Серый Волк

Все случилось так, как он и предполагал. Девчонка нашла его послание сразу же, даже кофе выпить не успела. Нашла и запаниковала. Это тоже было предсказуемо. Вот сейчас, когда страх лишил ее способности мыслить здраво, нужно смотреть в оба, чтобы не упустить главное. Страх делает людей неосторожными, приоткрывает самые потайные дверцы в их душах. Важно не упустить момент.

Чертов дым мешал, но бинокль сделал свое дело: девчонку он видел как на ладони. Только вот паниковала ли она?..

Паниковала. Не могла не испугаться, поняв, что ее маленькая тайна известна еще кому-то. Но той суеты и необдуманности, на которые он рассчитывал, не было и в помине. Лицо напряженное, неразличимый из-за дурацких бутафорских очков взгляд скользит по комнате, это заметно по едва меняющемуся повороту головы. Скользит, но ни на чем не останавливается дольше обычного, упирается в оконное стекло. Она всматривается в хмарь за окном долго и пристально, словно может его видеть, словно догадалась.

А ведь и в самом деле догадалась! Не нужно обладать особым чутьем, чтобы это понять. Догадалась и ушла за стойку. Как будто какая-то стойка сможет его остановить, вздумай он прийти за ней.

Странно. Странная охота. На первый взгляд все ясно и логично, но он не привык доверять первым впечатлениям, он привык все проверять. Именно поэтому, а еще благодаря чутью он был лучшим в своем деле. И вот сейчас чутье и опыт нашептывали, что не все так однозначно, что охота может лишь казаться легкой, а жертва не так проста и наивна… или наоборот – слишком наивна, чтобы сотворить то, что сотворила.

Он наблюдал за ней вот уже несколько дней, он от корки до корки изучил ее подноготную, но все никак не мог решить, нужны ли крайние меры или просто достаточно забрать вещь, которую она украла.

Что-то его тревожит, не складывается в ясную картину даже в свете той почти исчерпывающей информации, которую ему предоставили. Жаль, что времени почти нет, а решение нужно принимать уже сегодня.

Он еще раз посмотрел на девчонку в окуляры бинокля и решил действовать по обстоятельствам. Неправильное, в чем-то даже непрофессиональное решение. Это злило. Немного, самую малость.

Ладно, к ночи все решится. Если она что-то и предпримет, то лишь вечером. Время еще есть…

* * *

Арина приняла решение, и паника отступила. Так всегда бывало: мутная волна страха откатывала, стоило только сосредоточиться. Она умная! Она была лучшей на курсе, и Вера Федоровна считала ее очень сообразительной. Она любила ее, как родную. А Арина ее так подвела…

Стоп! Нельзя об этом сейчас думать. Нужно думать, как спастись. Остальное, страх и угрызения совести, потом. Сделанного не вернешь. А за грехи она уже платит, вот уже год…

Тихо тренькнул дверной колокольчик, в кафе вошли двое: Николас и Милочка! Караулила она его, что ли?!

– Доброе утро! – Николас поправил болтающуюся на плече сумку, приветственно взмахнул рукой.

Милочка метнула в Арину предупреждающий взгляд. «Даже не думай, он мой!» – вот что было в ее взгляде.

– Доброе. – Арина едва заметно дернула плечом, поздоровалась сразу с обоими.

– А я вот решил воспользоваться гостеприимством Евгении Станиславовны.

То, что Николас к имени Евгении добавил еще и отчество, о многом говорило. По крайней мере, победно вскинувшей голову Милочке. Евгения Станиславовна – тридцатилетняя старуха, хоть и какая-то там звезда. А она, Милочка, молода и чертовски привлекательна. И если Николас не слепой – а он явно не слепой! – то непременно сделает правильный выбор. И на главную роль лучше ее ему никого не найти, потому что она красивая, молодая и талантливая. Вот!

Все это читалось на Милочкином лице так отчетливо, что Арине даже стало неловко за нее.

– Мила, – сказала она ласково и красноречиво посмотрела на стойку. – Поухаживай за нашим гостем.

Тонко выщипанные Милочкины брови на мгновение сошлись на переносице, но лишь на мгновение. Она подплыла к стойке, немилосердно виляя бедрами, взяла папку с меню и вернулась к столику, за которым расположился Николас.

– Я бы порекомендовала вам это и вот это. – Длинный ноготок скользнул по строчкам меню, а роскошный бюст в вырезе блузки заколыхался прямо перед глазами Николаса. – А на десерт, – Милочка облизнула алые губы и плотоядно улыбнулась, – вот это! – Ее ноготь едва не проделал дыру в меню, так страстно она рекламировала себя на десерт.

– Хорошо, – сказал Николас и поверх нависающей над ним Милочки беспомощно и просительно посмотрел на Арину.

Наверное, нужно было что-то делать, как-то спасать дорогого гостя, но Арина не успела. Дверь снова распахнулась, и в кафе впорхнула Евгения.

Это было неожиданно и странно, потому что часы показывали только восемь, а хозяйка не появлялась в кафе раньше десяти. С порога оценив ситуацию, Евгения нахмурилась, Милочка отпрянула от Николаса, поправила вырез блузы и, бросив на Арину многозначительный взгляд, шмыгнула за стойку.

– Николас! – сказала Евгения с мягким укором. – Ну как же так? Я заехала за тобой, а тебя уже и след простыл.

В кафе повисла драматическая пауза. По части драмы Евгения могла дать фору десяти Милочкам. И это многозначительное, отчасти даже собственническое «ты», намекающее на то, что отношения с московским агентом перешли из разряда деловых в разряд дружеских. Или и того хуже…

Милочка за стойкой снова нервно дернула ногой, а Николас уже шагал по проходу навстречу Евгении.

– Женя, – сказал он чуть смущенно, – я просто не хотел тебя обременять в такую рань. Если бы я знал. – Он снова бросил просительный взгляд на Арину, словно она была его спасательным кругом. Арина сочувственно улыбнулась в ответ и легонько ткнула в бок гарцующую за стойкой Милочку.

– Ах, пустое! – Евгения взмахнула рукой. – Мне вовсе не хлопотно. К тому же сегодня нам всем предстоит очень нелегкий день. Открытие выставки, банкет… – Она подняла к потолку зеленые ведьмовские очи. – Через два часа привезут коллекцию. Ты представить себе не можешь, сколько с ней мороки! Коллекционеры – весьма странный народ, они так трепетно относятся к своим сокровищам! Мне пришлось пустить в ход все свои чары, чтобы ее заполучить.

Про чары Евгения сказала со сдержанной гордостью.

– Да и тогда этот несносный господин Дементьев дал согласие только на три выставочных дня, – продолжала хозяйка. – Представляешь, сколько сил, средств и хлопот из-за трех дней! Монтаж витрин по спецпроекту, сигнализация.

– Сигнализация? – удивился Николас.

– Пришлось. – Евгения улыбнулась улыбкой Мадонны. – Коллекция дорогая, Дементьев трясется над ней аки Кощей над златом. Но в моей новой книге – помнишь, я тебе рассказывала – речь идет как раз о такой вот коллекции. Мне нужно было прикоснуться, почувствовать…

За ее спиной звякнул колокольчик, в зал вошел прораб Андрей, приветственно кивнул всем присутствующим, попытался пройти мимо Евгении и Николаса к столу.

– Милейший! – окликнула его Евгения и плавно взмахнула рукой.

– Это вы мне? – Прораб замер в проходе, переложил сумку с инструментами из одной руки в другую.

– Это я вам, – улыбнулась Евгения. – Как там наши дела?

– Все готово. Вчера закончили монтировать подсветку и сигнализацию. Желаете взглянуть?

– Позже. – Убедившись, что все в порядке, Евгения потеряла к прорабу всякий интерес, и он беспрепятственно просочился за свой стол. – Николас, ты, конечно, голоден! – Евгения посмотрела на него чуть иронично и чуть томно, у нее хорошо получались такие вот взгляды.

– Я как раз собирался позавтракать. Мила посоветовала…

– Мила посоветовала? – переспросила Евгения, и Милочка снова дрыгнула ногой, на сей раз испуганно. – Арина, мы поднимемся в мой кабинет, а ты попроси Вагана Шалвовича приготовить нам что-нибудь. Ваган Шалвович настоящий кудесник. – Она перевела взгляд на Николаса. – Повар от Бога! Поэтому не нужно слушать всяких… советчиц. Слушать нужно меня. – Подхватив Николаса под руку, она увлекла его наверх.

– Вот стерва! – прошипела Милочка, как только в воздухе растворился терпкий аромат духов Евгении. – Ты видела, как она в него вцепилась? Как клещ!

Эту недружественную тираду Арина предпочла дипломатично проигнорировать. Прораб Андрей с отсутствующим видом смотрел в окно. Происходящее в зале его, кажется, не заинтересовало.

– Завтрак? – Арина подошла к его столику. – От Милочки сейчас толку – ноль, а клиент не должен ждать.

– Да, спасибо. – Прораб поднял на нее взгляд. – Можно как вчера.

– Вам и вашим ребятам?

– Нет, только мне. Бригада подъедет чуть позже. Как вам новый замок? – Его губы растянулись в вежливой улыбке.

– Все отлично работает. – В свете утренних событий было совершенно ясно, что замок ее не спасет и прораб зря старался. Арина сжала в кармане вырванную из «жалобной книги» страницу, крепко, до боли в пальцах. – Спасибо, – добавила с невозмутимой улыбкой.

– Пожалуйста, – проронил он и снова уставился в окно.

– У нас сегодня тяжелый день, – зачем-то сказала Арина.

– Да, я в курсе. – В его голосе слышалось вежливое равнодушие. – У нас тоже. Сегодня приезжает хозяин.

– Хозяин?.. – не поняла она.

– Дементьев. Хозяин коллекции.

– Той самой? – высунулась из-за стойки Милочка. – Оружейной?

– Да, той самой. – Прораб кивнул. – Насколько я знаю, Дементьев не пускает вопросы безопасности на самотек, все контролирует лично.

– Интересно, какой он. – В голосе Милочки послышался интерес.

– В смысле? – Прораб посмотрел на нее с удивлением.

– Ну, там… молодой, симпатичный?

– Не знаю, – пожал он плечами. – Думаю, нормальный.

– Богатый, наверное, раз коллекционер. – Милочка затаила дыхание в ожидании ответа. Арина посмотрела на нее с тоской. Неисправима! Не продюсер-красавчик, так коллекционер-миллионер.

– Не знаю, я чужие деньги не считаю. – Прораб снова пожал плечами. – Мне бы позавтракать. – Взгляд серых глаз уперся в Арину, аккурат в солнечное сплетение, от этого взгляда под ложечкой засосало.

– Уже несу, – сказала она, отходя от его столика.

Наверное, он неплохой человек, рукастый и, как показал вчерашний вечер, вполне отзывчивый, но деликатности и чувства такта ему явно не хватает. Да и нужны ли они при его профессии?

– И не забудьте про двойной кофе! – послышалось ей вслед.

– Без сахара, я помню, – буркнула она, распахивая дверь, ведущую в кухню.

Ваган Шалвович колдовал над плитой. В кухне было жарко, несмотря на работающий кондиционер, пахло свежей выпечкой и еще чем-то очень вкусным.

– Что, душа моя? – Он бросил на Арину быстрый и чуть раздраженный взгляд.

– Евгения Станиславовна просила завтрак на две персоны. Что-нибудь особенное.

– Что-нибудь особенное на две персоны, – хмыкнул повар в усы. – А когда мне готовить банкет на шестьдесят персон, она тебе, душа моя, не сказала?

Вместо ответа Арина лишь виновато пожала плечами. Вагану Шалвовичу полагались помощники, и приехать они должны были с минуты на минуту, но повар предпочитал все делать своими собственными руками. В обычные дни он прекрасно справлялся один, но в такие вот особенные ворчал и раздражался, то ли из-за большой нагрузки, то ли из-за навязанных ему помощников.

– Ладно, будет ей что-нибудь особенное, – сказал он и подмигнул Арине. – Загляни через пятнадцать минут.

– И еще омлет с беконом, – вспомнила она про заказ прораба.

Ваган Шалвович лишь молча кивнул.

К тому моменту, когда Арина, решив все вопросы с поваром, вышла из кухни, в зале уже появились новые посетители: два завсегдатая из свиты мэра, те еще подхалимы, и незнакомый мужчина, пристроившийся за столиком прораба. Одет он был неброско, в джинсы и твидовый пиджак, но швейцарские часы на загорелом запястье и тонкий аромат дорогого одеколона красноречиво намекали на то, что их обладатель – человек непростой. Незнакомец что-то тихо говорил прорабу, рассеянно постукивая по столу серебряной зажигалкой. Незажженная сигарета лежала тут же, наверное, его остановила бронзовая табличка с надписью «У нас не курят». Прораб слушал очень внимательно, но смотрел больше на крутящуюся волчком зажигалку, чем на своего визави. Взгляд у него был сосредоточенно-отрешенным, как у загипнотизированного человека. Появление Арины он встретил неласково, нахмурившись и, кажется, даже поморщившись. Зато незнакомец расплылся в улыбке. Улыбка ему очень шла, молодила и без того нестарое лицо, подсвечивала синие глаза бирюзовым.

– Ваш завтрак. – Она поставила перед прорабом тарелку с омлетом. – Кофе будет через пару минут.

Он кивнул.

– Мила, ты слышала? – Арина обернулась к выплывающей из-за стойки официантке. – Двойной кофе.

– Я все отлично слышала. – Голос Милочки стал томно-бархатистым, смотрела она не на прораба и не на Арину, а на незнакомца. – А что желаете вы? – Прозвучало это так двусмысленно и пошло, что Арина твердо решила устроить Милочке разнос, но тут же вспомнила, что уже этой ночью ее самой не будет не только в «Салоне», но и в городе.

– Я? – Улыбка незнакомца стала чуть ироничной. – Пожалуй, я тоже желаю чашечку кофе.

– У нас отличные круассаны. – Милочка кокетливо поправила прическу.

– Кофе без сахара и… – Он перевел взгляд на Арину, спросил с вежливой доброжелательностью: – Не подскажете, где я могу найти хозяйку этого чудесного места?

Она начала понимать. Она догадалась бы и раньше, если бы не Милочка со своими заскоками. Швейцарские часы, серебряная зажигалка, простая с виду, но явно дорогая одежда и главное – кислое лицо прораба.

– Господин Дементьев? – сказала она полуутвердительно.

Прежде чем ответить, он бросил быстрый взгляд на ее бейдж.

– А вы просто гений дедукции, Арина. Я всего полчаса в вашем городе, а вы уже раскрыли мое инкогнито.

Арина вежливо улыбнулась в ответ. Ничего удивительного, жизнь заставила ее быть наблюдательной, но ведь об этом не расскажешь первому встречному коллекционеру.

– Игорь Дмитриевич Дементьев. – Он торопливо и как-то неловко выбрался из-за стола, протянул Арине руку и добавил с усмешкой: – Сумасшедший коллекционер.

– Арина, управляющая, – представилась она и пожала широкую, сильную ладонь. – Рада приветствовать вас в нашем городе.

И нисколько она не рада. Лишние люди – это всегда лишние хлопоты и лишние свидетели. Скоро, очень скоро в «Салоне» будет не протолкнуться. Уже начинается…

За окном в дымно-туманном мареве вокруг небольшого фургона суетились люди в синих рабочих комбинезонах.

– Моя коллекция и моя команда, – сказал Игорь Дементьев, проследив за ее взглядом. – Вообще-то, я не планировал присутствовать на открытии выставки. Дела с иностранными партнерами требовали моего присутствия за границей, но, как говорится, человек предполагает, а бог располагает. Планы изменились, и вот я здесь. Решил воспользоваться любезным приглашением Евгении Станиславовны, а заодно убедиться, что выставка будет организована по всем правилам.

– Все идет по плану, – с вежливой мрачностью сообщил молчавший до этого прораб.

– Не сомневаюсь. – Дементьев с тоской посмотрел сначала на сигарету, потом на бронзовую табличку. – Но, поймите меня, это мое право и моя обязанность. А к тому же Евгения Станиславовна обещала настоящую костюмированную феерию.

Костюмированная феерия… Арина вздохнула. Она чуть не забыла про эту очередную блажь Евгении! Нужно проверить, все ли в порядке с костюмами и привезли ли их вообще! Наряды арендовали в областном драмтеатре. Но это для простых смертных, для себя и супруга Евгения заказала костюмы у какого-то гениального столичного портного. И весь цвет Дымного Лога что-то такое себе сшил, руководствуясь фантазией, собственным представлением о прекрасном и финансовыми возможностями. Означает ли это, что и Дементьев прихватил с собой расшитый золотом камзол?

А впрочем… зачем ей все это? У нее заботы нынче совсем другие: как бы побыстрее добраться до того, что сама же спрятала. Спрятала, может, и надежно, да вот только в слишком оживленном месте, так что забрать, не привлекая внимание, никак не получится. Придется ждать вечера. И думать…

* * *

Как оказалось, визит Дементьева стал неожиданностью для уединившейся с Николасом Евгении. Когда Арина сообщила о прибытии коллекционера, на бледном лице хозяйки салона появилось сначала удивление, потом досада и лишь затем некоторое подобие удовлетворения.

– Значит, все-таки решил почтить мой вечер высочайшим вниманием, – сказала она, задумчиво постукивая коготками по столешнице. – Я так и знала! Где он? – Взгляд, направленный на Арину, был цепким и расчетливым. Персона коллекционера Дементьева уже заняла свое место в ее планах.

– Внизу, ждет встречи с вами.

– Ждет встречи со мной! – Евгения улыбнулась, хлопнула ладонью по столу и перевела взгляд на Николаса.

Тот сидел в удобном кожаном кресле, лихо, по-ковбойски, забросив ногу за ногу, но расслабленности в его позе не чувствовалось. Как показалось Арине, появлению коллекционера он даже обрадовался. Да, столкнуться с роковой сутью Евгении и уцелеть при этом не каждому дано…

– Ник, ты же не станешь возражать, если мы позавтракаем втроем? – В голосе Евгении слышалось тонко просчитанное сожаление.

– Не стану. – В голосе Николаса слышалось плохо скрываемое облегчение, и на Арину он смотрел как на свою спасительницу.

– Вот и замечательно! – заключила Евгения. – Арина, попроси Вагана Шалвовича приготовить еще одну порцию и проследи, чтобы нам никто не мешал. Впереди очень тяжелый день и не менее тяжелая ночь. – Она бросил на Николаса многозначительный взгляд, и тот вежливо, но без энтузиазма улыбнулся в ответ.

– Кстати, ты проверила костюмы? – спросила Евгения, когда Арина уже собиралась выйти из кабинета. – Их должны были уже привезти.

– Проверила, – соврала она.

– Хорошо. Я позаботилась о том, чтобы костюмов было с запасом. На случай, если мой вечер вздумает посетить какой-нибудь неожиданный, но очень приятный гость. – Ладную фигуру Николаса Евгения окинула почти собственническим взглядом. – Я подберу тебе наряд по собственному усмотрению. Ты ведь не будешь возражать?

– Не буду, – отозвался он.

– Костюмы, предназначенные для гостей, совершенно новые, сшиты для драмтеатра, – уловила Евгения его колебания. – Они очень достойные, уверяю тебя.

– Я буду счастлив отдаться в твои руки, Женя. – Николас улыбнулся не слишком оптимистично, но вполне бодро, а Арина решила, что, разобравшись с завтраком и устройством гостей, нужно непременно взглянуть на костюмы.

К тому моменту, как она вернулась в кафе, прораб исчез, а из-за полуприкрытой двери в галерею доносилось позвякивание инструментов и тихие голоса. Подготовка к выставке вошла в заключительную фазу. Люди в комбинезонах суетились возле настежь распахнутой двери, вносили в «Салон» деревянные ящики. Здесь же, в холле, стоял Дементьев. Сунув руки в карманы пиджака, он внимательно наблюдал за происходящим, но в процесс не вмешивался. Завидев Арину, коллекционер приветливо кивнул и посмотрел на девушку вопросительно.

– Игорь Дмитриевич, – имя Дементьева всплыло в памяти легко, само собой, – Евгения Станиславовна ждет вас наверху, в своем кабинете. Давайте я вас провожу.

– Спасибо, Арина. – Дементьев скользнул внимательным взглядом по длинному деревянному ящику, едва заметно поморщился, когда рабочий задел дверной косяк. – Я найду дорогу сам. Думаю, это не сложно.

– В таком случае я распоряжусь насчет завтрака. Кофе вам подадут наверх.

Ей показалось, что следящий за разгрузкой своих сокровищ Дементьев ее даже не услышал, но вежливый кивок в ответ опроверг эти сомнения.

Вагана Шалвовича Арина нашла в состоянии мрачной задумчивости. На ее просьбу подать в кабинет Евгении еще одну порцию он лишь досадливо мотнул головой. Оставалось надеяться, что этот жест означает согласие.

Привезенные из области костюмы сложили в дальней, пока еще пустующей комнате, приспособленной персоналом под раздевалку. Вопреки опасениям, костюмы были в весьма приличном состоянии, ровными рядами висели на плечиках и даже не пахли нафталином. Наверное, и в самом деле новые, еще не использованные. Их даже отпаривать не придется. Арина погладила прохладный атлас одного из платьев, потрогала нахлобученные на деревянные чурки завитые парики. Если судить по совершенно одинаковым платьям и вот этим парикам, женской части персонала Евгения уготовила роль фрейлин, чтобы не выделялись и не затмевали красотой королеву бала. Здесь же, в большой картонной коробке, лежали шелковые маски, украшенные позолотой и стразами, – еще одна неотъемлемая часть костюмированного бала. В любом начинании Евгении чувствовались размах и бьющая через край креативность, но сейчас хозяйка, кажется, превзошла саму себя.

