гостеприимной, — Элечка, неси горячее.
За столом сначала было неловко. Всё было тихо, стучали ножи. И создавалось впечатление натянутости, стеснения и замешательства. Александр Айгирович, видимо, не ожидал, что избранником его дочери станет состоявшийся мужчина, старше ее более чем на десяток лет. То, что разница в возрасте существенно выше, он не догадывался, все — таки Ромка не выглядел на свои 43 года. Елена Артемовна, судя по всему, испытывала к будущему зятю подобострастное благоговение, сильно скрываемое, но угадываемое.
— А вы, Роман, вместе с Дариночкой работаете? — осторожно, если даже не робко, задала вопрос Елена Артемовна.
— Да. Я ее начальник, — Савелов приветливо улыбался и на самый придирчивый взгляд не испытывал ни малейшего смущения.
— О!
— Когда вы собираетесь пожениться? — наконец отошел от шока Александр Айгирович.
— В следующую субботу, папа…
— Уже? — громко прервал ее отец, явно удивленный и крайне раздосадованный.
От крика Даринкиного родителя Савелов заметно напрягся, но Даринка ласково тронула его руку, успокаивая. Со стороны реакция отца, может, кому и была непонятна, но только не Горяновой. Она всем своим существом ощущала, как отец сейчас судорожно ищет в голове возможность оплатить дочери все расходы на свадьбу. Даринке даже и говорить не нужно было об этом. Она посмотрела на отца с такой любовью и теплом, что он тоже посветлел лицом.
— Папа, — сказала она нежно, — не беспокойся! Все расходы мы с Ромой возьмем на себя… К тому же, свадьба будет очень маленькая: просто посидим с близкими в ресторане… Это не затратно. Мы просто хотим пожениться, пока мама Романа Владимировича еще здесь.
— А что, ваша мама куда — то уезжает? — осторожно поинтересовалась Елена Артемовна.
— Да, она проживает в Италии и бывает в России только полтора месяца.
— Аааа! — протянула Елена Артемовна почти испуганно.
Роман Владимирович покачал головой, обреченно понимая, что диалог с будущими родственниками, видимо, придется строить ему. И как — то легко, с присущим ему юмором, он стал рассказывать о своей семье, о том, что его родители делают в Италии, о младших сестрах, любимых племянниках и племянницах. О Гродинке. Елена Артемовна и Александр Айгирович слушали Савелова с большим интересом, а Даринкина мама настолько осмелела, что стала сыпать вопросами и даже пару раз искренне рассмеялась.
Между тем взгляд Горяновой все чаще и чаще останавливался на сестре. Та молча ела, не поднимая головы. И в разговор не вступала. Никакого интереса к происходящему не проявляла. Она изменилась немного внешне, повзрослела что ли…
— Дырку протрешь! — наконец буркнула Элька Горяновой и подняла на сестру свои синие, такие знакомые глаза, с ехидцей.
«Да, повзрослела…» — мелькнула мысль.
— Тебе идет… — кивнула Горянова на тот самый кулон из белого золота, что она оставила в сумке прошлый раз, он теперь гордо красовался на Элькиной шее.
Сестра хмыкнула, дотронувшись до кулона рукой.
— Чего убежала в прошлый раз?
Даринка не сразу ответила, решая, стоит ли говорить.
— Не хотела подавать лишнего повода для раздоров…
Элька вдруг заразительно расхохоталась, прямо как в былые времена…
— Да ладно… Александр Айгирович всегда так бушует… По три раза на неделе… А начинается непременно с тебя, как с образа непорочной дочери… Бесит!
— Элечка! — испуганно попыталась остановить дочь Елена Артемовна.
