48

— Давай ещё раз, — медленно произнесла Ниночка. — Ты хочешь, чтобы мы ночью пробрались в офис и ограбили кабинет Давида Вячеславовича, так?

— Ну, когда ты так говоришь, звучит не очень, — поморщилась я.

Я думала, что больше глаза Нины стать не могут, как я ошибалась.

— Это то, что ты нас просишь сделать, Нат.

Подруги примчались ко мне с самого утра, после моего звонка. Я была так зла, что придумала гениальный, как мне тогда казалось, план. Мне нужен наш с Берестовым контракт. Я покажу его юристу, и тогда смогу избавиться от Давида. Но просить у него контракт я не собираюсь, поэтому… Его надо выкрасть.

План был простой. Отвлечь охранника, пробраться на этаж, найти договор, забрать его, стереть всё с камер видеонаблюдения и уйти. Что сложного?

— Девочки, мне это очень нужно. Я не смогу жить нормально, зная, что он в любой момент может козырнуть контрактом, — хотя я на сто процентов была уверена, что Давид этого не сделает. Но лучше себя обезопасить.

— Наташ, я готова нарушить ради тебя закон, — сказала Настя. — Но нам нужен нормальный план, а не вот это «найти гипнотизера и сказать, чтобы загипнотизировал охранника гипнозом».

— Слишком много слова «гипноз» в одном предложении, — я скривила лицо.

— Твои слова, не мои, — ответила Анастейша.

— Эй, а чем план с гипнотизером плох? — возмутилась я.

— Тебе по пунктам рассказать, дорогая, или краткую версию? — поинтересовалась Саша.

— Ладно, может, это и не самая лучшая идея, — согласилась я со вздохом. — Но её тоже не надо сразу отметать. Если не найдём ничего лучше… Я видела на Авито хорошие предложения, ещё и со скидкой!

— Кажется, мы её теряем, — пробормотала Нина.

— А вариант с тем, чтобы нанятый тобой юрист послал Берестову запрос на контракт, мы не рассматриваем? — спросила Саша.

Я едва её не стукнула букетом по голове.

— Конечно же нет! Мне от него ничего не надо.

— Угу, кроме сырников, — улыбнулась Ниночка.

— Так вы мне собираетесь помогать или нет?

— Боже, Юницкая, только восемь утра! Как думаете, Давид пришлёт завтрак сегодня? Я бы сожрала сырник, — сказала Саша.

— Тебе лишь бы пожрать, — возмутилась я. — Я тут, между прочим, страдаю.

— А чего ты страдаешь-то? — спросила Настя. — На сколько у вас контракт? На год? Ну, пошпёхайся с ним это время. Глядишь, и разлюбишь. Или там всё плохо? Как он вообще в постели?

Идеальный! Страстный! Доводящий до оргазма!

Но ничего из этого я не сказала.

— Я не собираюсь с ним спать остаток года. Я хочу закончить эти «отношения».

— Тогда нам нужно думать другой план, — тихо сказала Саша.

Мы все замолчали.

Я теребила в руках несчастный букет. Я сказала подругам только про еду и про букеты, а про записки — нет. Мне показалось, что они слишком личные, только между мной и Давидом.

— Я предположу, конечно, — аккуратно начала говорить Нина и отсела от меня на приличное расстояние. — Может, вам стоит поговорить? Как нормальным взрослым людям? Он шлёт тебе еду, ты готовишься вломиться к нему в офис. Может, встретитесь на нейтральной территории и поговорите?

Теперь я хотела ударить уже Нину. Они не понимают, никто из них не понимает… Мне кажется, мои подруги никогда не любили. Как оказалось, я тоже не любила до Давида. Именно он стал моим сердцем. Любовь — это эмоции, сложные и не всегда пафосные, как пишут в книгах и показывают в фильмах. Любовь это «до» и «после». И ты умом понимаешь, что «до» было лучше, там не болело, но ни за что не променяешь это «после». Любовь — это улыбки, смех, грусть, радость, желание, секс и боль. Это всё вместе. Прекрасно, когда это чувство взаимно…

— Я не хочу с ним разговаривать. Если я его увижу, то сломаюсь и сделаю всё, как хочет он. Я честно сказала о своих чувствах… Больше не хочу через это проходить, — тихо сказала я.

— Хорошо, тогда давайте ограбим этого мудака, — произнесла Настя.

Я не выдержала и засмеялась.

— Люблю вас, девочки, — сказала и попыталась обнять всех подруг сразу.

Слёзы выступили на глазах, я не сдержалась и всхлипнула. А через несколько секунд мы четверо уже ревели, как ненормальные. Мы бы продолжили это делать, если бы не звонок в дверь.

— Думаешь, курьер?

— Надеюсь, там гребанные сырники!

Я пошла к двери, там стоял уже знакомый курьер. Всучил мне коробку, кофе и планшет для подписи. На этот раз коробка была намного тяжелей. Я принесла всё это в зал, где мы сидели. Девочки затаили дыхание. Я сделала глоток кофе, но Настя тут же отобрала у меня стаканчик и сама стала пить. С колотящимся сердцем открыла коробку и ахнула.

Внутри был старинный фарфоровый сервиз, о котором я рассказывала Давиду… Боже, он стоит целое состояние!

Девочки с любопытством заглянули внутрь.

— Где еда? — возмутилась Анастейша.

— Какая красота, — выдохнула Нина и любовно провела по золотой окантовке пальцем.

— Почему он прислал тебе сервиз? — спросила Саша.

Я прикусила губу и подумала, как бы выгнать девок за порог. Мне нужна записка.

— Я даже не знаю. Странно. Ладно, девочки, давайте в течение дня думать варианты, может, что-то путное придёт в голову.

— Звучит, как план. Ладно, пойдёмте работать, не у всех же больничный, — сказала с извиняющейся улыбкой Саша.

Я провела подруг, а сама бросилась к сервизу. Аккуратно расставила фарфор на столе и снизу достала карточку. Сердце пропустило удар. Я затаила дыхание и прочитала послание.

Очередной унылый день без твоей улыбки.

Такой сервиз был у твоей бабушки?

О