Осмотреть все костюмы досконально Арина не успела, зазвонил мобильный. Ваган Шалвович срочно желал видеть ее на кухне, потому что поставщики «снова накосячили», а у него «нет ни времени, ни сил разбираться еще и с этой ерундой».

Арина разобралась. Сначала с поставщиками, потом в кафе с каким-то заезжим скандалистом, требующим круассаны непременно с абрикосовым джемом, а не с шоколадом. Потом больше часа провела в галерее, наблюдая, как в витрины укладывают разномастные ножи, ножики и прочие колюще-режущие предметы, как все это добро запирают, подсвечивают максимально эффектно, подключают сигнализацию. Еще полчаса ушло на препирательства с охранником, не позволявшим уборщице тете Нюре протереть хоть и сияющие, но, по мнению Арины, все равно еще далекие от идеала витрины. В лучах яркой подсветки отпечатки рук рабочих на стекле выделялись четко и вызывающе. Евгении это точно не понравится.

Охранник смотрел на Арину со снисходительным презрением, оборону держал стойко и отключать сигнализацию хоть на десять минут не собирался. Пришлось взывать к Дементьеву, который оказался лояльнее своего не в меру ретивого подчиненного и вопрос с наведением окончательного лоска решил в одно мгновение. Тетю Нюру подпустили наконец к витринам, но за каждым ее движением охранник следил так пристально, словно она была воровкой-рецидивисткой. Дементьев понаблюдал за процессом несколько минут, а потом ему позвонили, и он вышел на улицу, прямо в дымно-туманную непогоду. Наверное, разговор предстоял серьезный, не для посторонних ушей, если за бортом остались и кондиционированный воздух кафе, и его знаменитая хозяйка.

Впрочем, Евгении тоже было чем заняться. В расслабленной праздности и приятных разговорах с гостями она провела не больше часа, а потом активно включилась в подготовку вечера. Когда того требовали интересы дела, работала Евгения за троих.

Вдвоем с Ариной они заглянули в банкетный зал, простаивающий в обычные дни, но рассчитанный на весьма приличное количество гостей. По залу уже сновали выписанные из области официантки, бармен деловито и сноровисто выставлял на дубовую барную стойку разнокалиберные стаканы, бокалы и рюмочки. Дама-флористка колдовала над букетами, а специально приглашенный декоратор заканчивал украшать стены драпировками цвета маренго. Работа спорилась словно сама собой, но за всей этой видимой легкостью стояли немалые усилия хозяйки и такие же немалые финансовые вложения ее супруга.

День пролетел в суете и бесконечных заботах. На то, чтобы обдумать план действий, у Арины не было ни минуты. Одно она знала точно: то, что спрятано с такой изощренной тщательностью, по-прежнему на своем месте. Значит, Серый Волк пока еще не добрался до тайника и ждет, когда она сделает ошибку. А она даже в толпе, окруженная строителями, персоналом, посетителями, не чувствует себя в безопасности, потому что любой из этих незнакомцев может оказаться Серым Волком. Сейчас он таится, так же как и она сама, прячется в толпе, чтобы, когда придет время, напасть, защелкнуть челюсти на шее глупой Красной Шапочки.

Бежать! Бросить все и бежать! Вот о чем молили инстинкт самосохранения и здравый смысл. Бежать прямо сейчас в надежде, что при свете дня Серый Волк не посмеет напасть.

Он не посмеет. Он слишком хитрый, слишком матерый, чтобы повторно упустить добычу. Нет, он не станет убивать ее при свидетелях, он просто последует за ней, чтобы напасть, когда рядом никого не окажется. А значит, Арина не станет бежать, она дождется ночи, времени воров и убийц. А до того, как наступит ночь, нужно придумать план. Хоть какой-нибудь, но лучше бы идеальный.

Временное затишье наступило ближе к шести вечера, когда кафе закрыли для обычных посетителей, а в выставочном и банкетном залах все было готово к приему гостей. Евгения уехала домой «наводить красоту», прихватив с собой Николаса, словно взятого в плен заложника. Дементьев тоже уехал, оставив двух бравых ребят охранять свою коллекцию, улыбнувшись вконец замотавшейся Арине как-то по-свойски и чуть заговорщически пожелав удачи. В «Салоне» остался только персонал и бригада строителей. Строители ушли бы еще в обед, если бы Евгении не вздумалось расцветить растущие возле особняка липы.

– Пир во время чумы, – сквозь стиснутые зубы процедил прораб Андрей, проходя мимо и едва не задев Арину плечом. И ей стало жаль его, обычного наемника, так же, как она, сверхурочно исполняющего чужие прихоти.

Иллюминацию монтировали долго, перекрикиваясь, переругиваясь, как акробаты балансируя на приставных лестницах, чихая и кашляя от рвущегося в легкие дыма, утирая рукавами слезящиеся глаза.

Пир во время чумы. Это верно сказано. Там, снаружи, запах пожара, дым и несмолкающий рев сирен: то пожарных, то полицейских, то «Скорых» – а тут, в «Салоне», полным ходом идут приготовления к костюмированному балу, выставке и фейерверку.

В семь зажглась наконец иллюминация, и подсвеченные разноцветными гирляндами деревья превратили сквер в сказочный сад. Это было и в самом деле красиво, в этом ощущалось что-то мистическое, и на мгновение Арина позабыла про пир во время чумы. Оставалось еще время для того, чтобы перевести дух, выпить чашку кофе, только не с круассаном, а с полноценным бутербродом. Ветчина, сыр, листочек салата на хрустящем багете. Очень скоро ей понадобятся силы.

Несмотря на вывеску «Закрыто», болтающуюся на стеклянной двери, кафе было полно. Передохнуть перед последним рывком решила не только Арина, но и остальные: нанятые официанты, бармен, бригада рабочих, недавно приехавший ведущий изрядно потрепанного, но все еще бравого вида. И над всеми этими уставшими, возбужденными, готовыми ринуться в бой людьми царствовал невозмутимый Ваган Шалвович. Угощал, подавал свои фирменные круассаны, подливал кому чай, кому кофе. Был он бодр и свеж, щеголял в белоснежном, до хруста накрахмаленном поварском костюме, благоухал одеколоном, и Арине не верилось, что этот человек почти сутки провел у плиты.

– Устала, душа моя? – Ваган Шалвович поставил перед Ариной чашку кофе, придвинул тарелку с бутербродами.

– Не больше вашего, Ваган Шалвович, – улыбнулась она в ответ.

– Ай, душа моя, какая тут усталость! – отмахнулся повар. – Когда работу свою любишь, все это, – широким жестом он обвел зал, – все это в радость. Опять же, я ведь джигит, а не кисейная барышня, мне уставать никак нельзя. – Он снова огляделся, удостоверился, что все в порядке, гости накормлены-напоены, и вытащил из кармана пачку сигарет. – Пойду-ка я покурю, душа моя.

В голосе Вагана Шалвовича послышались виноватые нотки, и Арина ободряюще улыбнулась. Повар бросал курить давно и безуспешно. Клялся мамой, ненаглядной женой и тремя сыновьями, держался, крепился как мог, а потом клятву нарушал. Вот как сейчас.

Ваган Шалвович вышел на улицу, где в сказочном свете иллюминированных лип уже курил прораб Андрей. В дымном мареве мигнул огонек зажигалки, укрываемый ладонью прораба от ветра, пламя перескочило с зажигалки на сигарету, осветив красным два чеканных мужских профиля. Джигиты, подумала Арина перед тем, как отвернуться.

– …А я тебе говорю, хреново мы запитали эти гирлянды, – послышалось из-за соседнего столика, где дожевывали бутерброды двое рабочих. – Закоротит или пробки на хрен повыбивает в самый ответственный момент. Обесточит эту богадельню, и кто будет виноват? Этому… залетному все равно. Он сегодня есть, а завтра его нет, а нам отвечать. Если сигнализация крякнет, с кого стружку начнут снимать?

Арина пила кофе и вслушивалась в этот раздраженно-усталый голос. В голове зарождалась, но все никак не могла обрести форму какая-то очень дельная мысль.

– И аккумулятор переносной не взяли, на авось понадеялись. Типа это не выставка, а так… баловство одно, – бубнил все тот же голос. – А бабенка эта, хозяйка которая, вообще с придурью, ради какой-то книжки вот такой сыр-бор устраивать. Выставка, маскарад, огоньки…

– Но ведь красиво, – возразил другой, более молодой и более оптимистичный голос. – Как на Новый год.

– Как на Новый год! – передразнил первый. – Вокруг города болота горят, того и гляди пожар на дома перекинется, от дыма не продохнуть, а они, вишь, развлекаются… Баре!

Что там дальше про бар, Арина не узнала, потому что зазвонил мобильный.

– Арин, это я! – послышался в трубке голос Ирки. – Я чего звоню-то тебе… – Трубка помолчала. – Меня срочно вызывают на «Скорую». У ребенка Парамоновой обострилась астма из-за этого безобразия, она на больничный ушла. Шевко в отпуске, а Сидорчук и так сутки отпахал. Остаюсь я одна. Слышишь меня?

Арина кивнула.

– Слышу, Ир, осталась ты одна.

– Ага, а я ж тут с бабой Глашей.

– Как она? – Из-за собственных проблем Арина совсем забыла про больную соседку, и от мыслей, что этой ночью она сбежит и никогда больше не увидит ни Ирку, ни бабу Глашу, стало совсем плохо.

– Держится, хорохорится. Ты же ее знаешь. Но ты, Арин, все равно к ней после работы зайди.

– Я сегодня буду очень поздно. Выставка. – Вранье далось нелегко, даже щеки запылали от стыда.

– Вот черт! – Ирка помолчала, а потом сказала: – Знаешь, а хоть даже и ночью, все равно загляни. Неспокойно мне что-то, подруга. Обстановка в городе еще та, ночка будет напряженная, не знаю, получится ли у меня. Арин, я таблетки оставила на комоде и шприц с уже набранным лекарством, на случай боли. Ну, пока «Скорая» приедет. Тебе только уколоть, если что. Ты же сможешь уколоть, а?

– Если что?

– Да мало ли. Вдруг сердце у нее прихватит, – сказала Ирка, – а «Скорые» этой ночью будут нарасхват. У них там сейчас приступ за приступом, то сердечный, то бронхиальный. А еще аварии на каждом шагу. Ты, Арин, смотри, аккуратнее там на своем скутере. А лучше вообще пешочком бы…

– Ночью лучше все-таки на скутере, – возразила она.

– И так, и этак хреново. Так что поосторожнее. Ну, заскочишь к бабе Глаше?

– Заскочу.

Она должна. Если Ирка так настойчиво просит, значит, нужно извернуться как угодно, любым способом попасть к бабе Глаше после того, как (если) ей удастся ускользнуть из «Салона» незаметно. Серый Волк первым делом станет искать ее дома, а она домой не пойдет, она навестит бабу Глашу. Заодно и попрощается…

– Все, Арина, за мной приехали. Ты звони, если что, я всегда на связи. – В трубке послышались гудки отбоя.

Арина положила телефон на стол и долго смотрела на его погасший экран. Не привязываться – вот одно из основных правил того, кто находится в бегах. Она привязалась, взяла на себя ответственность за других людей. В ее случае эта ноша очень тяжелая, почти непосильная. Но, давши слово…

* * *

Свои гостеприимные двери «Салон» распахнул ровно в девять вечера. Распахнул настежь, вместе с возбужденными, ряжеными гостями впуская в свое нутро тяжелый запах дыма и туманную морось.

Евгения встречала гостей на крыльце. Этим вечером она была королевой, самой настоящей – в шикарном атласном платье, туго затянутом на талии, с пикантным, но деликатно прикрытым меховой накидкой декольте, с бриллиантовой подвеской на шее, мастерски уложенными в высокую прическу волосами, в которых дерзко и ярко сверкала диадема, утверждающая свою хозяйку в статусе королевы бала.

Рядом стоя король. Невысокий, упитанный, он то и дело вытирал потную лысину белоснежным платочком. Мэру Дымного Лога, простоватому, грубоватому мужчине под пятьдесят, ужасно не шли деловые костюмы, они вступали в диссонанс с его пролетарским лицом, а в атласном, расшитом золотом камзоле, в каком-то нелепом трико, плотно обтягивающем его толстые ляжки, он выглядел и вовсе комично. Да и чувствовал себя, судя по всему, не в своей тарелке. Но костюм заказывала любимая жена Женечка, и ослушаться ее мэр не посмел.

В отличие от мэра, ряженного королем, Дементьев и Николас держались спокойно и уверенно, да и выглядели не в пример лучше. В небесно-голубом сюртуке, в белоснежной сорочке с пышными кружевными манжетами, в башмаках с пряжками и пристегнутой к поясу шпагой, Николас был похож на потомка древнего французского рода, графа или даже герцога. На его загорелом лице блуждала улыбка, делавшая его и вовсе неотразимым. Мэр не доставал ему даже до плеча и казался скорее придворным шутом, чем королем.

Наряд Дементьева выглядел просто, но от этого не менее эффектно. Ему достался костюм пирата, но не простого матроса с серьгой в ухе и в рваной жилетке на голую грудь, а пирата благородного, с налетом аристократизма. Именно таким Арина представляла себе капитана Блада. Кожаная жилетка поверх небрежно расстегнутой на смуглой груди рубахи, заправленные в высокие сапоги штаны, завитой парик цвета воронова крыла под шляпой с пером. Сабля и мушкет на широком ремне. Все это шло ему неимоверно, меняло почти до неузнаваемости. Если с выбором наряда для супруга Евгения промахнулась, то в случае с Николасом и Дементьевым попала в самую точку.

– Ты только посмотри, какой мужчина! – вздохнула стоящая рядом с Ариной девица.

На девице было бледно-розовое шелковое платье, украшенное лиловыми атласными лентами, белокурый парик и черная кружевная маска на пол-лица. Привычным жестом она оглаживала упакованную в тугой лиф пышную грудь и говорила голосом Милочки. По распоряжению Евгении всех официанток нарядили вот в такие одинаковые платья. На фоне этих блеклых нарядов платье Евгении выглядело еще красивее.

Впрочем, переплюнуть первую леди не удалось и никому из гостей. Дамы через одну были то принцессами в сверкающих фальшивыми бриллиантами коронах, то феями с натянутыми на проволоку капроновыми крыльями. В толпе мелькнула одна Белоснежка. Одна из фей сжимала в пухлой ручке увенчанную серебряной звездой волшебную палочку, которой то и дело задевала графа Дракулу. Рукой, затянутой в белую перчатку, Дракула отмахивался от палочки, а на лице его читалось неподдельное раздражение. В графе Арина узнала Парусова, одного из замов мэра. Если верить слухам, Парусов был тем еще кровопийцей, поэтому с выбором костюма он не ошибся. За спинами феи и графа Дракулы толпились два гусара, один Наполеон и один звездочет, в отдалении Арина заприметила Бэтмена и Зорро. Что ни говори, а у мужчин в выборе карнавального костюма простора куда больше, чем у дам.

Тем временем полноводная река гостей у крыльца превращалась в тонкий ручеек, стремясь побыстрее засвидетельствовать хозяйке бала свое почтение и скрыться в кондиционированной прохладе особняка. Фрейлины-официантки в одинаковых платьях, париках и масках, похожие друг на друга как клоны, стояли в ряд с одной стороны ковровой дорожки, а одетые в ливреи официанты – с другой. Арина старалась одновременно наблюдать и за персоналом, и за гостями, выискивая в толпе ряженых незнакомцев того, кто пришел по ее душу.

Пустое занятие! Наверняка этой ночью волчью шкуру эта сволочь оставила дома. Оборотень…

Точно услышав ее горькие мысли, скрывающие небо тучи расступились, выпуская на сцену кутающуюся в дымовую шаль луну. Луна была оранжево-красной, светила тусклым тревожным светом. Явление это длилось лишь несколько мгновений, а потом светило исчезло, и единственными источниками света остались иллюминированные липы и одинокий фонарь.

В особняк Арина входила в числе последних, едва не столкнувшись в двери с замешкавшимся Зорро. Зорро галантно поклонился, придержал дверь. Арина шмыгнула внутрь, чтобы раздавать указания, следить за зазевавшимися фрейлинами, готовая к любому повороту событий.

Из банкетного зала доносились нестройные звуки музыки, струнный оркестр настраивал инструменты. «Надо не забыть покормить музыкантов», – мелькнула и тут же исчезла, спугнутая удивленным окликом, мысль.

– Арина! – Евгения смотрела на нее с удивленным неодобрением. – Что это на тебе?

– На мне? – Она поправила черный плащ, подбитый фиолетовой атласной подкладкой, разгладила складки на черном шерстяном платье в пол. – Костюм.

– Я вижу, что костюм, но кого?! – Евгения поморщилась.

– Надо полагать, ведьмы, – послышался за их спинами голос Дементьева, и капитан Блад ослепительно улыбнулся им обеим. – Очень… пикантно. Только мне кажется, вам не хватает одной важной детали.

– Метлы? – усмехнулась Евгения.

– Остроконечной шляпы.

– Шляпу я не смогла найти. – Арина посмотрела сначала на Дементьева, потом на Евгению.

– Так, с косой, вам тоже хорошо. Очень милая получилась ведьмочка.

Лучше бы он этого не говорил. Лучше бы вообще не вмешивался! Чего не терпела Евгения, так это того, что в ее присутствии говорят комплименты другой женщине. Особенно такой, как Арина, одетой в платье провинциальной ведьмы.

– Мне кажется, это как-то… – Евгения наморщила носик, – как-то примитивно. От своей управляющей я ожидала большего креатива.

Арина ничего не ответила. Костюмов ее размера в раздевалке нашлось не так уж и много, а точнее, три: тот, что на ней сейчас, по-цыгански пестрый наряд Кармен и костюм Красной Шапочки. Что он делал среди представительных театральных костюмов, Арина не знала, но тревога, и без того не отпускающая ни на секунду, усилилась многократно. Кто-то неведомый, возможно сама судьба, предлагал ей примерить личину, от которой Арина так старалась избавиться.

Был и еще один наряд. Его Арина спрятала в коробку в дальнем углу раздевалки. Если все пойдет по плану, он ей еще пригодится.

Судя по лицам гостей, тем, которые не скрывали маски, разглядывать оружие, пусть даже очень дорогое и очень старинное, им не хотелось. А хотелось им в банкетный зал, к уставленным разносолами столам и ломящейся от спиртного барной стойке, но нарушить протокол и навлечь на себя гнев всесильной Евгении не желал ни один из них. Поэтому все они послушными, по-военному стройными рядами маршировали по выставочному залу, замирая на несколько минут то у одной, то у другой витрины. Лишь единицы проявляли искренний интерес к экспонатам. Евгения с небольшой горсткой гостей и особо приближенных в осмотре экспозиции не участвовала, однако зорко следила за происходящим в зале и за своими подданными. На лице ее блуждала загадочная улыбка, но взгляд зеленых глаз оставался холодно-расчетливым.

Несколько минут понаблюдав за гостями и хозяйкой, Арина вышла из зала, чтобы проверить, как идет подготовка к банкету, а заодно изучить расстановку сил.

В «Салоне» по случаю торжества было полным-полно народу, по большей части пришлого, незнакомого, выряженного в дурацкие костюмы, неузнаваемого. Ощущение, что за ней наблюдают, не исчезло, наоборот – сделалось еще более острым. Серый Волк мог скрываться под любой маской: хоть гостя, хоть персонала. А у нее есть дело, пора приступать к осуществлению своего плана.

Этим вечером кафе использовалось как раздаточная: на столах громоздились блюда с закусками, бутербродами и салатами. По проходу туда-сюда курсировали официанты, а из-за приоткрытых дверей, ведущих на кухню, доносился раскатистый бас Вагана Шалвовича, распекавшего кого-то из своих нерадивых помощников.

Арина вошла в кафе, осмотрелась. Никто из присутствующих, кажется, не обращал на нее никакого внимания. Это хорошо. Она не делает ничего необычного, но излишнее внимание ей ни к чему. Энергичной походкой девушка зашла за стойку, обвела взглядом батарею бутылок, стоящих у дальнего края и ожидающих своего часа, и потянула на себя шкафчик с запасными ключами. Интересовали ее два конкретных ключа, от них зависело ее будущее. Ключи были на месте, и Арина вздохнула с облегчением. Начало положено, теперь остается ждать.

Платье ведьмы оказалось очень удачным, в нем имелось два достаточно глубоких кармана. В одном лежали складной нож и газовый баллончик, во втором – мобильный телефон. Туда же Арина сунула ключи. Под просторным плащом в случае чего можно было внести и вынести из кафе что угодно. А статус управляющей позволял ей, не вызывая подозрений, заглядывать в любые, даже самые потайные уголки особняка. Для осуществления ее плана это было важно.

Убедившись, что официальная, выставочно-презентационная, часть завершилась и гости шумною, сразу же повеселевшей толпою переместились в банкетный зал, Арина заглянула в раздевалку и удовлетворенно улыбнулась.