Но мадам Пименова с вызовом уставилась на мать:
— Что? Веду себя неприлично? Ну, извини! Привычка! Знаете, Роман, — обратила на Савелова взор мелкая поганка, — ваша Дарина в нашей семье — это образец для всеобщего подражания. Это мне вбивают в голову с самого моего рождения. Дарина — эталон элегантности, воспитанности и благородства… Идеальная дочь! То, что этот эталон в пятом классе порезал всем пацанам трусы, пока они плавали в бассейне, просто так, на спор — поржать, и те зимой в мокром поперлись домой — никого не волновало. Её даже не наказали толком… Этот идеал женщины в седьмом классе курил втихую чужие бычки на чердаке за компанию. А в восьмом со школьной дискотеки вернулась пьяная вдрабадан и потом блевала в таз в моей комнате. Между прочим, это я тот тазик ночью в ванную перла и родителям ни слова не сказала.
— Элечка! Зачем ты сейчас об этом? Мы за столом! У нас гости! — не на шутку расстроилась Елена Артемовна.
— Может, ты успокоишься? — Александр Айгирович свел брови.
Один Роман Владимирович наоборот, слушал с большим удовольствием.
— Ты была такой оторвой, родная? Жаль, я этого не видел, — расплылся он в счастливой улыбке, обращаясь к Даринке.
— Я совсем забыла об этом… — оторопело выговорила Горянова. — Надо же… — это уже Эльке. — А ты помнишь!
— Конечно, помню! — хмыкнула та. — Я же собиралась быть, как ты, и-де-аль-ной… И тоже всерьез планировала напиваться и курить бычки, да духу не хватило… Кроме того, — она как — то без позерства вздохнула, — это почти единственные воспоминания о том времени, что мы провели с тобой как настоящие подруги… Не как сестры, как подруги…
Элька больше не улыбалась. Она опустила глаза в тарелку.
— Слышала, что я учебу бросила?
— Да! — не стала отпираться Горянова. — Тогда услышала… У вас дверь тонкая…
— Я не собираюсь возвращаться на учебу, хотя папа каждый день и грозится выгнать нас с Иваном из дома.
— Шшш! — сделала страшные глаза Елена Артемовна.
— Не шикай, мам! Здесь все свои… — остановила её Горянова. — А ты не возвращайся на учебу, Эль, если не хочешь… Просто найди себе занятие по душе… — Даринка не знала, что еще сказать.
Элька вдруг вскинулась и как — то так доверительно потянулась вперед к сестре, ее глаза засияли неподдельным интересом:
— Знаешь, Дарин, я на курсы мастеров маникюра пошла. Вторую неделю уже гель-лак кладу. И у меня здорово получается! Вот, смотри! — и она протянула Горяновой левую руку, на которой каждый пальчик был по — разному разрисован.
Даринка медленно рассматривала каждый рисунок, расписанный с невероятной тщательностью. И это сделала Элька?! Невероятно! С её то терпением?!
— Это очень здорово! — ни на каплю не солгала она. — Мне нравится! Очень нравится!
Даринка подняла на Эльку взгляд и вдруг увидела, как та вся скуксилась, начала хлюпать носом, потому что из её глаз закапали слезы. Горянова кинулась к сестре, хватая ее за руку.
— Мы уйдем ненадолго? — обращалась ко всем, но просила потерпеть Романа.
— Конечно! — кивнул тот. — Мы с Александром Айгировичем футбол посмотрим… Не спешите!
Элька рыдала в комнате. По — настоящему рыдала — некрасиво, размазывая кулаками косметику по лицу.
— Прости меня, пожалуйста! — наконец кое — как выговорила она. — Но я, честное слово, его люблю. Я очень сильно его люблю… Как увидела тогда Ивана у тебя на пороге, так и потерялась… А самое главное, мне всё время казалось, что он не нужен тебе…
— Я все давно забыла, Эль…
— Ты — то забыла… А я до сих пор… — она снова зарыдала… — А если забыла, — вдруг сказала она зло, снова поднимая на Горянову распухшие от слёз глаза, — тогда почему на свадьбу не приехала? Я ждала… я правда ждала… И очень боялась, что ты не приедешь…
Даринка поперхнулась:
— А пригласить меня не думала? Хоть эсэмэку прислала бы! Как я приеду без приглашения?
