39

Берестов взял меня за руку и повел вглубь квартиры. Я не смотрела по сторонам, просто не могла, мысли были только о том, о чём говорить с девочкой? Давид подвёл меня к деревянной двери и посмотрел на меня.

— Готова? — спросил тихо.

А я утвердительно кивнула, хоть и хотела убежать с воплями.

Босс поднял руку и постучал в дверь.

— Алла, можно войти? — ответа не последовало, но он всё равно открыл дверь.

Это была очень симпатичная девчачья комната с огромной кроватью с балдахином, как у принцессы.

— Я тут привёл к тебе кое-кого, думаю, вы найдёте, о чём поговорить, — и с этими словами он впихнул меня в комнату и закрыл за мной.

Я ошарашено смотрела на закрытую дверь. Совершенно не ожидала такой подлости от начальника.

— Ты кто? — послышался глухой голос от кровати.

Я повернулась в ту сторону и пригладила свои спортивные штаны.

— Привет, я Наташа, — махнула рукой.

Девочка лежала под огромным одеялом и наружу торчал лишь её нос.

— И чего ты пришла, Наташа? О чём нам с тобой говорить? — скептически спросила Алла.

— Ну… — протянула я.

— Понятно. Можешь уходить, у меня нет настроения разговаривать с тобой, — сказала девчонка.

М-да, сразу видно, дочка Берестова.

— Знаешь, я тоже не очень хочу разговаривать, — сказала я и, подойдя к кровати, села на её край. — Но Давид попросил, и я выполню его просьбу. Так что потерпи меня немного, ок?

Я отчетливо услышала тяжелый выдох и улыбнулась.

— А ты типа на него работаешь?

— Типа да, — подразнила её.

— Понятно, — вновь сказала девочка.

— А ты вылезти из-под одеяла не хочешь?

— Нет.

— Хорошо, — ответила я.

Я тихо вздохнула. И как мне разговорить подростка? Помню себя в её возрасте и до сих пор удивляюсь, как мама меня не придушила.

Я задумалась над словами Давида, почему он назвал Аллу «особенной», очень странно.

— А ты в каком классе сейчас?

— В восьмом, — с паузой ответила девочка. — А тебе сколько лет? — полюбопытствовала она.

— Двадцать семь, не поверишь, но я хорошо помню восьмой класс. Хорошее было время.

— Я не люблю школу, — проворчала Алла. — Точнее, мне нравится учиться, но не нравятся одноклассники.

— Да, такие периоды тоже бывают. Но они проходят.

— Не проходят, они все относятся ко мне, как… — девочка резко замолчала и втянула в себя воздух.

А у меня сердце замерло в ожидании её ответа.

— Как к кому? — тихо спросила я.

Дочь босса долго не отвечала.

— Алла, — позвала я тихо. — Знаешь, в психологии есть такой термин как «эффект случайного попутчика». Когда посторонним людям можно рассказать абсолютно всё то, что ты не хочешь говорить семье и друзьям. И «попутчики» не осудят.

— Ты что, психолог? Отец притащил мне психолога? — возмутилась девочка.

— Нет! Я не психолог, просто увлекаюсь. Я бухгалтер.

— Какая скучная у тебя профессия, — прокомментировала малая.

— Мне нравится. Я люблю цифры. А ты кем хочешь стать, думала уже?

— Пластическим хирургом, — без промедления ответила Алла.

— Будешь делать людям груди? Как раз отучишься, и мне понадобится твоя помощь, — пошутила я.

— Нет. Я буду исправлять уродство.

— Все люди красивые по-своему…

— Нет. Я не красивая.

— Глупости не говори. Я тебя ещё не видела, но с уверенностью могу сказать, что у тебя очень симпатичный носик.

Девочка фыркнула и, спустя пару мгновений, она села на кровати и откинула от себя одеяло. Я впервые увидела дочку Берестова, даже дыхание задержала. Мне было интересно, похожа ли она на Давида или свою мать… И, кстати, где эта самая мать находится? Алла была платиновой блондинкой, с яркими голубыми глазами и личиком в форме сердечка. Она была очень красивой, но действительно была «особенной». Левую часть её лица от брови и до подбородка пересекал белый шрам. Он не уродовал её, просто был там. Не перетягивал на себя внимание. Но я задалась вопросом, что же с ней произошло?

Девочка встретилась со мной взглядом и гордо вздернула подбородок.

— Всё ещё думаешь, что все люди красивые? — спросила она с вызовом.

— Конечно, — ответила, выдерживая её взгляд. — Ты очень красивая.

Алла засмеялась, но в её смехе не было радости.

— Боже, сколько он тебе заплатил, чтобы ты это сказала?

— Чушь не говори, я пришла сюда по собственно воле.

— Значит, ты слепая?

— Не жалуюсь на зрение.

— Мне тринадцать, у меня шрам на всё лицо, и я хромаю — это всё далеко от красоты.

Я примирительно улыбнулась девочке.

— В тринадцать всё кажется таким ужасным. Я в твоём возрасте болела акне и, поверь мне, я думала, что это конец света. Но к восемнадцати я научилась определять «триггеры», от которых меня высыпает, наладила питание, подобрала уход, и ничего.

— Нельзя сравнивать прыщи со шрамом!

— О, я тебе сейчас покажу, ЧТО я имею ввиду.

Я достала телефон и стала листать альбомы ВКонтакте, чтобы найти нужную фотографию. А когда нашла, содрогнулась.

— Готова увидеть?

Алла с любопытством кивнула.

— Смотри, — я передала ей свой телефон, и глаза девочки стали огромными, как два блюдца.

— Это ты? Же-е-есть, — протянула она.

— Ну, спасибо, — проворчала я.

— Ой, прости, — она виновато посмотрела на меня и улыбнулась, открывая ровные белые зубы. — Просто я не думала, что всё так плохо было.

— Каждый человек в себе видит недостатки. Даже Белла Хадид неидеальная.

— Наверное, — неуверенно сказала Алла. — Но прозвище «Франкенштейн» совсем не добавляет уверенности. Я-то уже и не замечаю это уродство, — она указала на своё лицо. — Но одноклассники и дети в школе напоминают постоянно, — глаза девочки наполнились слезами.

А мне так обидно за неё стало! Я хотела найти каждого, кто говорит этой прекрасной малышке гадости, и настучать по тупой голове!

— Ты из-за этого расстроилась? — мягко спросила я.

Алла обняла свои худенькие колени руками и отрицательно покачала головой. Она пыталась сдержаться, но слёзы нескончаемым потоком полились из глаз. Моё сердце сжалось от боли. Я хотела протянуть руку и стереть её слёзы, обнять, утешить… Но не смела.

— Расскажешь, что произошло?