Курить в стенах «Салона» дозволялось только его хозяйке, поэтому девочки-официантки бегали курить в раздевалку. Вот и сейчас возле приоткрытого окна стояли две одинаковые фигуры в розовых платьях и белых париках с зажатыми в тонких пальчиках сигаретами. Завидев Арину, девушки испуганно вздрогнули, но она успокаивающе махнула рукой.

– Я ничего не видела, – сказала заговорщическим шепотом. – Только не устройте пожар.

То, что в раздевалку постоянно заходят официантки, было ей на руку. Это тоже укладывалось в ее планы. Но, чтобы подготовительный этап перешел в решающий, нужно было уладить еще одно дело. Ей был нужен Макс!

Когда в «Салоне» собрался цвет города, молодая поросль, и он в том числе, паслась неподалеку, попивая пивко и ожидая обещанного фейерверка. Шумели и галдели подростки едва ли не громче, чем гости, грохотали по тротуарной плитке скейтами, тарахтели скутерами и разбитыми мотоциклами – веселились, несмотря на дым и грозящий городу апокалипсис. От дыма молодежь спасалась повязанными на лицо шарфами и банданами. В этой пестрой орущей толпе Арина тщетно старалась найти Макса и, уже отчаявшись, вспомнила про мобильный.

Макс ответил сразу, как будто ждал звонка. А может, и ждал, ведь зачем-то же он оставил Арине номер своего телефона.

Ее просьба показалась бы странной любому взрослому, но не шестнадцатилетнему пацану. В шестнадцать странные поступки – это почти норма.

– Не вопрос! – Его надтреснутый, еще не сформировавшийся окончательно басок заглушал громкий смех и звуки рвущихся самодельных петард. В ожидании фейерверка молодежь веселилась как умела. – Значит, в Партизанском переулке, возле бывшей почты.

– Да, там есть такой закуток…

– Я в курсе. – В его голосе, еще не мужском, но уже и не детском, слышались снисходительные нотки.

– Спасибо! Я твоя должница.

– Да ладно, сочтемся. – В трубку снова ворвался рев молодых, уже слегка пьяных голосов. – Я позвоню, как управлюсь.

Он позвонил через двадцать минут.

– Дело сделано, – сказал коротко.

– Спасибо, ты чудо! – ответила Арина и отключила телефон.

Дело сделано! Подготовительный этап почти закончен. Осталось дождаться подходящего момента…

* * *

Фейерверк, которого с таким нетерпением ждала молодежь Дымного Лога, был назначен на двенадцать ночи. Полночь – время, когда карета превращается в тыкву, а прекрасная Золушка – в замарашку. Это не Аринина сказка, но все равно полночь – время метаморфоз.

Пора!

Веселье было в разгаре. Гости, чопорные и зажатые в начале вечера, сейчас пребывали в самом благодушном расположении духа. В банкетном зале начались танцы. Феи, принцессы, пираты и Бэтмены лихо отплясывали под аккомпанемент струнного оркестра. Раскрасневшаяся Белоснежка порывалась облобызать наряженного разбойником бармена, а вконец распоясавшийся граф Дракула лапал попадающихся под руки официанток. Благостная вечеринка грозилась перетечь в оргию. На лице Евгении, наблюдавшей за всем этим безобразием, все чаще появлялась гримаса разочарования и отвращения. Ее, прекрасную королеву, покинула свита. Куда-то разбрелись по своим мужским делам и капитан Блад, и прекрасный герцог, и даже верный король. Бросили, оставили в одиночестве в разгар бала. Неблагодарные!

Завидев Арину, Евгения требовательно взмахнула рукой.

– Кошмар! – В ее голосе слышалась досада. – Ты только посмотри на этот сброд. Никакого представления о культуре. Жрут и пьют…

Ничего другого от подобного мероприятия Арина и не ожидала, но предпочла лишь дипломатично кивнуть в ответ.

– Надо кончать этот балаган! – Из складок платья Евгения достала пачку сигарет, закурила. – Найди пиротехника и распорядись, чтобы готовил фейерверк. Где там все эти… – Она неопределенно взмахнула рукой с сигаретой. – Снаряды?!

– В раздевалке.

– Значит, найди пиротехника, передай ему снаряды и пришли ко мне этого болвана ведущего. Пусть соберет всех в банкетном зале. И – о господи! – какое все-таки отвратительное на тебе платье! – Хозяйка возвела колдовские очи к потолку. – Следующий раз костюм тебе я выберу сама.

Следующего раза не будет. Арина нащупала в кармане ключи. Если все пройдет удачно, этой ночью она уедет из Дымного Лога. Навсегда!

Ведущий нашелся в зале кафе. Он о чем-то страстно спорил с уже изрядно пьяным вислоусым дровосеком. Просьбу Евгении выслушал с невозмутимым лицом, выбрался из-за стола и бодрой, пружинистой походкой пошагал в банкетный зал, откуда всего через минуту раздался его зычный, хорошо поставленный голос:

– Господа! Прошу минутку внимания!

Все! Время! Сердце на мгновение замерло, а потом понеслось вскачь.

* * *

Забытый кем-то бокал красного вина Арина опрокинула на свое платье украдкой, чтобы никто не заметил, вдохнула терпкий винный аромат и решительным шагом направилась в раздевалку.

У окна снова устало курили две фрейлины, они синхронно обернулись на звук открывающейся двери.

– Старый козел! – Арина переступила порог, сбросила с плеч плащ. – Вылил на меня бокал вина!

– Дракула? – сочувственно спросила одна из фрейлин.

– Он. Теперь придется переодеваться.

Бледно-розовое платье с атласными лентами было Арине слегка велико. Фрейлины смотрели на нее с жалостью и одновременно с плохо скрываемым злорадством. Она, управляющая, превращалась в одну из них. Белокурый парик и кружевная маска завершили метаморфозу. Теперь она одна из многих, неузнаваемая.

– Где-то тут должны быть петарды и ракеты для салюта. – Арина обвела взглядом раздевалку.

– Под столом, – подсказала одна из фрейлин, глубоко затягиваясь сигаретой. – Скоро начнется? – спросила с ленивым интересом.

– Да, скоро начнется.

Знать бы еще, чем все закончится…

Вот только думать об этом нет ни времени, ни сил.

Обеими руками удерживая коробку с петардами, Арина вышла из раздевалки. Если Серый Волк следил за ней, то сейчас он видит лишь одну из фрейлин, но все равно нужно спешить. Рано или поздно он догадается, что его обвели вокруг пальца, и вот тогда начнется настоящая охота.

Пиротехник курил на крыльце. На коробку с петардами, которую Арина бухнула у его ног, он посмотрел так, словно та была наполнена гадюками.

– Начинать? – спросил, подавляя зевок.

– Начинайте! – велела она.

– Диспозиция уж больно…

Арина не стала слушать про диспозицию, шмыгнула обратно. Осталось подождать, пока пиротехник закончит свои приготовления и бодрый ведущий погонит разомлевших гостей на улицу, в дымный смог, – смотреть фейерверк.

На подготовку ушло пятнадцать минут, а потом в «Салоне» началось движение. То, чего уже никто из гостей не желал, должно было непременно случиться. Затерявшись в стайке оживленно болтающих фрейлин, Арина направилась к двери. Но в последний момент свернула в неприметный закуток. Здесь, в пыльной темноте, она постояла немного, переводя дух, а потом нашарила в кармане ключ, вставила в замочную скважину, повернула и через мгновение оказалась теперь уже в кромешной темноте. Несколько мгновений ушло на то, чтобы зажечь прихваченную в банкетном зале зажигалку. Включить свет девушка не рискнула.

Освещенная неровным светом лестница круто сбегала вниз, в подвал. Арина решительно шагнула на первую ступеньку. То, что ей нужно, находится слева от лестницы.

Электрический щиток был закрыт на замок. Когда-то добраться до щитка мог любой желающий, но после того, как пожарный инспектор оштрафовал за это Арину, она лично купила этот маленький навесной замок. Снаружи, сильно приглушенные толстыми стенами, слышались похожие на выстрелы звуки. Фейерверк начался, а значит, пришло ее время.

Ключ повернулся в замке беззвучно, железная дверца открылась, обнажая нутро щитка. Сейчас нужно было действовать быстро, потому что, возможно, счет пойдет даже не на минуты, а на секунды. Пальцы коснулись рубильника. Рабочие, организовавшие иллюминацию, подкинули ей отличную идею. Проводка – или что там еще! – может не выдержать возросшей нагрузки, и электричество отключится. А добраться до тайника проще всего в темноте. Значит, да здравствует темнота!

Кнопка, обесточивающая все здание, поддалась с легким сопротивлением.

Получилось?

Узнать это можно, лишь оказавшись наверху. Значит, бегом!

Двадцать одна ступенька вверх… Тяжелая подвальная дверь… А за ней темнота!

Дверь нужно обязательно запереть, чтобы до щитка не смогли добраться как можно дольше, чтобы у нее появилась фора. Вот так!

Свет погас везде: и внутри, и снаружи особняка. Улица теперь освещалась лишь взмывающими в небо фейерверками и одиноким фонарем, в тусклом свете которого растерянно метались людские тени. Хлопнула входная дверь, впуская внутрь возбужденные людские голоса. Где-то на крыльце вспыхнул огонек зажигалки, следом – экран мобильного.

– Господа, подачу электричества скоро восстановят. Без паники, господа! – увещевал ведущий. – Наверное, какой-то сбой на линии.

– А фонарь-то горит! – отвечал ему визгливый женский голос.

– Да это, похоже, часть программы! – возражал молодой мужской баритон. – Так было задумано, наверное…

Больше ждать нельзя! Через темный холл Арина бросилась к двери, ведущей в кафе. Но не добежала, замерла, вжалась в стену, затаив дыхание.

Едва различимая в темноте тень беззвучно скользила в сторону раздевалки. Серый Волк заподозрил-таки неладное. Он ищет ее или просто пытается понять, как она могла ускользнуть незамеченной. Он увидит костюмы и все поймет. Дверь в раздевалку бесшумно открылась и так же бесшумно закрылась. В этот самый момент Арина потянула на себя другую дверь и едва не застонала от досады, когда над головой тихо тренькнул колокольчик. Тихо ли?..

Как она могла о нем забыть! Но теперь уже поздно сожалеть. Сдергивая с шеи висящий на шнурке маленький ключик, Арина бросилась к алтарному столику, нашарила в темноте замочную скважину, вставила ключик. Послышался щелчок, и тяжелая, сделанная из ударопрочного стекла дверца открылась.

Третий фолиант снизу. Дорогая кожаная обложка, золотое тиснение, плод вычурной дизайнерской мысли, пустышка. Все, кроме третьего снизу, потому что внутри муляжа, этого подобия книги, – книга настоящая, та самая, за которую можно убить…

– Вот оно, значит, где…

Голос, тихий, чуть удивленный, послышался прямо у Арины над головой.

Черный силуэт, совсем черный, чернее черноты. Шляпа и плащ… Зорро!

Зорро подкрался к ней совершенно беззвучно. Как такое возможно?..

Некогда думать!

У нее невеликий выбор: складной нож и газовый баллончик. И от этого выбора, возможно, зависит ее жизнь.

– Дай мне это, и давай поговорим. – У Волка, прячущегося за маской Зорро, знакомый голос. Таким голосом нужно озвучивать героев голливудских фильмов. Прораб Андрюша… Кто бы мог подумать! – Арина… – Черная тень в плаще аккуратно обходит столик. Движения ее расслабленны, как у готовой к атаке кобры. – Мне нужна только книга.

Врет! Эта книга находит нового хозяина лишь тогда, когда старый умирает. А она не хочет умирать. Не собирается!

Перцовый баллончик сработал безотказно. Серый Волк не взвыл даже, а заревел. А говорят, на собак это не действует. На собак, может, и не действует, а вот на волков вполне…

Бежать! Изо всех сил, пока этот… оборотень не пришел в себя! Но сначала…

Хрустальная ваза тяжелая, если поднимать, то только двумя руками. Зато какое облегчение разжать пальцы…

Гулкий звук, стон пополам с ругательствами. Сотрясение мозга ему теперь обеспечено.

За окнами кафе – огоньки мобильных, они расцвечивают сквер не хуже гирлянд. Света мало, но достаточно, чтобы не натыкаться на столы и барную стойку. Еще одна дверь. Она ведет на кухню и запирается изнутри. Арина проверила это еще утром. Теперь бегом мимо остывающей плиты и разделочных столов к черному ходу, на волю.

А за запертой дверью – странные звуки, словно оглушенный хрустальной вазой Серый Волк мечется, в ярости крушит все, что попадается ему на пути.

Дверь черного хода распахнулась, выпуская Арину на волю, в холодную мешанину из тумана и дыма, в благословенную темноту. До Партизанского переулка пять минут пешим ходом, а если бегом, так и вовсе пару минут. Эту ночь ей предстоит провести в бегах. Впрочем, не привыкать.

Макс не подвел. Отогнанный от «Салона» скутер стоял в тупике за зданием почты. Здесь же на земле лежал рюкзак с деньгами, документами и самым необходимым на первое время. За рюкзак Арина переживала особенно. Выбросить его из окна раздевалки незаметно было довольно проблематично, но, похоже, у нее получилось!

Арина сунула книгу в рюкзак, перебросила его через плечо и, подобрав подол платья, уселась на скутер. Перед тем как завести мотор, девушка прислушалась.

В центре грохотало. В черное небо по-прежнему взмывали фейерверки. Молодежь веселилась, а значит, звук мотора не должен привлечь особого внимания. По крайней мере, ей хотелось так думать.

Арина ошиблась: в сонной тишине крошка скутер взревел как тигр. Оставалось надеяться, что творящаяся в центре какофония заглушит этот звук, что Серый Волк еще не выбрался из ловушки, но уповать на это, конечно, глупо.

Ехать в дыму по неосвещенным узким улочкам было тяжело. Арину спасало лишь то, что город был изучен ею вдоль и поперек и пройти его она могла с завязанными глазами. Перевести дух удалось, лишь когда центр остался позади, а дорога запетляла по окраинам. В кармане платья завибрировал мобильный, Арина вздрогнула и на мгновение потеряла управление, скутер едва не слетел в кювет. Звонила Ирка, и тиски паники ослабли. А Арина ведь была готова увидеть на экране незнакомый номер, услышать в трубке голливудский голос Серого Волка.

– Арин, ты где? – сказала Ирка без предисловий.

– Я здесь. – Получилось глупо, по-детски.

– Арина, мне не вырваться. Загляни к бабе Глаше. Просто посмотри, как она, а потом позвони мне.

– Уже еду. Как доберусь, перезвоню.

Он не станет искать ее у бабы Глаши. Он решит, что добыча попытается побыстрее вырваться из города. Не дура же она, в самом деле!

А она дура! Потому что не может уехать, не узнав, как там баба Глаша, не попрощавшись, не может взять на душу еще один грех.

Скутер, натужно рыча мотором, катился вниз по склону, тому самому, который прямо за поворотом срывался в Ведьмин овраг. Здесь осторожно, не спеша. Здесь опасно даже в солнечный день, не то что такой дымной, непроглядной ночью. До поворота оставалась какая-то сотня метров, когда урчание скутера перекрыл другой, куда более мощный рев. Вспыхнул свет фар, из темноты вырвался мощный внедорожник, догоняющий скутер, пожирающий расстояние с бешеной скоростью.

Не оторвалась… не перехитрила… и с бабой Глашей не попрощалась…

– Ну же, миленький! Ну, давай же!

Скутер прыгнул вперед, вспорхнул, как вспархивает воробей из-под колес машины, чудом вписался в крутой поворот. Скутер вписался, а вот внедорожник не успел – на полном ходу врезался в отбойник.

Скрежет металла показался Арине оглушительным, она едва не выпустила из рук руль. Чтобы не упасть, пришлось почти полностью сбросить газ.

Внедорожник, протаранив ограждение, падал в Ведьмин овраг, катился вниз с грохотом, словно гигантский валун, подскакивая, переворачиваясь в воздухе. Арина не могла этого видеть, но точно знала – так оно и есть. Как знала она и то, что на дне Ведьминого оврага Серого Волка ждет неминуемая смерть. Выжить после такого не удавалось еще никому.

Нужно было ехать, уносить ноги, а она вместо этого спрыгнула со скутера, подбежала к краю обрыва, вцепившись в разорванный, точно лист бумаги, отбойник, посмотрела вниз.

Там клубился туман, сквозь который пытался пробиться слабый, едва заметный луч света. Чудом уцелевшая фара внедорожника продолжала бороться с темнотой, а со дна доносился пронзительно-тревожный звук клаксона. Серому Волку больше не было дела до Красной Шапочки…

Клацая зубами от холода, ежась от наползающего из оврага тумана, Арина вернулась к скутеру. Он не завелся. Может, исчерпал все свои резервы, спасая хозяйку от верной гибели, а может, она не учла очевидного и в баке просто закончился бензин. В любом случае дальше придется пешком, сначала по краю Ведьминого оврага, а потом, когда склон сделается пологим, вниз по петляющей в зарослях сирени и жасмина тропинке в Нижний Лог. Но сначала нужно переодеться и спрятать скутер.

В джинсах и ветровке стало едва ли теплее, чем было в платье, но Арина старалась не обращать внимания на холод, как и на доносящийся со дна оврага звук клаксона.

Верный скутер нашел свой последний приют на дне глубокой ямы, приваленный обломанными во время грозы ветками. Конечно, его найдут, но ее к тому времени уже не будет в городе.

Мобильный ожил, когда Арина находилась в самом центре жасминово-сиреневой чащи.

– Арина, ты где? – заорала в трубку подружка Ирка.

– Я иду к бабе Глаше.

– Идешь! Слава богу, что идешь! Ты говорила, что на скутере…

– Кончился бензин. Что случилось, Ир? – Она знала, что случилось, но ей хотелось подтверждения.

– Ведьмин овраг… Только что позвонили – еще один слетел. Сказали, что на дне оврага джип, а в нем труп.

– Чей труп?

– Какого-то мужчины. Я не видела, Арина! Мы вот только подъезжаем. И я подумала, что Ведьмин овраг – это такое место… вдруг ты там…

– Я не там. Со мной все в порядке. – Арина немного помолчала, а потом добавила: – Ирочка, я тебя очень люблю. – Получилось глупо, но от души.

– И я тебя, Арин. – В голосе Ирки послышались растерянные нотки. – С тобой точно все в порядке?

– В полном, – соврала она. – Иду к бабе Глаше.

В трубке послышался треск помех.

– Все, Арин, мы спускаемся, тут плохо ловит…

Связь оборвалась. Арина сунула телефон в карман джинсов и задумалась.

Ей было о чем подумать. Смерть Серого Волка изменила многое. Ей больше нет нужды скрываться. Ее самого страшного врага больше нет в живых, но станет ли теперь ее жизнь спокойной?

Не станет! Хотя бы уже потому, что Евгения что-то узнала о ее прошлом. И даже если она блефует, ожидать, что все утрясется само собой, не приходится. Само собой не утрясется, значит, прежний план остается в силе – нужно бежать! Но сначала она должна заглянуть к бабе Глаше.

В зарослях дым смешивался с одуряющим ароматом жасмина, здесь царила глухая тишина, в которой каждый шаг Арины казался оглушительно громким, а дыхание вырывалось из груди с болезненным свистом.

Серый Волк на дне Ведьминого оврага. Он мертв, и Красная Шапочка может наконец перевести дух. Отчего же ее не отпускает? Почему ощущение, что за ней наблюдают, не исчезло со смертью ее врага? Хуже того, оно усилилось!

Арина замерла, запрещая себе дышать, а сердцу биться, прислушалась.

Тихий хруст позади… Показалось? Или, может быть, зверь какой-то? Может, кошка перебежала тропинку?

И снова тишина, настороженная, опасная. Год в бегах не прошел даром, паранойя – ее самая близкая подружка. Нет там никого, нет и не может быть!

И все-таки она побежала. Припустила вниз по склону, не разбирая ничего в темноте, закрывая лицо руками от колючих веток, не оглядываясь, не позволяя панике догнать и свалить с ног.

И добежала бы! Оставалось совсем чуть-чуть, когда носок кроссовки зацепился за корень и тело по инерции полетело вперед, теряя равновесие, вспахивая прелую листву. Левое запястье обожгло болью, перед глазами полыхнуло красным. Боль впилась в руку, поднимаясь все выше, к плечу. Лямка давила на него с такой силой, словно рюкзак был набит чугунным ядрами. Арина застонала, опираясь на здоровую руку, попыталась сесть. К горлу подкатила, но тут же отхлынула волна тошноты. Осторожно, стараясь не задеть травмированное запястье, девушка сдернула с плеча рюкзак, но неловко, так, что он упал в прошлогодние листья, с тихим шелестом заскользил по склону, все быстрее и быстрее.

Арина чертыхнулась. Спускаться в темноте на дно оврага было самоубийством, даже имея в наличии две здоровых руки, а с одной не стоит и пытаться. Хочешь не хочешь, а придется дожидаться рассвета.

То, что на тропинке она больше не одна, Арина скорее почувствовала, чем услышала. На сей раз не было никаких посторонних звуков, просто тьма, и без того густая, сделалась чуть гуще, уплотнилась, превращаясь в человеческую фигуру.

Он не должен был здесь находиться, его место в искореженной машине на дне Ведьминого оврага. Но вот он – стоит, широко расставив ноги. Ждет…

– Где она? – Голос шелестит сброшенной змеиной кожей. В темноте даже звуки кажутся другими, незнакомыми.