Элька зло поджала губы:
— Издеваешься?! Да я не только тебе три эсэмэски отправила, я тебе еще и звонила сама, не помню даже, как храбрости набралась…
Даринка ничего не понимала:
— Ты сейчас не врешь?
— Не вру! — надулась мелкая и снова стала похожа на себя.
— Я ничего не получа…
Горянова вдруг действительно вспомнила, как в июле оставила свой разряженный телефон в сторожке у строителей, а потом три дня его всюду искала. А когда нашла, проверила только первые звонки, потому что их было слишком много, ведь вся стройка хотела помочь Горяновой найти телефон…
— Ааа! — выдохнула она.
Элька внимательно следила за Горяновой, поэтому все поняла без слов.
— Так значит, ты не специально?
— Нет…
— Так значит, ты меня простила?
— Давно, дурочка!
Они крепко обнялись.
— Мне без тебя было тошно… Даже поговорить не с кем…
— А подруги? — хмыкнула Горянова. — У тебя же их было миллион?
Элька махнула рукой:
— Подруги… Редко кто кому счастье прощает… Ой, я тебе подарок из путешествия привезла.
— Ты мне? — удивилась Горянова, потому что такого еще не бывало, чтобы Элька дарила подарки.
— Тебе! — мрачно подтвердила Элька.
Еще сопя, пошмыгивая носом, мелкая встала, подошла к шкафу и вытащила две небольшие коробочки. Она открыла их и вынула две оригинальных, очень красивых броши.
— Какая лучше? — спросила.
Даринка не раздумывала ни секунды:
— Левая…
Элька в голос расхохоталась.
— Ты чего? — испугалась Горянова. — У тебя классическая истерика? Переход от бурной грусти к бурной радости?
— Неа! — снова шмыгнула Элька, протягивая Горяновой ту самую, левую брошь. — У меня эксперимент «познай себя». Знаешь, оказалось, у меня всегда были проблемы с выбором. Никогда не могла понять, что мне нравится больше. Но если вещь выбирала ты, то мне сразу становилось понятно, что именно она мне нравится больше всего… И я до сих пор не знаю, что с этим делать.
— Я знаю… — погладила ее по голове Горянова, с удивлением и неподдельной радостью рассматривая первый в ее жизни Элькин подарок. — Будем вместе ходить по магазинам, но только, чур, когда сама начнешь зарабатывать… Халявы больше не будет.
— Ладно! — хмыкнула сестра. — Я теперь сама буду зарабатывать! Еще и побольше тебя!
И они вдруг обнялись. И сидели так обнявшись…
— Он красивый у тебя…
— Сама знаю… Губы только не раскатывай, а то прибью ненароком…
— С ума сошла?! — фыркнула Элька. — Да мне Пименов голову оторвет и еще что — нибудь. Знаешь, какой он у меня ревнивый? Да что Пименов. Сама тоже мне голову открутишь, вон как зыркнула, аж холодом повеяло…
— Вот и хорошо, что понимаешь…
Когда сестры вышли из комнаты, все футбольные матчи уже закончились. Савелов с Горяновой засобирались домой. Когда Роман Владимирович собирался выходить, Элька громко хмыкнула и ехидно спросила:
— Роман, а вам нравятся голубоглазые тоненькие блондинки?
«Вот поганка! Опять дразнится!» — подумала Горянова и уже хотела вмешаться и сказать сестре что — то резкое, но Савелов крепко сжал ее руку, повернулся и смерил мелкую с ног до головы.
— Нравятся…
Элька расплылась в довольной улыбке:
— Тогда почему женитесь на махровой брюнетке? — сказала ехиднее некуда.
Роман Владимирович был сама деликатность:
— Мне клоун в цирке тоже очень нравится, но, согласись, это не повод тащить его под венец… Приятно было со всеми познакомиться… Пойдем, Дарёш.