Как же он подкрался так незаметно? Как он вообще здесь оказался? Серый Волк, у которого, как у кошки, девять жизней…

– О чем ты? – Правая рука шарит в кармане. Нож? Баллончик?

Про баллончик он уже знает, значит, нож.

– О книге. Отдай ее мне, и разойдемся по-хорошему.

Разойдемся по-хорошему… Он заберет книгу, уйдет, а она останется здесь, в овраге. С проломленным черепом…

– У меня ее нет. – Осторожно, не обращая внимания на боль в запястье, Арина попыталась встать на ноги.

– Она у тебя. – В голосе-шипении – нетерпение. Чего он боится? Почему говорит шепотом? Здесь нет никого, кроме них двоих.

– Уже нет. – Шаг назад. Маленький, осторожный шажок. Может, попытаться скатиться в овраг? Там не просто темно, там непроглядно темно. И будь этот тип трижды волком, он ее не найдет.

Не успела… Когда черная тень бросилась вперед, когда вцепилась в ворот ветровки, сил хватило лишь на то, чтобы метнуться в сторону. Затем, воя от отчаяния и боли в запястье, выдернуть руки из рукавов и высвободиться.

– Я все равно ее получу. – В шепоте уже не досада, а охотничий азарт. – Хочешь поиграть? Ну что же, поиграем!

Движение быстрое, едва уловимое взглядом, серебряная молния в темноте, а потом боль в боку. Горячая, словно плеснул кипятком.

– Как оно? Нравится? На части буду тебя резать, кусок за куском. Потрошить как свинью.

Еще один выпад – и ошпарило уже руку, ту самую, травмированную. Арина схватилась за плечо, под пальцами стало горячо и мокро.

– Где книга?

На дне оврага! Не такого смертельного, как тот, из которого выбралась эта тварь, но достаточно глубокого, чтобы не заметить на его дне рюкзак цвета хаки. Она не скажет. Даже если (когда) он выполнит все свои угрозы.

Может, заорать? Во все горло!

А толку? Никто не услышит, а даже если и услышит, на помощь не придет. Такая ночь… страшная.

– Я тебя убью. – Серебряная молния касается ключицы, оставляя на коже кровавый след. – Но не сразу. Книга с тобой, я знаю. Ты бы не бросила такую вещь…

– Пошел к черту!

От четвертого удара она уклонилась лишь чудом, только потому, что поскользнулась на влажной от тумана листве, упала на одно колено.

– Огрызаешься… – А вот теперь в шепоте – удивление. – Даже на краю могилы. Знаешь, а ты мне нравишься. Жаль, что придется тебя убить. Дай сюда книгу!

– У меня ее нет! – Джинсы на коленях промокли. – Не веришь, можешь меня обыскать…

Рукоять ножа лежала в руке удобно, как будто это она, Арина, была прирожденной убийцей. Пусть только подойдет поближе…

Он подошел. Сгусток темноты с разящей серебряной молнией. Взмах ресниц – и вот он уже совсем рядом, сжимает горло стальной хваткой, приподнимает над землей.

– Где моя книга?!

Вот бы увидеть его лицо, заглянуть ему в глаза, но туман теперь, кажется, не только снаружи, он уже внутри, клубится в голове. Кровавый, пахнущий дымом туман… Действовать нужно сейчас, потому что еще чуть-чуть – и она отключится.

Нож упирается в преграду, скользит и лишь потом входит во что-то мягкое, податливое. Змеиное шипение превращается наконец в волчий вой, тиски на горле разжимаются, но, господи, как же больно справа, под ребрами! Откуда взялась эта боль? Неважно! Бежать! Уносить ноги! Который уже раз за эту бесконечную ночь…

Что-то случилось со временем и с памятью, какой-то провал, черная дыра. Как она бежала, Арина не помнила. Помнила лишь свист ветра в ушах и уханье собственного сердца. А еще тяжелые шаги где-то позади. Кажется… Может быть, шаги были плодом ее воображения, порождением паранойи.

Тропинка вынырнула из зарослей, закончилась у покосившегося забора, за которым, невидимый в темноте и дыму, прятался дом Сказочника. Арина остановилась, больно врезавшись плечом в забор, измученное тело содрогнулось от боли, взмолилась о пощаде.

То ли от удара, то ли сама собой железная калитка распахнулась. Гостеприимно – так показалось Арине.

Что дальше? Куда бежать? К бабе Глаше нельзя, домой глупо. Сюда, в эту открывшуюся калитку, к Сказочнику, который хочет, но не может умереть?

А она сама… сама она хочет смерти?

Нет! Ни год назад, ни сейчас, ни в ближайшие сто лет. Она хочет жить!

Калитка нетерпеливо скрипнула, и Арина решилась, шагнула в царство ведьмака, ведьминого сына.

Входная дверь тоже была открыта. «Дерни за веревочку, деточка, дверка и откроется…» А в боку так больно, и свитер весь пропитался кровью. Но это уже ее собственная кровь, а не несчастного Блэка. Это ей самой сейчас нужна волшебная мазь.

В дом Арина вошла без стука, захлопнула за собой дверь, вздохнула полной грудью. В правом боку запекло, перед глазами поплыл кровавый туман. То ли от быстрого бега, то ли от кровопотери. А может, ей просто нельзя дышать полной грудью.

– Ну, где же ты? – Громкий голос прозвучал, кажется, у самого уха. Арина вздрогнула и сама не поняла, от страха или от облегчения. Наверное, от того и другого.

Комната освещалась стоящей посреди стола толстой свечой, тусклого света от которой хватало лишь на то, чтобы вырвать из лап тьмы лежащие на столе вещи.

– Вот ты и пришла. – Голос доносился из невидимого в темноте кресла. – А говорила, больше не свидимся.

– За мной гонятся. – Чтобы унять боль, Арина старалась не дышать. – Простите… – Зря она пришла, подставила под удар беспомощного старика…

– За меня не тревожься. – Темнота разразилась каркающим смехом. – Я и не таких видел.

– Каких?

– Таких, как этот… – прохрипел Сказочник.

– Серый Волк?..

– Ты же не веришь в сказки.

– Я уже не знаю, во что мне верить. – Голова кружилась все сильнее. Арина вцепилась в стол, оставляя на столешнице кровавые отпечатки.

– Верить нужно в себя. – Свеча вдруг вспыхнула ярче, озаряя оранжевым светом сидящего в кресле старика.

С их прошлой встречи он совсем не изменился. Разве только взгляд… В его взгляде читалось почти мальчишеское нетерпение.

– Так зачем ты пришла, девочка? – Он подался вперед, Арине показалось, прямо с креслом. Может, оно на колесиках? – Что ты решила?

Что она решила? А разве от нее требовалось решение? Она просто пришла в поисках спасения.

– Так не пойдет. – Сказочник покачал головой. – Даже если бы я захотел, ничего не вышло бы. Мне нужны силы, девочка.

Для чего? Для чего нужны силы человеку, который мечтает о смерти?

– У нас мало времени. – Огонек свечи дрогнул, на мгновение погружая комнату во мрак.

– Для чего?

– Для принятия решения. Сказать по правде, у тебя есть два варианта. – Свеча затрещала, разгораясь с новой силой, и Арине показалось, что огонь этот как-то связан со стариком. – Рассказать?

– Расскажите.

В дальнем углу, на подстилке из старого тряпья, Арина разглядела Блэка. Пес лежал, уткнувшись мордой в лапы, и на происходящее не реагировал.

– Первый вариант. – Старик с усилием поднял вверх указательный палец. – Тот, от кого ты прячешься, придет сюда за тобой, увидит немощного старца и напуганную беспомощную девчонку.

– И?..

– И убьет обоих. Ты ведь не рассчитываешь на его милосердие?

Она не рассчитывала уже ни на что, но все равно продолжала надеяться на чудо.

– А второй вариант?

– Он придет и найдет мертвого старика. – Сказочник зашелся кашлем.

– А девчонка?

– А девчонка, возможно, уже не будет такой беспомощной, как раньше. У девчонки появятся силы и возможности сопротивляться.

– Вы предлагаете мне…

– Свои силы, – сказал он просто.

– И я стану ведьмой?

– Если выживешь. Видишь, я честен с тобой. Эта ноша не всякому по силам. К этому нужно готовиться, а еще лучше родиться с этим. У тебя нет ни того ни другого.

– То есть мои шансы стремятся к нулю?

Рана в боку пульсировала, а мир перед глазами двоился. Два старика смотрели на нее внимательно и пытливо, во взглядах двух пар черных глаз не было жалости.

– В тебе есть сила. Не такая, как у меня, – обычная. Но я надеюсь, этого хватит.

– И что дальше? Заберу я ваш дар и вырублюсь. Я слышала, так бывает… – Комната шаталась, пальцы, цепляющиеся за стол, слабели. – А он… он придет и возьмет меня тепленькой.

– Если ты выживешь, справиться с тобой ему будет очень нелегко.

– Даже если я буду в отключке?

– Даже если ты будешь при смерти.

Огонек свечи задрожал, то припадая к самому фитилю, то устремляясь вверх.

– Ты истекаешь кровью… – продолжил Сказочник.

– Рана поверхностная…

– Как знать. И… ты уверена, что это последняя твоя рана? Что он не исполнит свое обещание и не порежет тебя на мелкие кусочки?

– Откуда вы знаете, что он говорил?

– Знаю. Время вышло. Что ты решила?

– Я должна принять решение прямо сейчас? – Она еще колебалась.

– Потом все это потеряет смысл.

Комната шаталась, со свитера на белые доски пола падали капли Арининой крови. Кап-как…

– И кем я стану, если выживу? Во что превращусь?

Вот она и задала самый главный вопрос.

– Это будет зависеть только от тебя. – Сказочник дернул плечом. – Я дарю тебе пустой сосуд. Твоя воля – наполнишь ты его родниковой водой или кровью.

– Значит, родниковой водой тоже можно?

– Теоретически.

– И когда придет время, я буду умирать вот так… так, как вы сейчас?

– Ты можешь умереть через пару минут в не меньших муках. Он уже близко.

Арина решилась. Страх ли смерти ее подтолкнул или робкая надежда на то, что силы можно направить не только во вред, но и во благо… А может, и вовсе неверие в происходящее.

– Что я должна сделать? Произнести какую-то клятву? Расписаться кровью?

– Роспись кровью – это не ко мне. – В голосе Сказочника послышались ирония и, кажется, облегчение. Именно – безмерное облегчение человека, заветное желание которого вот-вот исполнится.

– Спасибо, это ободряет.

Комната больше не раскачивалась, она кружилась вокруг Арины, и с каждым витком кружение это набирало скорость.

– Иди ко мне. – Теперь на поверхности девушку держал только голос старика, только он не позволял ей соскользнуть в эту все углубляющуюся воронку. – Быстро!

Идти не получалось, ноги больше не держали, а тело не слушалось. Значит, все-таки не поверхностная рана…

– Ну же!

Она поползла. Медленно, на четвереньках, как только что научившийся ползать ребенок. Хотелось спать, но голос, требовательный и беспощадный, не отпускал, тащил по грязному, давно не мытому полу, как на аркане. Какая же в нем силища, в этом почти мертвеце…

– Открой глаза, девочка! Слышишь? Открой глаза!

Ей не хочется. Смерть уже не кажется такой страшной.

– Сейчас же!

Не подчиниться этому окрику невозможно. Костлявые руки гладят Арину по голове, распутывая спутанные пряди. А на дне черных глаз – золотые искры. Пляшут, складываются в затейливые узоры. Наблюдать за этими узорами интересно.

– Тебе будет больно. – Голос Сказочника звучит ласково. – Очень больно. Но ты сильная девочка, ты должна справиться.

Она справится, у нее просто нет другого выхода.

– Я постараюсь тебе помочь. Не знаю, получится ли, но я попробую.

– Что мне делать? – На мгновение в мысли возвращается ясность, мир расцвечивается яркими красками.

– Вот это тебе. Просто подарок…

В руки, сложенные «лодочкой», как за милостыней, ложится что-то длинное, деревянное, отполированное сотней тысяч прикосновений. Веретено. Самое обыкновенное, однажды Арина видела такое в этнографическом музее. На одном конце – острый железный шип.

– У каждой особенной женщины должна быть особенная вещь. – Сказочник улыбается, точно вспоминает что-то приятное.

– Все? Я теперь ведьма?

– Еще нет.

Шип впивается в ладонь, раздирает кожу до крови.

– Дар передается по крови.

На раскрытой ладони – лужица из его и ее крови. Его – темная, старая. Ее – молодая, ярко-алая.

– Спасибо, девочка. – В черных глазах – покой и блаженство. – Спасибо и… прости.

И это все?! Вот так просто! Укололась девица веретеном и превратилась в ведьму? Что же изменилось? Мир не встал с ног на голову. Не грянул гром. Ни-че-го!

А все потому, что чудеса случаются только в сказках, тех самых, которые так любит рассказывать этот старик.

Вот и он, сидит в кресле, смотрит на свечу. Пламя свечи пляшет, пригибается, словно от сквозняка, не хочет умирать. Вспышка, треск, еще вспышка – и комната враз погружается в непроглядную темноту. С темнотой приходит осознание: все, Сказочник скоро уйдет… Он свободен. Мысль эта ясная и четкая, как солнечный день. Он уйдет, оставит ее одну, в темноте своего осиротевшего дома.

Боль ударила внезапно, без предупреждения, с колена под дых. Арина закричала, сжалась в комок. Это только сначала показалось, что боль нападает из темноты, как невидимый убийца. На самом деле она была не снаружи, а внутри, растекалась по жилам черной ведьмовской кровью, прожигая плоть насквозь, выкручивая суставы, переламывая позвоночник, переделывая, перелицовывая, превращая во что-то новое. Или убивая…

Он сказал – будет больно.

Он не соврал.

Он сказал – возможно, ты не выживешь.

И снова не соврал.

Она не выживет, потому что остаться в живых после такого невозможно. После такого смерть покажется подарком.

– Хватит! Я больше не могу!!!

В ее отчаянный, утративший все человеческое крик вплелся жалобный песий вой, то ли поддерживая, то ли провожая к последней границе.

Она ползла к этой границе, обламывая ногти, впиваясь окровавленными пальцами в невидимую опору, по дороге без конца и края, проваливаясь в бездонные ямы, разбиваясь на мелкие осколки, восставая из пепла, как птица феникс, для новых, еще более изощренных пыток. Она больше была не собой, потеряла на этой страшной дороге свое имя, свою память, свое «я».

Старик обманул лишь в одном: Серый Волк подарил бы ей куда более быструю и милосердную смерть. Даже если бы стал резать ее живой на куски. Черная ведьмовская кровь убивала с куда большей жестокостью. Скорее бы!

…Она лежала на пороге, стертая в порошок и рожденная заново, обновленная, когда собачий вой оборвался на самой высокой ноте и наступила тишина. Упоительно-безболезненная, откликнувшаяся наконец на мольбы и призывы. В этой тишине скрип открывающейся двери показался пением ангелов. За ней пришли…

Наконец-то! Скоро она покинет это страшное место и перестанет быть. Потому что быть – это нестерпимо больно, потому что она не справилась с черной ведьмовской кровью. Даже не попыталась.

Ослепительный белый свет, льющийся из прямоугольного проема двери, заслонила темная фигура. Ей хотелось посмотреть, кто же пришел по ее душу, но ничего не получилось – она перестала быть…

* * *

Тихо. Темно. Хорошо.

Наверное, так хорошо младенцу в материнской утробе. Если это смерть, то зря ее боятся.

– Аринка… Эй, Аринка… – Голос громкий, смутно знакомый. – Слышишь меня?

Она слышала, но никак не могла вспомнить, кому принадлежит этот голос. Наверное, он из прошлой жизни. Жизни, которая закончилась. Или не закончилась?..

Чтобы понять, что ты не умер, что по-прежнему существуешь не в той, а в этой реальности, достаточно открыть глаза. А это тяжело, практически невозможно.

– Да не тормоши ты ее! – А этот голос, чуть сварливый, чуть сиплый, ей точно незнаком. – Может, время еще не пришло? Помнишь, как тогда было?

– Тогда все было по-другому. Тебе ли не знать.

– Так мы и не знали. А теперь знаем. Сама же сказала, он велел ждать.

– Он велел! Да в гробу я видела его приказы! Если бы не Аринка…

– Тише! Смотри… с ней что-то не так.

Да, с ней что-то не так, она слышит голоса: один смутно знакомый, второй – незнакомый вовсе. Голоса спорят из-за нее и называют Ариной.

Арина… Имя красивое, мелодичное, как звон капели. Это ее имя?

– Аринка, ты тут? – В знакомом голосе – радостное нетерпение, щеки касается что-то мягкое, невесомое, как паутинка.

– Я тут. – И этот голос ей знаком – негромкий, в трещинках и сколах, совсем не такой красивый, как ее имя. Это она только что сказала?

– Видишь, Лидка? Она тут, с нами!

– Лучше бы она была там. Чему ты радуешься, Глашка? Ты посмотри на нее. Ты только подумай, во что он ее превратил и во что втянул нас! Она же сейчас такая же, как он.

– Она другая! Не говори глупостей. Эй, Аринка, ты меня видишь?

Чтобы видеть, нужно открыть глаза. Если у нее есть голос, значит, должно быть и зрение. Надо попробовать.

Она попробовала, и темнота вдруг начала меняться: наливаться цветом и движением, оживать.

Она лежала на самодельной, сколоченной из досок кровати. Вместо перепачканных в крови джинсов и свитера одетая в белый льняной халатик. Босые ноги укрыты лоскутным одеялом. Над головой висели пуки каких-то сушеных трав. С одного из пуков на паутинке спускался паучок.

– А вот и наша девочка!

Паутинка дернулась, паучка понесло в сторону, к стене.

У кровати на высоком табурете, кутаясь в любимую шаль, сидела баба Глаша.

– Ну и напугала ты нас, Аринка. – Во взгляде ее был укор пополам с облегчением. – Уже который день мы с тобой…

– Баба Глаша?! – От облегчения захотелось реветь в голос. – Баба Глаша, это вы?

– Это я. А кто же еще за тобой, непутевой, присмотрит?! – Старушка обернулась, махнула кому-то рукой. – Лидка, иди, познакомлю тебя с соседкой своей.

– Ну, познакомь, раз такое дело. – За спиной бабы Глаши появилась пожилая женщина. Высокая, статная, несмотря на преклонный возраст, с аккуратно уложенными седыми волосами, со сползшими на кончик носа очками в пластмассовой оправе. Одета она была в джинсы и флисовую кофту, и наряд этот совсем не гармонировал с ее строгим учительским лицом.

– Лидия Николаевна я. – Женщина внимательно посмотрела на Арину поверх очков. – Родная сестра Глафиры Николаевны. Младшая, – добавила зачем-то, хотя и так было видно, что она младшая. Да и фамильное сходство между сестрами прослеживалось четко.

– Да брось ты, Лидка, этот тон. Вечно ты фанаберишься! – хмыкнула баба Глаша. – Не дури девчонке голову отчествами. Мы для нее бабы, старые бабы.

– Ты, может, и баба, а я Лидия Николаевна, – отмахнулась младшая сестра.

– Учительница она, – пояснила баба Глаша с улыбкой. – Русского языка и литературы. Вот и стала такая…

– Какая – такая?! – вскинулась Лидия Николаевна.

– Интеллигентка! Я ж тебя, Лидка, как облупленную знаю, при мне можешь не выкаблучиваться.

Это «выкаблучиваться» прозвучало так по-девчоночьи, что Арина невольно улыбнулась.

– И тебе бы, сестрица, чуток интеллигентности не помешало, – буркнула Лидия Николаевна, но не зло, а так… чтобы оставить последнее слово за собой. – Как ты себя чувствуешь, милочка? – спросила она, вперив в Арину строгий взгляд.

Прежде чем ответить, Арина потрогала бок. Бок болел, но не так сильно, как должен был. Под халатом не чувствовалось никаких повязок.

– Нормально. Вроде бы. – Она требовательно посмотрела на бабу Глашу. – Давно я так?

– Да прилично уже. Видишь, раны успели уже затянуться. Впрочем, раны на тебе теперь будут заживать как на собаке, после такого-то…

– Какого – такого? – В голове словно прорвало плотину, воспоминания хлынули неудержимым мутным потоком, закружили, накрыли волной.

Арина вспомнила все, даже то, что не хотела вспоминать, в малейших подробностях. Она думала, что умерла, а сейчас оказывается, что раны на ней заживают как на собаке…

– Ты же помнишь все, Аринка. – Баба Глаша погладила ее по голове. – Помнишь, по глазам вижу. Не желала я тебе такой доли. Ох, не желала… Но он сказал, что иначе тебя не спасти. Сказал: «Поверь мне хоть раз, Глашенька». Я и поверила…

– Нашла, кому верить, – фыркнула Лидия Николаевна. – Сидим теперь тут… у черта на куличках.

– А я тебя, Лидка, с собой на аркане не тянула, – в тон ей ответила баба Глаша. – Могла и отказаться.

– Отказаться! – Раздраженным жестом Лидия Николаевна поправила очки. – Как вас таких оставить без присмотра?

– Баба Глаша, как вы себя чувствуете? – Арина всмотрелась в ее лицо, но следов смертельного недуга, слава богу, не нашла.

– Нормально. Ты же видишь, какая ко мне сиделка пожаловала! Хуже Ирки будет, честное слово. Сама-то ты как? Что чувствуешь? – В ее голосе Арине послышалась тщательно скрываемая тревога.

Она не знала, что ответить на этот несложный, в общем-то, вопрос. Ей казалось, что она не чувствует ровным счетом ничего. Но этого, наверное, не может быть.

– Я ничего не чувствую, – сказала она наконец.

– Это как раз и не удивительно, – прокомментировала Лидия Николаевна. – После такого-то.

– Какого – такого? – Ни на один свой вопрос Арина так и не получила исчерпывающего ответа. И баба Глаша, и ее сестра разговаривали с ней как с очень больным ребенком. Больным, возможно, не только физически, но и душевно.

– Ты ведь взяла то, что он так хотел отдать, – сказала баба Глаша твердо. – Дала согласие-то?

– Согласие дала, а вот забрала ли…

– Ясное дело, забрала! – снова вмешалась в разговор Лидия Николаевна.

– Да, все как тогда, – кивнула, соглашаясь, баба Глаша.

– Нет, сейчас хуже. Сейчас вообще все по-другому. Сколько тебе повторять! – Лидия Николаевна злилась, а Арина все никак не могла понять причину ее злости.

– Расскажите мне все по порядку, – попросила она.

– По порядку? – переспросила баба Глаша. – Да я и не знаю, какой тут порядок, в таких-то делах.

– Он пришел к Глаше, – заговорила Лидия Николаевна. – Пришел и сказал, что тебе скоро может понадобиться помощь.

– Как пришел?

– Во сне. А может, и не во сне. – Баба Глаша пожала плечами. – Телевизор я смотрела, задремала. Открываю глаза, а он на стуле сидит.

– Он не мог ходить. – Арина вспомнила кресло, которое перемещалось и поворачивалось, словно само собой.

– Он многое мог. Мог в доме оставаться и в то же время по городу гулять.

– Это его я видела тогда, в грозу?

– Не знаю, может, и его. Я не видела. Ко мне он уже позже заглянул. У меня как раз Лидка была.

– Вы приехали к бабе Глаше? – спросила Арина.

– Ей было плохо. – Лидия Николаевна сдернула с носа очки. – А когда человеку так плохо, рядом должны находиться самые близкие.

– И он тоже пришел, – вздохнула баба Глаша.

– Он не близкий. Он вообще не человек.

– Потому что ведьмак? – Арина посмотрела на свои руки. Ногти на пальцах были обломаны, а на больших и указательных сорваны с мясом, на левой ладони алел свежий шрам. Но особой боли она не чувствовала.

– И поэтому тоже, – хмуро продолжила Лидия Николаевна.

– Значит, я теперь тоже не человек?

– С тобой еще ничего не ясно.

– Да как же не ясно! – возмутилась баба Глаша. – Это же Аринка! Она же мне как дитя родное!

Лидия Николаевна ничего не ответила, отвернулась. Похоже, характер у нее сложный, ее бывшим ученикам можно было только посочувствовать.

– Не думай про это, – сказала баба Глаша успокаивающе. – В тебе я черноты не вижу.

– Ты ее и в нем видеть не хотела, – бросила через плечо Лидия Николаевна.

– И сейчас не хочу. Уже за то, что девочку не бросил на растерзание.

– Не бросил? А из-за кого она здесь, как думаешь?

– А где я, кстати? – тут же спросила Арина.

Комната, в которой она лежала, казалась ей незнакомой.

– Ты в сторожке, – ответила баба Глаша.

– В какой сторожке?

– В егосторожке. Той, что на болоте.

– Значит, это не легенда? Есть сторожка?

– Не знаю я ничего про легенды. – Баба Глаша разгладила кисти на шали. – А сторожка – вот она.

– А пожар? Торфяники больше не горят?

– Ну как не горят… Догорают.

Арина принюхалась, но запаха дыма не почувствовала. Сказать по правде, она не чувствовала вообще никаких запахов. Воздух в сторожке казался стерильным.

– И как вы меня сюда затащили? – Арина посмотрела сначала на старшую сестру, потом на младшую. Представить, что они несли ее через болото, никак не получалось.

Старушки переглянулись, словно совещаясь о чем-то.

– Ты сама зашла, – сказала наконец Лидия Николаевна.

– Сама?!

– Не помнишь? – спросила баба Глаша с жалостью.

Арина не помнила. Последним ее воспоминанием была открывающаяся дверь и темный силуэт на пороге. Значит, она увидела кого-то из них.

– Мы нашли тебя на полу в сенях. – Баба Глаша снова бросила быстрый взгляд на сестру. Та молча кивнула, подтверждая ее слова. – Всю израненную, в крови. Он сказал, тебя нужно спрятать, защитить.

– Он тоже был там?

– Только его тело. Отмучился он, Арина.

– Отмучился! – снова хмыкнула Лидия Николаевна. – А теперь пусть остальные мучаются. Очень по-мужски.

– И я сама сюда пришла? Своими ногами?

– Да, мы с Лидкой тебя поддерживали. Не без того. Сами-то мы уже давно не амазонки, чтобы по болотам скакать.

– А как вы нашли дорогу сюда? Я слышала, эту сторожку многие искали.

– Мы бы не нашли, если бы он не оставил нам провожатого, – улыбнулась баба Глаша.

– Какого провожатого?

– А того, что под твоей кроватью все это время валяется, сторожит.

Точно в ответ на ее слова под кроватью послышалась возня, и через мгновение в ладонь Арины ткнулась черная лобастая голова.

– Блэк?! – сказала девушка радостно и удивленно одновременно. – Как ты?

Пес тихо рыкнул, обнажая внушительные клыки и черные десны. Выглядел он отлично, словно и не было в его жизни смертельных ранений, словно не его полумертвое тело Арина принесла в дом Сказочника, чтобы тот сделал хоть что-нибудь, хоть как-то облегчил страдания собаки.

Значит, все-таки помог, вытащил Блэка с того света. Значит, было в нем еще от человека: и жалость, и сострадание. Права баба Глаша.

Черная шерсть пса блестела, стелилась под рукой гладким шелком, под шкурой бугрились мышцы. Так сколько же ему на самом деле лет?

– Он просил передать, что пес теперь твой. – Баба Глаша смотрела на Блэка с опаской и одновременно с уважением. – Сказал, что он станет тебя защищать, порвет за тебя любого врага.

– Ничего удивительного, при таких-то зубищах! – встряла Лидия Николаевна. – Это же не пес, а форменный волк.

Блэк посмотрел на нее с мягким укором, вздохнул и улегся возле кровати, прижавшись черным боком к ногам бабы Глаши.

– Вот он нас по болоту и провел, – сказала старушка, отодвигаясь от пса.

– По горящему болоту ночью?! Вы же сами говорили, что это смертельно опасно.

– Смертельно опасно это для тех, кто не знает дороги, а он, – она кивнула на Блэка, – знает! Чутье у него звериное, Аринка.

– Баба Глаша, – сказала она после небольшой паузы, – а вы никого не видели?

– Где?

– У дома Сказочника.

– Никого, – ответила за сестру Лидия Николаевна. – Подобрали тебя, бедолагу, и пошуровали на болото.

– Он так велел, – поддакнула баба Глаша. – Сказал, только в сторожке тебе сейчас будет безопасно, мол, сиди на болоте, пока время не придет возвращаться.

– А когда оно придет, это время?

– А вот этого, милочка, он нам не сообщил. Забыл, наверное, – сказала Лидия Николаевна, даже не пытаясь скрыть раздражение.

– Ты поймешь, когда придет время. – Баба Глаша ободряюще улыбнулась.

– Он так сказал?

– Так должно быть. Скажи-ка лучше, кто тебя так? – Она посмотрела на Аринин бок, словно могла видеть сквозь тонкую ткань. – На тебе не было живого места… – Голос бабы Глаши вдруг дрогнул, лицо сморщилось, как будто она из последних сил старалась не расплакаться. – Что это за ирод такой?

– Она с нами, Глаша, – сказала Лидия Николаевна неожиданно мягко и зачем-то поправила одеяло на Арининых ногах. – Видишь, пес ее защищает.

– С нами… – Баба Глаша кивнула. – Я уж думала, ей не вырваться, не одолеть все это.

– У нее теперь его сила. Она теперь и не такое одолеет.

– Да, если… – Старшая сестра замолчала.

– Если – что? – Из этого странного разговора Арина ровным счетом ничего не поняла.

– Если не будешь делать глупостей, – улыбнулась баба Глаша.

Улыбка получилась какая-то неуверенная, неискренняя. Зато про того, кто на Арину напал, они больше не расспрашивали. И это было хорошо, потому что рассказать правду она бы им все равно не смогла. И то, что они тут, на болоте, тоже хорошо. Здесь Серый Волк ее никогда не найдет, а когда придет время свидеться, она придумает, что ему противопоставить. Если, конечно, Сказочник не соврал, если хотя бы десятая часть той силы, которой он владел, досталась ей. Арина закрыла глаза, прислушиваясь к себе.

Ничего особенного. Нет даже привычных ощущений. Внутри, и в голове, и в теле, – пустота. А где-то на границе восприятия едва различимый, но неуклонно возрастающий гул, похожий на рев прибоя. Там, на невидимой, далекой границе, в этот самый момент сталкивались два мира, там шла война. Что это за миры и что за война, Арина не знала, но на душе вдруг стало неспокойно, а потом левую ладонь вдруг пронзила острая боль, как будто кто-то невидимый воткнул в нее раскаленную спицу. Арина закричала, забилась, пытаясь избавиться от этого незримого мучителя, прорвавшегося-таки в ее маленький мир.

Ее крик потонул в грозном рыке. Блэк вскочил на ноги, шерсть на его загривке встала дыбом, с клыков срывались клочья пены. Баба Глаша отшатнулась, едва не опрокинув табурет, схватила за руку онемевшую Лидию Николаевну, зашептала что-то одними губами.

Все это Арина видела как в замедленной киносъемке, задыхаясь от нестерпимой боли, желая умереть вот прямо сейчас. А потом все ускорилось, изменилось. Блэк яростно, всем телом взвился вверх, налетел на что-то невидимое, отлетел к противоположной стене, вскочил на лапы и снова бросился вперед. Боль отступила, когда враз успокоившийся Блэк положил косматую голову Арине на грудь, заглянул в глаза, будто спрашивая: ну как ты, хозяйка? На дне его черных глаз догорали и гасли красные сполохи.

– Ты молодец, Блэк. – Арина подняла руку, чтобы погладить пса. На ладони алела свежая рана… Невидимый нож оставил вполне реальный след.

– Все, Глаша, это ушло, – услышала девушка испуганный шепот Лидии Николаевны. – Пес справился.

– Что это было? – спросила Арина, погружая пальцы в густую собачью шерсть, стирая кровь, доказательство невидимой, но такой реальной атаки.

– Рана скоро затянется, – сказала баба Глаша странным, треснувшим голосом. – Так уже было…

– Оно приходит… иногда. – Дрожащей рукой Лидия Николаевна поправила на носу очки. – Мы не знаем, что это. Оно нападает только на тебя. Всегда по-разному. Видеть это невыносимо, девочка. Невыносимо слышать, как ты кричишь. Если бы я знала…

– Ты согласилась бы в любом случае, – сказала баба Глаша твердо. – Его пес тебя защищает, Арина. Я думаю, он один это видит. Он знает, как этому противостоять, но он не может прогнать тварь навсегда.

Арина села в кровати, свесила вниз босые ноги. Блэк замер, преданно и чуть виновато глядя ей в глаза.

– Ты еще очень слабая. – Баба Глаша смотрела на нее с жалостью, сминала и расправляла кисти на своей шали. – Он сказал, тебя нужно защищать, пока ты не научишься защищаться сама.

– От кого?

– Я не знаю. Наверное, от твоих новых врагов.

– Мне бы со старыми разобраться, – сказала Арина едва слышно.

* * *

Ее решение встать наконец с кровати обе старушки восприняли в штыки.

– Куда ты, горемычная?! – увещевала баба Глаша. – Тебе отлеживаться надо, набираться сил.

– Состояние у тебя, милочка, уж больно… нестабильное, – поддержала сестру Лидия Николаевна. Когда дело касалось Арины, они становились на удивление единодушными. – У тебя раны…

Порез на ладони уже начал затягиваться. Как на собаке… И остальные раны тоже. Это Арина знала наверняка, первым делом расстегнула халат, чтобы осмотреть бок. Прямо под ребрами виднелся пятнадцатисантиметровый рубец. Чем же орудовала эта сволочь?! Если бы ножом, рана была бы колотая, а она, похоже, рубленая. Как от топора. Но на топор та серебряная молния мало походила. Может, нож, только с длинным и широким лезвием? Что-то вроде тесака…

Арина попыталась выяснить у бабы Глаши, сколько прошло времени с момента смерти Сказочника, но старушка путалась в показаниях. Дней прошло много – вот единственное, что удалось узнать. А если много, значит, и силы у Арины должны появиться. Не какие-то особенные, а самые обычные человеческие силы. Она так и сказала, осторожно, бочком, сползая с кровати, опираясь на загривок Блэка. Надо же, у нее есть собственная собака! Такая красивая, такая умная!

Знакомство с новой реальностью Арина начала со сторожки. Избушка была маленькая, состояла из единственной жилой комнаты, одну из стен которой занимала большая, давно не беленная печь, с полком, застеленным старым одеялом. Наверное, здесь, на печи и полке, и спали все это время баба Глаша с Лидией Николаевной. У противоположной стены возле окна стояла кровать, к ней вплотную примыкал высокий самодельный шкаф из грубо сколоченных, потемневших от времени досок. Точно из таких же досок, только отполированных, был сделан обеденный стол, за которым могли спокойно разместиться четыре человека. Под столом стояли три табурета. На этом мебель заканчивалась. В сторожке не было ни зеркала, ни часов, и от этого обстановка казалась совсем уж спартанской. Оживлял картинку лишь букет ярко-желтых цветов в стеклянной бутылке на подоконнике. Занавесок на окне не было. Впрочем, кто станет заглядывать в окна в такой глуши?

Если бы Арина знала, как сильно ошибается, то непременно занавесила бы окно, хоть бы даже и бабы-Глашиной шалью. Но знала она до крайности мало и чувствовала себя неуверенно, словно заново народившись на свет.

– Да, это, конечно, не отель класса люкс, – прокомментировала Лидия Николаевна, наблюдавшая из-под очков, как Арина осматривает сторожку, – но, как говорится, за неимением лучшего сойдет.

– Нормально все. – Арина сунула босые ноги в стоящие у кровати шлепанцы. – Я хочу прогуляться.

– Что?! – воскликнули сестры в один голос.

– Где ты собираешься гулять на болоте? – спросила баба Глаша.

– Дым кругом, – добавила Лидия Николаевна. – Не выдумывай! – Она погрозила Арине пальцем, словно та была одной из ее учениц. Нерадивых учениц.

– А где мой мобильный? – спросила Арина, чтобы хоть как-то смягчить повисшее в комнате напряжение.

– В шкафу, на полке, – сказала Лидия Николаевна и тут же добавила: – Только он разрядился, а электричества здесь нет, как видишь.

– Зачем тебе телефон? – поинтересовалась баба Глаша.

– Хочу позвонить Ирке. Она знает, где мы?

– Не знает. – Баба Глаша поплотнее укуталась в шаль. – Некогда нам было. Понимаешь? И он велел никому не говорить.

– Так она же нас ищет! Волнуется!

– Может, и не очень волнуется.

– Баба Глаша, вы Ирку, что ли, не знаете? Она же весь Дымный Лог перевернет, полицию на уши поставит!

– Ничего страшного, – сказала Лидия Николаевна уверенно. – Тем более что ты не навсегда исчезла. Вернешься еще к своей подружке, даст бог. – И она посмотрела на Арину с внимательным прищуром. – Он сказал, что ты хотела уехать из города. Прощаться-то со своей подружкой ты как планировала? Тоже по телефону?

Крыть оказалось нечем, и Арина отвернулась к окну. Там было темно и сумрачно, то ли от дыма, то ли от надвигающихся сумерек. Рассмотреть ничего не получалось.

– Все-таки я пройдусь! – сказала она решительно и погладила вскочившего на ноги Блэка. – Не волнуйтесь, недалеко, обойду вокруг сторожки и вернусь.

Отпускать они ее не хотели, это было видно по их напуганным лицам.

– Темнеет уже, – сказала баба Глаша.

– И дымно, – добавила Лидия Николаевна.

А в глазах их читалось одно-единственное: это невидимое и страшное, тварь, что напала на Арину, может подстерегать ее там, в дыму.

– Я вас понимаю, – сказала Арина как можно мягче. – Но и вы меня поймите: оно уже напало на меня здесь, в доме. Стены его не удержали, его удержал Блэк.

Услышав свое имя, пес вильнул хвостом, подошел к двери.

– Все равно в доме как-то спокойнее, – не слишком уверенно сказала баба Глаша. – Не ходила б ты…

– Я быстро. Осмотрюсь только. – Арина отодвинула массивный железный запор, толкнула дверь.

Снаружи все тонуло в дыму, но, странное дело, ни запаха гари, ни связанного с ним дискомфорта Арина не ощущала. Похоже, у ее нового «я» обоняние отбило напрочь. Блэк вышел следом, встал у правой ноги, как настоящая служебная собака, вопросительно посмотрел снизу вверх.

– Давай просто осмотримся. – Арина сделала несколько шагов в сторону от сторожки, обернулась.

Окруженная дымом или туманом – Арина все никак не могла решить для себя, какая природа у этого явления, – сторожка была едва различима, но очевидным становилось одно: на снимке, выложенном в Интернет Следопытом, совсем другое место и совсем другая избушка. Значит, смерть Следопыта на дне Ведьминого оврага – это не месть Сказочника, а трагическая случайность.

То, что вокруг болото, никак не ощущалось, сырости Арина не чувствовала, а земля под ногами не хлюпала и даже не пружинила. Наоборот, складывалось стойкое ощущение, что сторожка стоит не в самом сердце торфяного болота, а где-нибудь на окраине Дымного Лога. Чтобы убедиться в обратном, нужно было углубиться в туман, или в дым, или что это вообще такое…

Арине потребовалось сделать с десяток шагов, чтобы понять: вокруг не пригород, не какая-то заброшенная деревенька, а самое настоящее болото. Из серого марева выступали деревья: низкорослые сосны вперемешку с березами и чахлым подлеском. Деревья тоже были чахлые, полуживые, с искореженными, перекрученными стволами, с редкой листвой. Арина подошла к тонкой осине, дотронулась до зубчатого листочка, перевела взгляд на соседнюю березу, пытаясь понять, что же с ними не так. Блэк терпеливо замер у ее ног, но в позе его не чувствовалось расслабленности, в любой момент он был готов броситься в бой.

Понадобилось время, чтобы понять, что же все-таки не так. Тишина! Арина не слышала ни голосов птиц, ни шума ветра. Да и самого ветра не было, листья на деревьях оставались совершенно неподвижны. Зачарованное место. Или заговоренное?.. Мог он это сделать, заговорить, спрятать от чужих глаз, накинуть морок?

Знать бы… Арина вздохнула, прижалась лбом к шершавому стволу. О том, каким был Сказочник, что ей досталось от него в наследство и досталось ли вообще хоть что-нибудь, она не имела ни малейшего понятия и во всей этой дымной мистерии чувствовала себя слепым кутенком.

– Ежик в тумане – вот кто я сейчас! – сказала, обращаясь к Блэку.

Тот бросил на нее сочувствующий взгляд, медленно потрусил вперед. Арина двинулась следом.

Здесь, в этом зачарованном царстве, не было никаких тропинок, Арина просто шла за Блэком, огибая вырастающие из мглы деревья, обходя черные «оконца» с болотной водой. Возле одного такого «оконца» она остановилась, всматриваясь в спокойную воду, коснулась пальцами ее глянцево-маслянистой поверхности. Блэк предупреждающе зарычал, и Арина поспешно отдернула руку. Отступив на шаг, она запрокинула лицо к небу.

Неба не было, вместо него – разнородная, клубящаяся, точно грозовые облака, мгла, накрывшая болото толстым пологом, не пропускающим ни единого солнечного луча.

Оказывается, это очень тяжело – не видеть неба. Кажется, такая малость, а грудь сдавливает, точно бетонной плитой. И со временем совсем ничего не ясно: утро сейчас, вечер или и вовсе белый день. От сторожки они ушли уже довольно далеко, надо возвращаться.

– Блэк, домой! – Она вцепилась в густую шерсть с какой-то совершенно детской беспомощностью. – Куда нам идти?

Пес успокаивающе боднул ее головой – «Не волнуйся, хозяйка, сейчас выведу!» – и гранитная плита, сдавливающая грудь, стала на пару килограммов легче.

– Домой! – еще раз повторила Арина, на сей раз гораздо увереннее.

Они были уже возле сторожки, Арина видела скат ее крыши, когда что-то, какая-то невидимая сила, заставила ее обернуться.

В этом зачарованном мире не было ни звуков, ни шорохов, но она все равно почувствовала, словно чья-то рука коснулась затылка, взъерошила волосы.

Арина видела это своими глазами, но мозг, привыкший к нормальной, а не искаженной реальности, отказывался воспринимать картинку, защищался как мог, подсовывая рациональные объяснения иррациональному.

Он стоял у самого края «оконца», прислонившись плечом к березовому стволу. Серая ветровка поверх черной майки с логотипом «Металлики», голубые джинсы, ежик пепельных волос. Серый Волк, ее персональный кошмар, смотрел на Арину с противоположного берега болотного озерца. Уже это заставляло кровь стыть в жилах, разрывало болью правый бок. Но было и еще кое-что…

Он отличался от окружающего мира, он был здесь явным чужаком. Не реальный человек из плоти и крови, а словно его голограмма, сквозь которую просвечивается бело-серый березовый ствол. Призрак…

В тот момент, когда ее кошмар приветственно и одновременно насмешливо вскинул вверх руку, Арина закричала, заорала во всю силу своих легких. Так, что вздрогнули листья на деревьях, завибрировали мелко-мелко, входя в резонанс с ее паникой.

Блэк, до этого совершенно спокойный, пружиной сорвался с места, одним гигантским прыжком перескочил через озерцо и приземлился на другом… опустевшем берегу.

Серый Волк исчез, растаял, как мираж, как будто кто-то сломал проектор, транслировавший его голограмму, растворился в тумане, как… призрак…

Дышать вдруг стало так тяжело, что Арина рухнула на колени, сложилась пополам. Никогда еще ее страх не был таким острым, таким материальным. Даже в овраге, на скользкой от мокрых листьев тропинке, где Серый Волк, самый настоящий, из плоти и крови, грозился порезать ее на куски. Призрачный враг оказался куда страшнее реального.

Из тумана черной молнией вылетел Блэк, поднырнул под руку, ткнулся в щеку холодным носом. Вид у него оказался… растерянный, если у собаки вообще может быть растерянный вид.

– Ты тоже его видел? – шепотом спросила Арина.

Пес не ответил, но девушка и так все знала – видел. Присутствие Блэка успокаивало, позволяло мыслить более-менее здраво. А поразмыслить было над чем.

– Пойдем-ка поговорим. – Арина потрепала пса по загривку, направилась к сторожке, но внутрь не вошла, присела на ствол упавшего дерева. Блэк улегся у ее ног, положил голову на передние лапы, приготовился слушать.

– Когда он слетел в Ведьмин овраг, я решила, что он разбился насмерть. И Ирка так сказала. – Арина немного помолчала, поглаживая Блэка по спине. – А потом он появился на тропинке, живой и невредимый… Ну, пусть живой, но почему невредимый?! После такого падения, после того, как Ирка сказала, что он умер. Даже если она ошиблась, если он не умер, а так… отключился, как он оказался на той тропинке так быстро? Почему двигался как совершенно здоровый, тренированный человек?

«Ну, почему?» – читалось во внимательном взгляде Блэка.

Вывод напрашивался только один. Логичный и здравый вывод.

– Потому что их было двое! Вот почему! Первый, этот лжепрораб, остался лежать на дне Ведьминого оврага, а второй, какой-то неведомый ей второй, продолжил охоту. Поэтому и голос у него был такой странный. Их было двое той ночью и, возможно, год назад тоже. Тогда она видела только одного, но это ничего не значит, второй мог находиться в другом месте. И сейчас ей нужно сделать то, чего она избегала все это время. Ей нужно постараться все вспомнить, а не все забыть…

* * *

Всего год назад она была счастливой и беззаботной, будущее виделось в радужных красках. Да оно и было таким. Должно было быть.

Арина, аспирант кафедры истории древнего мира и средних веков, молодая и перспективная, раз и навсегда все для себя решила, все распланировала. Сначала кандидатская, потом докторская, а потом… Сказать по правде, так далеко в будущее она не заглядывала, но надеялась, что потом обязательно случится что-то особенное, очень увлекательное. По-другому просто и быть не могло, только не в ее четкой, налаженной жизни. Кто бы знал, чем все закончится, где она окажется в конечном итоге…

Было и еще кое-что, то, что Арина скрывала и от коллег, и от приятелей. Это «кое-что» выпадало из стройного ряда ее планов, казалось недосягаемым, но от этого еще более желанным.

Арина писала книгу, исторический детектив. А какой еще детектив писать ей, человеку, связавшему свою жизнь с историей! Конечно, занятие это было немного наивным, а в сравнении с кандидатской так и вовсе смешным, но наступать на горло своей песне Арина не собиралась. Времени у нее, молодой и не обремененной семейными заботами, хватало и на кандидатскую, и на книгу.

И главный герой… ах, какой классный у нее был главный герой! Конечно же, историк, в чем-то ботаник, но пытливый и очень сообразительный, нежданно-негаданно столкнувшийся с настоящей тайной.

Тайну Арина придумывала особенно долго и тщательно. Она должна была быть если не реальной, то максимально приближенной к реальности. Что-то связанное с артефактом, с особенной вещью, изменяющей не только судьбы, но и само будущее. Поэтому Арина часами просиживала то в архиве, то в библиотеке, то просто в Интернете. В Интернете информации было больше всего, но из-за своей доступности она казалась Арине слишком легковесной, неэксклюзивной.

Наверное, девушка обязательно нашла бы что-то подходящее, как находила в последующем, и не единожды. Но тот, самый первый, раз ей повезло!

Вера Федоровна работала в университетской библиотеке вот уже больше сорока лет. Образованная, интеллигентная, элегантная, с безупречной укладкой и макияжем, всеми сотрудниками она воспринималась как неотъемлемая и едва ли не самая важная часть библиотеки. В своем королевстве Вера Федоровна знала все, любую книгу могла найти с закрытыми глазами, без каталога, хотя и каталоги у нее, все до единого, содержались в идеальном порядке.

Арину, допоздна засиживающуюся в читальном зале, Вера Федоровна привечала, угощала крепчайшим черным чаем с малиновым вареньем, выслушивала путаные пожелания, помогала найти нужную книгу. Именно ей Арина первой рассказала о своей маленькой тайне, рассказала, смущаясь, в глубине души опасаясь, что эта уникальная женщина, вся жизнь которой протекала среди книг, поднимет ее на смех. Ведь умные книги по истории и философии, монографии и справочники – это одно, а детектив, пусть даже и исторический, – совсем другое. Но Вера Федоровна выслушала ее с величайшим вниманием. Даже про свой остывающий чай она забыла, рассеянно теребила бусы из речного жемчуга и чему-то загадочно улыбалась.

– Значит, вам нужен артефакт? – спросила она, когда Арина закончила свою маленькую исповедь начинающего литератора. – Артефакт, вокруг которого строился бы сюжет вашего будущего романа?

Арина смущенно кивнула, положила в чай ложку малинового варенья.

– И артефакт этот должен быть чем-то совершенно особенным, возможно существующим на самом деле?

– Хотелось бы. – Девушка снова кивнула, мысленно благодаря Веру Федоровну за то, что та не улыбалась снисходительно, не поглядывала насмешливо с высоты своего возраста и немалого жизненного опыта, а вот так сразу заинтересовалась и, кажется, решила помогать в нелегком деле поиска эксклюзивной информации.

– Я бы посоветовала вам сделать артефактом книгу, – сказала Вера Федоровна и улыбнулась, но не снисходительно, а чуть растерянно. – Вам может показаться это банальным, но если взять какую-нибудь не обычную, а особенную книгу… – Она посмотрела на Арину выжидающе.

– Особенную?

– Книгу, ради обладания которой люди были готовы на многое, даже на преступление. Ведь преступление – это, как мне видится, тоже немаловажная часть детективной истории. Преступление, которое ваш герой расследует с блеском и изяществом.

– Он историк, самый обыкновенный, заурядный человек, – осторожно напомнила Арина. Почему-то ей казалось, что в качестве героя Вера Федоровна представляет себе блистательного Пуаро или хитроумного комиссара Мегрэ, не говоря уже о Шерлоке Холмсе.

– Так даже интереснее, – усмехнулась Вера Федоровна. – Маленький человек, расследующий большую тайну. Читателю это должно быть близко.

– Вы говорили про книги, – напомнила Арина и просто так, из-за волнения, положила в чай еще одну ложку варенья.

– Особенную книгу, – сказала Вера Федоровна после небольших раздумий. – Вы слышали про сорокадвухстрочную Библию?

– Вы про Библию Гутенберга? – Творческий азарт сменился легким разочарованием. Кто же не слыхал про Библию Гутенберга?! – Напечатана в пятнадцатом веке Иоганном Гутенбергом, оформлена в стиле рукописных Библий, на каждой странице по сорок две строки. Сохранилось, кажется, сто пятьдесят экземпляров.

– Сто восемьдесят, – уточнила Вера Федоровна. – Сорок пять на пергаменте, остальные – на итальянской бумаге с водяными знаками.

– Да, – кивнула Арина, соглашаясь.

– А в России? – Вера Федоровна смотрела на нее с одобрением, словно тот факт, что Арина знает о существовании Библии Гутенберга, переводит ее в другой, совершенно особенный ранг. – Как думаете, сколько экземпляров хранится в России?

– Кажется, два: один комплектный и один однотомник. Но я не уверена.

– Вы совершенно правы! Эти книги вывезли из Лейпцига в качестве трофеев в тысяча девятьсот сорок пятом году. И, думаю, вы можете себе представить, какую культурную ценность имеют эти экземпляры.

Арина представляла, как представляла она и материальную ценность сорокадвухстрочной Библии. Одна лишь страница из нее на мировых аукционах стоила до ста тысяч долларов. Одна страница – подумать только!

– А если предположить, представить на секундочку, что из Германии в сорок пятом был вывезен еще один трофейный экземпляр? Только вообразите, Арина, неучтенная реликвия…

Арина представила, благо с воображением у нее все было в порядке. Библия Гутенберга, о существовании которой никому не известно, книга, ради обладания которой можно пойти на любое преступление.

– Но как? – Она посмотрела на Веру Федоровну. – Я имею в виду техническую сторону вопроса.

– Очень просто, дорогая моя. Допустим, третий экземпляр хранился не в Лейпциге, а, скажем, в Кельне. Допустим, он попал в руки человеку, не только знающему толк в особенных книгах, но и не имевшему сил расстаться с этим артефактом.

– То есть этот человек оставил книгу себе? – уточнила Арина, с упоением прислушиваясь к тому, как в душе рождается и набирает силу то, что принято называть вдохновением.

– Только теоретически. – Вера Федоровна качнула головой. – Мы ведь с вами играем в предположения.

– Ему, этому гипотетическому человеку, в руки попался полный экземпляр?

– Спрятать и провезти комплектную Библию было бы довольно затруднительно. Библия Гутенберга имеет весьма внушительные размеры. Но даже одного тома хватило бы, чтобы он почувствовал себя счастливым.

– А здесь? Что бы этот человек делал с такой книгой здесь?

– Не знаю. – Вера Федоровна пожала плечами. – Наверное, он бы любовался ею изредка, перелистывал страницы, чтобы впустить в себя это волшебное чувство сопричастности. Может, даже перечитывал. Он ведь должен быть очень образованным человеком, чтобы понять и по достоинству оценить то, что подарила ему судьба. Арина, ведь это вы писатель, вам и карты в руки! Этому, пока еще безликому, человеку вы можете придумать и личность, и внешность, и историю, в конце концов. Вы когда-нибудь бывали в Кельне? – спросила она вдруг, и взгляд ее затуманился воспоминаниями.

– Не доводилось.

– Красивый город, с богатым наследием. Я бы советовала вам обратить на него внимание, вдохнуть воздух его улиц, наполниться впечатлениями. Но, наверное, я слишком старомодна. Чтобы получить впечатления от города, нынче достаточно одного только Интернета, этих специальных программ…

– Иногда, чтобы наполниться впечатлениями, достаточно просто поговорить с интересным человеком. – Арина не льстила и не кривила душой, идея, предложенная Верой Федоровной, подходила ей во всех смыслах. У нее появился артефакт, осталось придумать историю!

С того памятного вечера Арина отложила работу над кандидатской и приступила к работе над своей первой книгой. Теперь, когда у нее появилась идея, это было легко. Упоительно легко! Вера Федоровна оказалась незаменимым консультантом в вопросах, касавшихся прошлого. Можно сказать, они сочиняли историю вместе. И если историк был целиком и полностью детищем Арины, то призрак из далекого прошлого, попавшего на фронт скромного музейного работника, рисовала Вера Федоровна. Рисовала так ярко, с таким вниманием к деталям, что Арине иногда казалось, что она не придумывает, а вспоминает. И этот второй герой, по сути своей вор, прикарманивший народное добро, артефакт невероятной ценности, получался совсем не отрицательным персонажем – сложным, многогранным, но никак не отрицательным. Он жил своей собственной нелегкой жизнью и Арине совсем не подчинялся. Однажды она рассказала о своих переживаниях Вере Федоровне. К тому времени их посиделки перекочевали из гулких библиотечных стен на кухню Веры Федоровны, в которой Арина стала частой гостьей, практически своей.

– Вас удивляет, что герой получается таким… неоднозначным, дорогая моя? – Вера Федоровна, даже в домашней обстановке безупречная и элегантная, как английская королева, разливала свежезаваренный чай по чашкам из тончайшего фарфора. В ее двухкомнатной квартире, расположенной на первом этаже тихого сталинского дома, было много красивых и явно старинных вещей. Откуда они, Арина не знала, а спросить не решалась. О своих близких Вера Федоровна не распространялась, не без иронии называла себя то старой девой, то вековухой, а если кого и вспоминала, то лишь единственного племянника. По скупым, невзначай оброненным фразам Арина понимала, что племянник – человек самостоятельный, обеспеченный, в жизни тетушки особого участия не принимающий. Вера Федоровна жила скромно, если не сказать бедно. Да и можно ли иначе на зарплату библиотекаря! Наверняка кое-что из тех старинных вещей, что ее окружали, можно было продать, выручив неплохие деньги, но для Веры Федоровны одна только мысль об этом казалась кощунственной.

– Да, неоднозначный – это очень правильное определение. – Арина придвинула к себе чашку с чаем. – Он ведь, по сути, совершил преступление, утаил от государства такую ценную вещь, а мне его жалко.

– Ценную вещь, – повторила Вера Федоровна, помешивая чай серебряной ложечкой. – А здесь ведь вопрос как раз в ценности. Этот человек, Ариночка, видел в книге объект не материального, а духовного поклонения. Понимаете, есть такие вещи, расстаться с которыми просто нет сил. Это своего рода одержимость.

– Он одержимый? – Арина не могла поверить, что вещь, пусть даже и книга, может заставить человека потерять себя. Ей был бы понятен корыстный мотив, когда обладатель артефакта теряет голову из-за его материальной ценности, но артефакт духовный… Или одержимость – это вовсе не духовный аспект?

Она так и сказала Вере Федоровне, поведала о своих сомнениях за чашкой чаю.

– Значит, вы не можете в это поверить? – спросила женщина очень серьезно. – В то, что культурный, тонкий, одаренный человек может стать одержимым из-за какой-то вещи?

– Я просто не могу представить себе такую вещь. Что, к примеру, помешало ему отдать Библию в какой-нибудь музей, а потом приходить по выходным и любоваться?

– А вы видели хоть одну из двух вывезенных из Лейпцига Библий? Вы имели возможность просто взглянуть на них, не говоря уже о любовании? – усмехнулась Вера Федоровна, и улыбка ее получилась горькой. – Молчите? То-то и оно!

– Считаете, он должен думать вот так же? Это правдоподобно, Вера Федоровна?

– Я не считаю, я точно знаю, что он думал. – В этой фразе, сказанной почти шепотом, было что-то настолько необычное, что Арина перестала дышать.

– Он думал? Наш герой?..

– Мой отец… – В повисшей тишине, казалось, было слышно, как кружатся чаинки в чашке Арины.

Образ, такой яркий, такой правдоподобный, драматизмом и харизмой грозящий заткнуть за пояс самого главного героя, грешник и мученик в одном флаконе, не собирательный! Выходит, у него был реальный прототип?! Это ли не завязка для еще одного детективного сюжета?

– Ваш отец?.. – тихо проговорила девушка.

– Да, он воевал. Прошел все войну.

– А Библия?..

– Книга, из-за которой он стал одержимым? – Вера Федоровна встала из-за стола, постояла несколько мгновений в раздумьях, а потом сказала сухим, незнакомым голосом: – Я хочу, чтобы вы увидели это своими глазами. Автор не должен быть голословным, когда дело касается таких особенных вещей.

Библиотекарша обвела комнату внимательным взглядом, как будто видела впервые или, наоборот, старалась запомнить каждый находящийся в ней предмет, затем подошла к окну и резким движением задернула шторы, сдвинула в сторону обитую вытертой гобеленовой тканью банкетку, вернулась к столу за ножом, которым всего полчаса разрезала принесенный Ариной торт. Арина наблюдала за ней с тревогой и все возрастающим любопытством.

Широкое лезвие ножа вошло в щель между старыми паркетинами. Что-то тихо щелкнуло, и в полу зазияла черная дыра. Арина привстала с места, чтобы лучше видеть и не упустить ничего из происходящего.

– Я понимаю, эту книгу нельзя хранить вот так… в подполе. – Вера Федоровна стояла к девушке спиной, голос ее был едва слышен. – Что нужна правильная температура и влажность, но… одержимость – она, оказывается, очень заразна. Ни мой отец, ни я, увы, не могли ничего с этим поделать. Посмотрите, Арина!

На стол, освобожденный от чашек и блюдец, легла книга – большая, увесистая, старинная, но по всем признакам находящаяся в отличном состоянии.

– Посмотрите сами, какое чудо!

Руки дрожали, когда Арина переворачивала плотные страницы, когда всматривалась в буквы и иллюстрации, вдыхала запах истории. Девушка видела эту книгу на фотографиях, но фотографии – это одно, а реальность – совсем другое. На обложке и кое-где на страницах виднелись бурые пятна.

– Это кровь. – Вера Федоровна проследила за взглядом гостьи. – Моего отца ранили там, в Кельне.

– Кто?

– Прежний владелец. Он тоже не хотел расставаться с этой чудесной книгой. Он выстрелил в моего отца, целился в сердце, но попал в плечо. Отсюда и кровь. Вы и представить себе не можете, как папа переживал. Не из-за ранения – нет! Из-за того, что его кровь испортила совершенство этой книги. Он был порядочным человеком, только однажды поступился принципами и всю оставшуюся жизнь страдал от совершенного, но справиться с собой так и не смог. И я не смогла… – Вера Федоровна с нежностью дотронулась до переплета, улыбнулась мечтательно. – Меня не интересуют деньги. В моем возрасте вообще нужно либо не слишком много, либо наоборот. – Она помолчала, собираясь с мыслями. – Я знаю, как знал это и мой отец, что наступит час, когда придется уйти, расстаться с этим чудом. И я боюсь. Боюсь не смерти, а расставания.

Арина слушала этот не рассказ даже, а исповедь – и не могла оторвать взгляда от Библии. Можно заболеть чудом? Наверное, можно, если смотреть слишком долго, если прикасаться, перелистывать страницы.

– С возрастом, помимо чувства вины, появляется еще одно чувство – потребность поделиться с кем-нибудь, кто способен понять и оценить. С кем-то столь же увлеченным. Вы такая, Арина!

– Я?..

– В вас есть эта искра, я заметила ее в первый день нашего знакомства. Вы увлечены, в вас есть пытливость, и вы – порядочный человек. Хотите еще чаю? – спросила женщина вдруг другим, совершенно светским тоном.

Арина кивнула в ответ, не без сожаления наблюдая, как Вера Федоровна бережно заворачивает Библию Гутенберга в льняную холстину, чтобы убрать обратно в тайник.

Чай пили в напряженном молчании, словно общая тайна их не сблизила, а отдалила, словно Вера Федоровна уже сожалела о своей слабости, о том, что доверилась не тому человеку.

Арина ошиблась, Вера Федоровна не сожалела, она просто обдумывала свое решение и когда снова заговорила, голос ее был твердый и решительный.

– У меня рак, – сказала библиотекарша, глядя прямо в глаза Арине. – Шансы невысоки, врачи дают мне не больше полугода.

– Вера Федоровна… – Арина подалась вперед.

– Не стоит! – Она предупреждающе вскинула вверх руку. – Не нужно меня жалеть. Я прожила интересную жизнь, и я счастлива, что на закате этой жизни судьба свела меня с вами. Арина, у меня есть просьба. Мне кажется, вы найдете в себе силы ее исполнить.

– Я вас слушаю. – Чай вдруг стал совсем несладким, несмотря на три ложки малинового варенья.

– В моем положении нужно думать о том, чтобы привести в порядок все земные дела. И я подумала. – Вера Федоровна улыбнулась. – Квартиру и все, что в ней находится, я оставлю своему племяннику. Я уже составила завещание. А Библию, – она поправила нить жемчуга, разгладила несуществующие складки на скатерти. – Библию я хочу подарить университету. – Было видно, что решение далось ей нелегко, что оно взвешено и обдумано не единожды. – Я указала это в завещании, составила постраничную опись. Можно сказать, сделала свою работу. И я хочу просить вас, Арина, после того, как все закончится, после моей смерти, передать книгу ректору. Понимаю, это странная просьба, я могла бы все сделать сама, сейчас, пока я еще в силах и в рассудке, но я не могу. Одна лишь мысль об этом мне невыносима.

– А ваш племянник? Может быть, он…

– Это исключено, – оборвала женщина твердо. – Он хороший мальчик, но он не сможет совладать с искушением, оставит Библию себе. А это прямой путь к саморазрушению, Арина. Нельзя, чтобы вещь порабощала человека. Даже такая чудесная вещь.

– А я? Вы уверены, что я смогу устоять, справиться с соблазном?

– Вы сможете, – сказала Вера Федоровна уверенно. – Я наблюдаю за вами уже не первый месяц. Вы тоже одержимы книгой, но это ваша собственная книга, она уже в вашем сердце. Это будет несложно, – добавила она просительно, будто боясь отказа. – Я оставлю вам запасные ключи от квартиры. Когда наступит мой час, вам нужно будет лишь прийти сюда и забрать книгу. Где тайник, вы видели.

Арина не смогла отказать, не нашла в себе сил противиться этому последнему желанию. Хотя одна только мысль о предстоящем вводила ее в ступор.

Они стояли в крошечной прихожей, прощаясь, когда Вера Федоровна, что-то вспомнив, вернулась в гостиную. Когда женщина снова вышла к Арине, в руках у нее была картонная папка с надписью «Дело».

– Это вам. – Вера Федоровна протянула папку Арине. – Считайте это проявлением любви и благодарности.

В папке лежали две страницы, одного взгляда хватило, чтобы понять, из какой они книги.

– Нет, это не кощунство, не думайте! – сказала Вера Федоровна торопливо. – Несколько листов были вырваны изначально. Они из второго тома. Два из них мой отец продал, чтобы купить мне вот эту квартиру. Еще два остались, мне они больше не пригодятся.

– Но лечение…

– Моя болезнь неизлечима, какие бы деньги я ни заплатила, сколько бы ни молила об отсрочке. А вам может пригодиться. Берите же! – Она почти силой сунула папку в руки Арине. – И я была бы счастлива, если бы вы навещали меня почаще, мы могли бы обсудить вашу книгу. Я помогу вам всем, чем смогу.

И Арина приходила. Сначала несколько раз в неделю, а потом, когда Вера Федоровна больше не могла работать, – каждый день. Вернее, каждый вечер, чтобы принести свежие продукты, прибраться и просто поговорить.

В тот вечер на работе случился аврал, и Арина задержалась. Шел уже десятый час, город укутывали сумерки. Можно было позвонить Вере Федоровне, извиниться и перенести встречу на завтра, но Арина не смогла.

Вера Федоровна держалась молодцом. Если не принимать во внимание худобу и землистый цвет кожи, выглядела она почти как раньше, все так же элегантно, но девушка знала: дорог каждый день.

По пути она заскочила в гипермаркет, купила коробку пирожных. Вера Федоровна ела совсем мало, можно сказать, пирожные и чай с малиновым вареньем были единственной ее пищей, тем, что удавалось проглотить хотя бы через силу, без болей и приступов тошноты.

Вера Федоровна еще не спала, сквозь неплотно задернутые шторы гостиной просачивался свет от работающего телевизора. В соседних с гостиной комнатах было темно. Дверь Арина открыла своим ключом, в последнее время Вере Федоровне стало тяжело передвигаться даже по квартире. В гостиной бубнил телевизор, звук казался громким и назойливым, гораздо громче, чем обычно. Было и еще кое-что… Запах, едва уловимый, тревожный. Может быть, именно поэтому Арина и не позвала хозяйку, не включила в прихожей свет, даже не разулась, а сразу прошла в гостиную.

Вера Федоровна сидела в кресле вполоборота к двери. Лицо ее было в тени, свет от работающего телевизора падал лишь на сложенные на коленях руки. Именно руки, скрюченные, комкающие ткань шерстяного платья, заставили Арину не просто насторожиться, а по-настоящему испугаться. Она сделала несколько нерешительных шагов и увидела все: кровь в седых волосах, кровь на бледной щеке, нитка речного жемчуга на тонкой шее, открытые, но уже невидящие глаза и улыбка то ли сожаления, то ли облегчения. Нож лежал на столе, марая белоснежную скатерть чем-то темным. Тот самый нож с костяной рукоятью и широким лезвием, которым Вера Федоровна обычно нарезала торт. Нож использовали не по назначению: не для торта, а для… убийства.

Говорят, в критических ситуациях человек действует спонтанно, впадает в панику. Неправда! Или Арина оказалась не совсем нормальным человеком, если смогла не выронить, а аккуратно поставить коробку с пирожными на стол, взять в руку нож с окровавленной рукоятью, а второй рукой коснуться шеи над низкой жемчужных бус, чтобы убедиться в том, что и без того было ей уже известно.

Банкетка поддалась легко, это лишь Вере Федоровне требовалось напрячь все силы, чтобы сдвинуть ее с места. Лезвие ножа скользнуло в щель между паркетинами. Арина была почти уверена, что Библии в тайнике больше нет. Если и можно убить человека вот так… безжалостно, то лишь ради нее.

Арина ошиблась, завернутая в холстину книга лежала на месте. Веру Федоровну убили не из-за нее. Или…

В соседней комнате, заглушенный телевизором, но все же различимый, послышался какой-то звук. Арина выхватила книгу из тайника, прижала к груди. Нож с гулким стуком упал на пол.

…Или тот, кто убил Веру Федоровну, просто еще не нашел тайник, занимаясь обыском в другой комнате.

Он стоял в дверном проеме. Человек-оборотень, призрак… Подсвеченный тусклым светом ночника, черный силуэт был жутким: волчья голова на человеческом теле. Он смотрел на Арину, чуть наклонив свою волчью голову, и в позе его чудилась растерянность.

Наверное, именно его секундное замешательство спасло Арине жизнь. Или включившиеся вдруг инстинкты. Когда человек с волчьей головой бросился к ней, навстречу ему полетела банкетка, не ударила, но заставила остановиться, упустить момент для атаки.

Что было потом, Арина помнила смутно, по крайней мере, первые минуты. Полутемный коридор старого сталинского дома, прохлада июньской ночи, сдобренная ароматом цветущей сирени, едва различимые в темноте силуэты гаражей и далекий гул проспекта… Там люди, фонари и… спасение. Но Арина бросилась не к свету, а в темноту, юркнула в узкий проход между гаражами, прижалась спиной к холодному металлу. Сердце колотилось, казалось, в горле, а руки по-прежнему сжимали сверток с Библией. Жертве иногда лучше затаиться, чем пытаться убежать. И она затаилась, подчинившись инстинкту.

Он прошел в метре от нее. Арина слышала, как шуршит гравий под подошвами его ботинок, чувствовала его ярость и растерянность. Тем вечером звериное чутье в первый раз подвело Серого Волка, и Красной Шапочке удалось спастись.

Она пряталась среди гаражей до глубокой ночи, не решаясь, не находя в себе сил выйти из своего не слишком надежного убежища, не думая ни о чем, не замечая льющихся по щекам слез. А когда решилась, часы показывали два ночи.

Домой Арина добиралась на такси, спрятав Библию в рюкзак, кое-как оттерев с рук кровь Веры Федоровны. Это было опасное решение – возвратиться к себе. Серый Волк мог знать, где ее искать, но дома остались деньги, документы и ноутбук с уже почти законченной рукописью. Пришлось рискнуть.

Арине повезло: никто не поджидал ее за дверью, никто не набросился из темноты. Серый Волк ее не нашел. Пока не нашел…

Сборы заняли пятнадцать минут, в рюкзак Арина побросала лишь самое необходимое, то, что должно было помочь ей продержаться несколько дней, пока все не прояснится, пока Серого Волка не поймают.

Где она станет прятаться? А хоть бы и на соседской даче. Соседи улетели в Турцию на две недели, а ключи от квартиры и дачи оставили Арине. На всякий пожарный случай. Пожарный случай наступил.

В полицию Арина позвонила из таксофона, не смогла не позвонить, оставить Веру Федоровну там одну… Наверное, нужно было явиться лично, потому что Арина – единственный свидетель. Но что она скажет? Что видела оборотня?..

Нет, несколько дней нужно отсидеться, собраться с мыслями, прийти в себя. Впереди выходные, а в понедельник можно идти сдаваться и нужно обязательно взять с собой Библию.

У Арины не получилось отсидеться и собраться с силами, потому что дальнейшие события пошли по совершенно непредвиденному, неправильному сценарию.

Все началось со сводки криминальных новостей. С экрана на Арину глядела она сама. Фотография была неудачная, явно позаимствованная из ее личного дела, а за кадром бодрый голос диктора сообщал, что разыскивается опасная преступница, напавшая на одиноко проживающую пенсионерку. Картинка сменилась, уступая место гостиной и полуповернутому к зрителю профилю мертвой Веры Федоровны. Нападение с целью ограбления, нож для торта с окровавленной рукоятью и ее, Арины, отпечатками пальцев. Коробка с нетронутыми пирожными, опять же с ее отпечатками. Рассказ одышливой соседки: «Эта девица сюда каждый день шастала. Все высматривала, вынюхивала. Убивца!» Растерянное лицо Арининого шефа. «Поверить не могу, Арина Владимировна очень ответственный сотрудник. Какие отношения связывали ее с Верой Федоровной? Дружеские, мне кажется…» Суровое лицо оперативника. «Проводятся оперативно-следственные мероприятия…» И грохот ее собственной летящей под откос жизни…

В глазах всего мира она – воровка, убийца. Тайник пуст, в квартире Веры Федоровны повсюду отпечатки Арининых пальцев. Ее отпечатки даже на орудии убийства. Дура! Безмозглая дура!

К Арининому стыду, в те дни она почти не думала о Вере Федоровне, а думала о том, как спастись. Если пойти в полицию, поверят ли ее рассказу про человека с волчьей головой? Зачем верить в небылицы, когда на руках неопровержимые доказательства?! И то, что волчья голова – это скорее всего обыкновенная маска, ничего не меняет. На роль убийцы Арина подходит идеально. Значит, остается одно – бежать. Вот только как и куда?

Руку помощи Арине протянул друг не реальный, а виртуальный. Иногда интернет-связи могут оказаться очень полезны. В Сети Евгения носила имя Леди в черном. Они познакомились больше года назад на одном литературном форуме. Познакомились и, кажется, подружились, потому что обменивались самым сокровенным – рукописями.

Евгения писала плохо, филологическое образование не помогало, но вселяло уверенность в собственных силах и светлое писательское будущее. Арина не думала ни о силах, ни о будущем, она просто любила сочинять истории.

Эта история придумывалась на ходу. Парень-садист, который избивает и грозится убить. Решение изменить свою жизнь, фамилию, место жительства, уехать как можно дальше от дома, чтобы никто-никто не смог ее найти.

Арина рассчитывала в большей степени на моральную поддержку и возможность спрятаться в отдаленном провинциальном городке с чудным названием Дымный Лог, а получила много больше: работу и покровительство первой леди города. Плата за все это тогда показалась ей смехотворной. В обмен на новую жизнь Евгения пожелала ее рукописи: уже написанную и те, что были пока только лишь в проекте. Арина согласилась не раздумывая. В тот же день купила билет до Дымного Лога.

Это была честная сделка. Ровно до тех пор, пока Евгении не вздумалось ее шантажировать, до тех пор, пока историк, главный герой книги, перестал ее устраивать и начал раздражать до такой степени, что ей захотелось его убить. Ариниными руками.

А потом в Дымном Логе появился Серый Волк…

* * *

Арина очнулась от того, что Блэк боднул ее головой в колено. В глазах пса был вопрос: «Как ты, хозяйка?»

– Я не знаю, – сказала она честно. – Я не знаю, как мне теперь жить со всем этим…

«Все это»: встреча с Серым Волком, договор со Сказочником, какой-то непонятный дар, затерянная посреди болот сторожка – было чуждым, ненужным, опасным. Арине хотелось вернуться в прошлое, к кандидатской, которую она так и не дописала, к Вере Федоровне, живой и здоровой, к чаю с малиновым вареньем – в нормальную и понятную человеческую жизнь. Но где-то в глубине души зрела уверенность: так, как раньше, не будет никогда, ей не стать прежней Ариной, не стряхнуть с себя страх, как Блэк стряхивает с шерсти дождевые капли. Изменился не только мир вокруг, изменилась она сама. Она видит призраков умерших. Недавняя встреча с Серым Волком – лучшее тому подтверждение. Говорят, Сказочник тоже мог видеть мертвых. Сначала Сказочник, теперь она. Получается, теперь она… ведьма? Как ни странно, мысль эта Арину не напугала. Может, с черной ведьмаковой кровью она получила иммунитет, а может, просто устала бояться.

Тихо скрипнула дверь сторожки, в дверном проеме Арина увидела два женских силуэта.

– Аринка, ты что там расселась? – вспугнул тишину голос бабы Глаши. – В дом иди!

– Уже иду! – Она встала с бревна, обернулась.

Болото тонуло в сером дымно-туманном мареве, сдобренном подкрадывающимися сумерками.

– Ну, что же ты? – нетерпеливо и требовательно позвала Лидия Николаевна. – Скоро ночь, снаружи оставаться опасно!

Опасно… Арина невесело усмехнулась. Можно подумать, за бревенчатыми стенами сторожки безопасно. Можно подумать, стены могут остановить призрака!

– Аринка, онсказал ночью на болото не соваться! – повысила голос баба Глаша. – Онсказал, ты еще не готова.

– Не готова к чему? – Она шагнула к крыльцу.

– К тому, что можно встретить здесь ночью.

Сказать им? Сказать, что она уже встретила одного восставшего покойника? Нет, незачем пугать и без того напуганных старушек. Особенно бабу Глашу с ее больным сердцем.

– Пойдем, Блэк. – Она потянула пса за ошейник. – Завтра погуляем.

Стоило только Арине с Блэком переступить порог, как Лидия Николаевна захлопнула дверь и тут же задвинула тяжелый засов. На лице ее читалось безмерное облегчение. Что же не так с этим болотом? Ведь на самом деле оно не такое уж страшное, не такое вязкое и топкое, как обычная трясина. Огненные ловушки? Арина заметила бы пробивающиеся из-под земли дымные струйки, и Блэк проявил бы беспокойство. Значит, пожар далеко. Или Сказочник имел в виду что-то другое, что-то гораздо более опасное, чем горящие торфяники? Тогда зачем велел им отсиживаться здесь, в этом темном, неправильном месте? Интересно, он знал про ту невидимую тварь, когда отправлял их сюда? Или тварь должна была оставаться в болоте, но оказалась сильнее?

Посреди стола горела одинокая свеча, точно такая же, как в доме Сказочника. Горела ровным, почти неподвижным пламенем, отбрасывая на лица старушек глубокие тени, прогоняя сумрак лишь из самого центра комнаты.

– Что еще он вам сказал? – спросила Арина, усаживаясь на кровать. – Мне нужно знать.

– Он сказал, что безопасно только в сторожке.

– Относительно безопасно, если принимать во внимание случившееся, – мрачно добавила Лидия Николаевна.

– Сказал, что нам с Лидкой выходить из сторожки можно только в случае крайней нужды, да и то ненадолго.

– А мне? – спросила Арина.

– По свету можно, – ответила Лидия Николаевна с явной неохотой.

– А ночью?

– Ночью? – Тени на морщинистом лице бабы Глаши заскользили, складываясь в причудливую маску. Арина не сразу поняла, что это страх. – Ночью здесь неспокойно, – ответила она уклончиво.

– Насколько неспокойно? – Арина посмотрела на Блэка, растянувшегося перед дверью. – Это… невидимое приходит по ночам?

– По-всякому, – покачала головой Лидия Николаевна.

– Значит, бояться нужно не только этого, – заключила Арина мрачно.

– Бояться не нужно! – сказала баба Глаша твердо. – Онобещал, что ты справишься, разберешься со всем, когда войдешь в полную силу. А пока тебе просто нужно быть рассудительной и осторожной.

– Не шляться ночью по болоту?

– И днем тоже шляться нечего, – заключила Лидия Николаевна. – Мы, милочка, уже далеко не девочки. Случись что, тебе придется рассчитывать только на себя саму. А сама ты пока никто, в тебе нет и сотой части его силы.

– Лидка! – возмущенно оборвала сестру баба Глаша.

– С ней нельзя миндальничать! Она глупая и слабая. Натворит дел – кто будет расхлебывать? Мы с тобой? Да мы за порог выйти боимся, сидим тут, как две мыши. Знаешь что? – Она перевела колючий взгляд на Арину. – Уж лучше ты сейчас на меня обозлишься, обзовешь старой маразматичкой, но останешься в полном здравии, в физическом и, что в данном случае важнее, душевном.

– Я не обиделась…

– Молчи! – Лидия Николаевна требовательно взмахнула рукой. – Ночью за порог выходить нельзя! Что бы ты ни увидела, что бы ни услышала! Это тебе понятно?

Арина молча кивнула.

– Это темное место. Древнее капище прямо под нами. Онзнал, где поставить сторожку. Онтаких энергий не боялся. Но ты другая. И если хочешь остаться прежней, сохранить в душе то светлое, что в ней есть, ты будешь слушаться!

Арина смотрела на Лидию Николаевну, на ее побелевшие губы и сползшие на кончик носа очки и понимала: это не злость, не раздражение, это тщательно скрываемая, но готовая в любую минуту выплеснуться наружу паника. Во что же Арина втянула этих людей? Во что вляпалась сама? Темное место… А ведь и в самом деле темное!

За окном смеркалось, дым наливался чернотой, сгущался. Блэк у двери то и дело вскидывал голову, прислушиваясь к чему-то, неслышимому человеческим ухом.

– Давайте спать, – вздохнула баба Глаша, и Арине вдруг показалось, что ложиться спать ей так же страшно, как и выходить из сторожки.

Укладывались быстро, без лишних слов. По молчаливому согласию свечу гасить не стали, тусклый свет от нее теперь виделся им островком безопасности.

Сон не шел. Арина ворочалась с боку на бок, прислушивалась к тому, как тихо, едва слышно, перешептываются на печи старушки, всматриваясь в темноту за окном.

Это только сначала темнота казалась кромешной, но шло время, и она наполнилась особенной, незнакомой жизнью. То тут, то там вспыхивали зеленые огоньки. Если бы они были парными, Арина решила бы, что это звери, но огоньки иногда собирались группками по три, по пять, а потом и вовсе рассыпались на одиночные зеленые точки. Болотные огни, Арина читала о таком в преданиях и легендах. Зеленые болотные огни, которые уводят заплутавшего путника в самую топь, на погибель.

Со стороны печи больше не доносилось ни звука, наверное, умаявшись за долгий день, старушки наконец-то уснули. Арина села в кровати, коснулась оконного стекла. Оно было холодным, чуть влажным. Конденсат…

Ладонь с растопыренными пальцами на черном фоне окна казалась неестественно белой, неживой. Арина отдернула руку, на стекле остался отпечаток. Или не отпечаток?..

Тонкое запястье, длинные пальцы с узловатыми суставами, глубокие складки на белой ладони… Эта рука была чужой, чужие пальцы скользили по стеклу, словно паучьи лапы. Снаружи…

Наверное, Арина закричала бы, но ужас сдавил горло, не позволяя издать ни звука. Длинный синюшный ноготь царапнул стекло, постучался деликатно, как припозднившийся гость, опасающийся нарушить покой хозяев. Арина не отрываясь наблюдала за рукой и отстраненно, почти спокойно, думала о том, что, если сейчас из темноты вынырнет лицо, какое угодно, пусть даже самое обычное, она сойдет с ума. И утром баба Глаша найдет на кровати перед окошком пускающую пузыри дурочку.

Блэк вскочил на кровать, щелкнул зубами у самого стекла. Рука исчезла в темноте, и снаружи послышалось раздраженное шипение, как будто на раскаленные камни плеснули холодной водой. Болотные огоньки засуетились, заплясали, свиваясь в диковинный узор и тут же рассыпаясь зелеными искрами.

Арина вцепилась в густую шерсть Блэка, прижалась к нему щекой, не отрывая взгляда от темноты за окном, медленно осознавая то, о чем предупреждала Лидия Николаевна. За стенами сторожки пряталось нечто. Нечто опасное, которое только и ждет, что нарушившие его покой человечки зазеваются, потеряют бдительность…

Блэк мотнул головой и, соскочив с кровати, замер у двери, навострив уши. Арина, с трудом заставляя непослушные мышцы повиноваться, подошла к двери и тоже прислушалась. В тяжелые дубовые доски кто-то скребся, вздыхая и, кажется, постанывая. Зверь или все то же неведомое нечто?

Арина прижалась ухом к двери, затаила дыхание. С той стороны больше не доносилось ни звука, но девушка чувствовала: незваный гость не ушел, так же, как и она, затаился по ту сторону двери. У ног тихо порыкивал Блэк, шерсть его стала дыбом.

– Кто там? – спросила Арина шепотом.

Нет, ей совсем не хотелось знать, кто там, в темноте, но и стоять вот так у запертой двери было невыносимо.

Ответом ей стал мощный удар, что-то с силой врезалось в дверь, в яростной попытке высадить ее, сдернуть с тяжелых петель. Арина закричала, отпрянула, едва не споткнувшись о Блэка и чудом сохранив равновесие. Удар повторился, следом послышалось уже знакомое шипение.

– Не бойся, Аринка! – Баба Глаша торопливо слезала с печи, нашаривая в темноте свою шаль. – Не бойся, – повторила она. – Дверь ему не одолеть.

– Оно тебя чует, – донесся с печи дребезжащий голос Лидии Николаевны. – И злится, что не может добраться.

– Что это такое? – Арина отступила от содрогающейся двери. – Что тут вообще происходит?

– Мы не знаем. – Баба Глаша быстрым, каким-то суетливым движением перекрестилась, набросила на незанавешенное окно свою шаль. – Вот так будет лучше, – сказала уже чуть увереннее.

Лучше и в самом деле стало. Нечто за дверью побесновалось еще пару минут, а потом затихло и, похоже, убралось восвояси. По крайней мере, Блэк больше не проявлял признаков беспокойства.

– Иди спать, – велела баба Глаша, возвращаясь на печь. – Теперь до самого утра будет тихо.

– А стекло? – Арина с опаской покосилась на занавешенное шалью окно. – Его ведь можно разбить.

– Значит, нельзя, если до сих пор не разбили, – послышалось уже с полка. – Заговорил он их, и дверь и окно. Спи, Аринка. Когда ты спишь, оно как-то… спокойнее.

Легко сказать «спи», только вот как уснуть после такого?! Как вообще с этим жить? Баба Глаша сказала, что до утра будет тихо. Она в этом уверена или ей просто хочется так думать?

Арина вернулась в постель, до самого подбородка натянула одеяло, крепко зажмурилась. Сон – это очень важно. Если сейчас она заснет, то, возможно, кошмар исчезнет, а утром окажется, что ничего и не было: ни тьмы, ни запертой на огромный засов двери, ни сторожки, ни болота. Окажется, что все это только лишь сон…

Ей не хватало тиканья часов. О своих старых ходиках с сиплой кукушкой Арина вспоминала теперь с нежностью. Без часов и само время, казалось, остановилось. А если время остановилось, значит, рассвет в этом гиблом месте не наступит никогда…

Арина не уснула, не сомкнула глаз до тех пор, пока темнота за окном не стала чуть менее плотной, а болотные огоньки не исчезли вовсе.

* * *

…Первым это услышал Блэк, вскинул голову, навострил уши. Арина сдернула с окна шаль. Там, за стеклом, невозможно было ничего рассмотреть, предрассветный туман сливался с ночной темнотой, укрывал от взгляда абсолютно все. Звук доносился оттуда, из этого туманного марева. Знакомый звук. Знакомый голос…

Кто-то кричал, звал на помощь, орал во все горло. И Арина знала, кто это. Макс, неугомонный мальчишка, не оставивший попытку найти сторожку Сказочника. Дождался, когда уляжется пожар, и поперся на болото. Один… Ночью… Или не ночью? Макс хоть и шалапут, но не дурак, он не сунулся бы в такое место ночью.

Крик повторился – отчаянный, теряющий силу, удаляющийся. Макс не сунулся бы на болото ночью, а как насчет дня? Прийти на болото днем и заблудиться. Что может быть проще?

Арина сунула босые ноги в шлепанцы, подошла к двери. Блэк вскочил на ноги, посмотрел вопросительно, когда девушка положила руку на засов, тихо рыкнул.

– Там Макс, понимаешь? – сказала она шепотом, чтобы не разбудить старушек. – Он заблудился, и слышишь, он уходит от сторожки все дальше. Его нужно догнать.

Тяжелый засов подался с трудом. Блэк снова утробно зарычал.

– Ночь уже почти закончилась, нечего бояться. – Арина потрепала пса по вздыбленному загривку, решительно толкнула дверь. Пес шагнул в темноту, в два гигантских прыжка оказался впереди и почти мгновенно растворился в мутной темноте.

– Блэк, – позвала Арина шепотом, стараясь не впускать в голос панические нотки. – Куда нам?

Черная тень вынырнула из сумрака, коснулась голой ноги лохматым боком. На душе полегчало.

– Где он, Блэк? Ищи!

Вопреки ожиданиям, пес исполнил команду не сразу, стоял на месте, упершись в землю широко расставленными лапами.

– Ясно. – Арина кивнула. – Помогать не желаешь, придется самой…

Впереди и чуть справа раздался отчаянный крик. Так кричать мог только попавший в беду человек – нет, скорее даже ребенок. Макс ведь еще ребенок, а здесь кругом болото, тлеющий под слоем дерна торф и озера-«оконца». Какая глубина у таких озер?

Мысли сменяли одна другую с невероятной скоростью, в то время как Арина, не разбирая дороги, бежала на зов о помощи. Рядом и чуть впереди в темноте несся Блэк, то ли охраняя, то ли указывая путь. Наверное, они двигались в правильном направлении, потому что крик становился громче, все различимее, а страх в голосе – все явственнее.

Блэк остановился резко, как вкопанный, и, не успев затормозить, Арина кубарем покатилась по мягкой земле, хватаясь за что придется, выдирая клочья дерна, больно ударившись боком о какую-то корягу. Могучий рык Блэка заглушил близкий, но с каждой секундой слабеющий крик Макса. Пес стоял между Ариной и болотным «оконцем», и позади него что-то происходило, что-то беспомощно барахталось в черной воде. Арина поднялась на ноги, всмотрелась в чуть поредевшую темноту. Макс больше не кричал, лишь тихо поскуливал, как новорожденный щенок, которого бессердечный хозяин на верную смерть зашвырнул в воду. Макс тонул, и это не подлежало сомнению. Нелепая бейсболка была похожа на гигантский оранжевый поплавок. Завидев Арину, он лишь вяло, как столетний старец, махнул рукой. Бейсболка съехала и закрывала теперь пол-лица.

– Макс! – закричала Арина во все горло. – Макс, держись, я сейчас!

Она бросилась к озерцу и снова едва не налетела на Блэка. Пес не желал подпускать ее к озеру, рычал и щерил пасть. От его низкого рыка, казалось, вибрировала земля под ногами.

– Блэк, пусти! Его надо спасти! Он же еще совсем… – Договорить Арина не успела, потому что заметила того, кого видел Блэк…

Серый Волк стоял по ту сторону озерца. Скрестив руки на груди, он наблюдал за происходящим. Вот, значит, как… А плевать! Волков бояться – в лес не ходить! Что ей сделает мертвый волк!

– Не смейте мне мешать! – крикнула она, обращаясь одновременно к Блэку и призраку. – Слышали меня?!

Серый Волк усмехнулся в ответ, а рычание Блэка сделалось еще более низким, более грозным.

– Макс! – Арина упала на колени на краю озерца. – Давай руку! Быстрее!

Он дернулся, словно подстегнутый ее голосом, с трудом, как из смолы, вытащил из воды руку, потянулся к Арине.

Чтобы не упасть в воду, пришлось распластаться на земле, вцепившись в чахлый прибрежный кустик.

– Ну же! Еще чуть-чуть!

Кого она уговаривала, себя или Макса, Арина не знала, просто чувствовала потребность сказать хоть что-нибудь, успокоить.

Холодных пальцев она коснулась, когда уже почти потеряла надежду.

– Все, я держу!

Тянуть Макса из воды было очень тяжело, и в самом деле как из смолы. Точно болото не желало отпускать свою жертву, но Арине удалось покрепче ухватиться за тонкое мальчишеское запястье. Вот так, теперь уже наверняка…

– Макс, не бойся, я тебя вытащу. Слышишь? Посмотри на меня.

Парнишка больше не кричал и не барахтался, и Арина испугалась, что он отключился.

– Ну, Макс! Посмотри же на меня! Это я – Арина!

Медленно-медленно, словно не только вода, но и воздух вокруг загустел, он поднял голову. Бейсболка с тихим чавкающим звуком упала в воду и тут же ушла на дно.

…Это был не Макс! Теперь, когда его лицо оказалось прямо перед Ариной, она видела это с пугающей ясностью.

Лысая, морщинистая голова, белесая, вся в трещинках кожа, безгубый рот, щерящийся в радостной улыбке, желтые глаза с вертикальными змеиными зрачками. Не Макс – нечисть!

Арина отпрянула, попыталась разжать пальцы, но рука, некогда вполне человеческая, менялась прямо на глазах: пальцы вытянулись, ногти превратились в синюшные когти. Эти когти впились в Аринино запястье, застряли глубоко и надежно, как рыболовные крючки, а потом потянули, сдирая кожу…

– Блэк! – Собственный голос показался ей чужим. – Блэк, на помощь!

Тварь захихикала, зашамкала безгубым ртом, словно посылая Арине воздушные поцелуи, по-змеиному раздвоенный язык скользнул по запястью, слизывая кровь.

– Блэк!!!

От мощного рывка Арина, с корнем выдрав прибрежный куст, за который держалась, соскользнула в озерцо. В горло хлынула болотная вода, не позволяя больше ни кричать, ни дышать. Девушка скорее почувствовала, чем увидела, как в озерцо прыгнула черная туша. Верный Блэк бросился ей на помощь, со всей силы налетев грудью на болотную тварь. Арина заметалась, забила руками и ногами, рванулась вверх, к воздуху. Не видя, на ощупь оттолкнула от себя что-то скользкое и холодное, вдохнула полной грудью и закашлялась.

Вода в озерце кипела, словно в котле, а в этом кипении можно было различить странную мешанину из рук, лап, оскаленных челюстей и чего-то длинного, змееподобного, а в воздухе висел надсадный нечеловеческий визг. Блэк справлялся, черная вода озерца окрашивалась красным, и Арине очень хотелось верить, что это не его кровь.

До берега было недалеко, два сильных гребка – и девушка оказалась бы на земле. Увы, Арина не успела, на ногах захлестнулось что-то гибкое, крепкое, как канат. Виток, еще виток – и вот уже все ее тело до самой талии оказалось обвитым невидимыми из-за воды путами.

Богатая фантазия – это не всегда благо. От жутких картинок, что тут же заполнили мозг, Арина заорала в голос. В этом бездонном болотном озерце тысячелетиями могло жить какое-нибудь реликтовое чудище. Гигантский змей? Осьминог?..

А оно, что бы это ни было, сдавливало свои тиски все сильнее, захлестываясь вокруг талии тугими скользкими кольцами. Арина извивалась, колотила по этим кольцам кулаками и отчетливо понимала: ей конец. С этим ей не справиться никогда…

Тварь забавлялась, не спешила убивать, то утаскивала Арину под воду, то, уже задохнувшуюся, выталкивала на поверхность. Девушка больше не кричала, сил хватало только на то, чтобы судорожно хватать ртом воздух в попытке отсрочить неизбежное еще на несколько мгновений. Ни Блэка, ни его противника Арина больше не видела и не слышала. В целом мире остались только она и подводный монстр. Как же обидно – умереть вот так, в мерзких холодных объятьях!

То, что расстановка сил изменилась, Арина поняла не сразу, обессиленный гипоксией мозг отказывался анализировать происходящее. От мощного толчка тварь ушла под воду, но тут же вынырнула обратно. Тугие кольца сначала ослабли, а потом и вовсе разжались, а тишину пронзил высокий, на самой границе восприятия, визг. Болотному монстру было не до Арины, монстру кто-то сделал очень больно. Лоснящаяся, покрытая слизью спина вздыбилась над водой в метре от Арины, и почти тут же в болотную тварь вонзилось что-то невидимое глазу, но, несомненно, острое. Вода вокруг снова изменила цвет, черное озерцо стало багряным. Визг достиг апогея, он вибрировал в черепной коробке и грозил лишить слуха. Арина едва успела отпрянуть в сторону, чтобы не попасть в жернова из сжимающихся и разжимающихся змеиных колец, из последних сил забила по воде руками и ногами в попытке отплыть как можно дальше от беснующегося монстра, когда на ее шее сомкнулись ледяные пальцы. Желтоглазая тварь, истерзанная клыками Блэка, смотрела на девушку с ненавистью, издавая тот самый невыносимый визг. Реальность оказалась страшнее самых страшных фантазий. То, с чем Арина так безуспешно сражалась, не было реликтовым монстром, оно не являлось даже самостоятельным существом, оно было частью вот этой гадины, туловищем или хвостом… И сейчас эта часть уходила под воду, окрашивая все вокруг багрянцем, а сама тварь тянулась к Арине в прощальном и смертельно опасном поцелуе.

Все, что случилось потом, произошло в мгновение ока. Серебряная молния вонзилась твари прямо в лоб, оставляя после себя черную дыру с ошметками чего-то скользкого. Почти в то же мгновение челюсти Блэка сомкнулись на тощей шее. Послышался хруст ломающихся позвонков. Арина оттолкнула от себя мертвое тело, дернулась в сторону от бьющегося в агонии хвоста.

Тварь ушла на дно почти мгновенно. Если, конечно, у этого озера вообще есть дно. Арина ухватилась за загривок подплывшего Блэка, сделала глубокий вдох.

…Он стоял на берегу, отвязывал нож от сделанного из тонкого березового ствола древка. Серый Волк, ее заклятый враг, никуда не делся. Он не просто наблюдал за боем. Он… в нем участвовал. То, едва уловимое взглядом, то, что заставило тварь ослабить тиски, на самом деле было ножом, привязанным к самодельному древку на манер рыцарского копья. И копье это, возможно, решило исход битвы.

На сей раз Серый Волк выглядел иначе и казался куда более материальным, чем прошлым вечером. Во всяком случае, стволы деревьев сквозь него больше не просвечивали, и копье свое он держал вполне уверенно. Вот только что означал этот его… альтруизм?

Блэк выбрался на берег первым, застыл, обнажив огромные клыки и преграждая призраку путь к Арине. А у нее не было сил… Сил хватило лишь на то, чтобы выползти на сушу, упасть в колючую траву да заметить краем глаза, что наступил рассвет. Если Серый Волк решит на нее напасть, противопоставить ему ей будет нечего. Вся надежда на Блэка.

Странное дело, но после объятий болотной твари тварь человеческая, пусть даже и мертвая, ее больше не пугала.

– Черт! Что это было? – Серый Волк не смотрел ни на Арину, ни на грозно скалящегося Блэка. Он уставился в черные воды озерца, а в голливудском голосе слышалось изумление. – Какой-то гребаный мутант…

– Сам ты мутант, – сказала девушка, попытавшись встать на ноги.

– Это вместо «спасибо»? – ухмыльнулся он и вытер окровавленный нож о траву.

Блэк зарычал, но нападать не спешил. Интересно, насколько опасен для новорожденной ведьмы призрак, этот ходячий труп? Что станет с ним, если ей вздумается запустить в него камнем? Или что станется с ней, если ему вздумается ткнуть ее своим ножом? У Арины не было сил проверить первое и желания выяснять второе. Больше всего ей хотелось оказаться в сторожке и протянуть руки к жарко натопленной печи.

– Пошел вон, – сказала она устало и немыслимым усилием заставила себя встать на ноги.

– Как-то не слишком вежливо для такой высокообразованной девицы. – Если Серый Волк и удивился, то виду не подал. – Я тебе жизнь спас, если что. – Быстрым движением он сунул нож за пояс, посмотрел на ее запястье. – Раны нехорошие, нужно бы перевязать.

Урок № 1: жизненные навыки остаются и в загробном мире тоже. С тварью он разделался и в самом деле ловко. Вот только этот мир не загробный, а реальный. Или мир реальный, а болотная тварь потусторонняя, и поэтому призраку удалось ее одолеть? Темное место, древнее капище, населенное страшными монстрами и неупокоенными мертвецами. Такими, как то, что стоит сейчас перед ней.

– Почему ты пришел сюда? – спросила Арина, зажимая раненое запястье.

– Мы не закончили наши дела.

Урок № 2: особо рьяные покойники, даже оказавшись за последней чертой, стремятся завершить незаконченные земные дела. А этот, по всему видать, очень рьяный.

– Ты ошибаешься. – Она раздраженно дернула плечом. – У нас с тобой не было и нет никаких общих дел.

– Нет, это ты ошибаешься. – Серый Волк разглядывал ее как какую-нибудь диковинку. – Книга все еще у тебя. Об этом стоит поговорить. Об этом и еще кое о чем.

– Об этом не стоит говорить. – Арина шагнула к Блэку, погладила по холке. – Для тебя это не имеет никакого смысла.

– А для тебя? Думаешь, я приперся на это чертово болото, чтобы сказать тебе «здравствуй» и насадить на копье помесь змеи и мертвяка?

– Ты приперся?..

Урок № 3: покойники, которые недавно и, возможно, внезапно преставились, могут не осознавать, что умерли. Впору заводить блокнот для заметок новообращенной ведьмы. Если когда-нибудь посчастливится выбраться из этой трясины, из ее воспоминаний выйдет весьма неплохая книжка. А на пенсии, если удастся до нее дожить, можно будет развлекаться написанием мемуаров. «Мой первый мужчина – призрак» – чем не название для главы!

– Переговоры зашли в тупик. – Серый Волк нахмурился.

– Ага, и ты иди туда же, пока я не спустила на тебя своего пса.

– Это не твой пес.

– Уже мой. – Интересно, он знает про Сказочника?

– А ты очень умная, обвела всех вокруг пальца. – Волк сделал шаг навстречу. Блэк напрягся, приготовился к прыжку. – Это комплимент, если что…

– Уходи.

– Нам нужно поговорить, – настаивал он.

– Я дважды не повторяю.

– Да послушай же ты!

– Блэк, взять!

А ведь ей было даже интересно, что сможет сделать Блэк с призраком. Черный пес против Серого Волка.

Оказалось – ничего! Призрак исчез в тот самый момент, как Блэк рванул вперед, растаял в воздухе, словно его и не было. Сбежал…

Урок № 4: призраки тоже бывают трусами, даже если при жизни казались суперменами.

Арина обернулась, посмотрела на благостно-спокойную гладь озерца, невесело подумала, что, помимо дневника, ей придется заняться еще и составлением бестиария. По позвоночнику пробежал мерзкий холодок, и она поспешила отойти от воды подальше. Во всем случившемся этой ночью радовало только одно: Макса на болоте не было и нет. А с теми, кто есть, еще предстоит разбираться.

* * *

Как и следовало ожидать, баба Глаша с Лидией Николаевной уже не спали. Стоило только Арине ступить на крыльцо, как дверь распахнулась. Значит, увидели ее в окно.

– Господи, – ахнула баба Глаша и тяжело опустилась на табурет. – Где ты была?

– Мы уже и не чаяли! – сказала Лидия Николаевна строго, но за строгостью явственно слышалось облегчение. – Мы проснулись, а вас с Блэком нет.

– Было уже утро… – Арина так же, как и баба Глаша, плюхнулась на табурет, стараясь держать раненую руку так, чтобы глубокие, но уже начавшие затягиваться царапины были не слишком заметны. – Простите, – добавила она покаянно. – Под утро мне послышалось…

– Ей послышалось! – возмущенно воскликнула Лидия Николаевна. – Да хоть бы даже и послышалось! Мы ведь тебя предупреждали! Мы ведь рассказали тебе, что это за место!

– Это был ребенок, – проговорила Арина тихо. – Мой знакомый мальчишка. От него я узнала о существовании этой сторожки. Он рвался найти ее, и я подумала, что парень заблудился на болоте. Как я могла оставаться на месте, зная, что ребенок в беде?

– Ребенок, – повторила баба Глаша. – Это они умеют, бьют по самому больному. Нам с Лидкой тоже слышался младенческий плач. В самую первую ночь.

– И ты тоже почти было вышла, – перебила ее Лидия Николаевна.

– Я бы и вышла, если бы ты меня не остановила.

– Значит, правильно сделала, что остановила. – Лидия Николаевна вперила в Арину строгий взгляд, спросила: – Там ведь не было никакого мальчика?

– Нет. – Она мотнула головой.

– А что там было? И… что с твоей рукой?

Рассказать им про болотную тварь? Напугать еще больше?

– Поцарапалась о кусты. Я не видела ничего, ничего, кроме тумана.

– Ты мокрая… – продолжала допрос младшая сестра.

– Я упала в воду, Блэк меня вытащил.

– Не ври нам, милочка! Мы слишком стары, чтобы выслушивать ложь от какой-то девчонки! Онвелел не выходить из сторожки ночью ни нам, ни в особенности тебе. Онсказал, что за тобой будут охотиться. Знаешь, с кем онтебя сравнил?

– С кем? – Ей вдруг стало интересно.

– С детенышем рыси. Онсказал, взрослая рысь очень опасна и у нее почти нет врагов. Проще убить котенка, не дожидаясь, пока он превратится в опасную кошку. Ты сейчас котенок, слепой и глупый, оставшийся без материнского присмотра. Мы с Глашкой, как выяснилось, на роль нянек не годимся, да и защитницы из нас никакие.

– И когда я превращусь во взрослую рысь? – спросила Арина.

– Никогда! – отрезала Лидия Николаевна. – Никогда, если будешь пренебрегать безопасностью. Они убьют тебя раньше…

– Кто – они?

– Мы не знаем. Онлишь сказал, что за тобой будут охотиться и люди, и… не люди. Теперь, когда в тебе егокровь.

– То, что выманило меня из дома, не было человеком, – сказала Арина тихо. – Это была… какая-то мерзость. Оно пыталось меня утопить, но Блэк не позволил.

Про Серого Волка Арина решила промолчать. Довольно с них потрясений. Да и с нее, если честно.

– В этом доме есть дрова? – спросила она, чтобы сменить тему.

– Дрова? – Старушки переглянулись.

– Мне нужно вымыться и обсохнуть.

– Снаружи, у задней стены, – подала голос молчавшая до этого баба Глаша. – Там же есть и колодец. Девочка, – она вздохнула, – не хотела я для тебя такого.

– Да брось, Глашка, – хмыкнула Лидия Николаевна. – Очевидно, что она не ангел с крылышками, если за ней охотятся и те и эти. Если онвыбрал именно ее. – Она снова посмотрела на Арину, спросила: – Ты не хочешь нам рассказать, в какую историю вляпалась? Учти, мы имеем право знать, насколько опасен детеныш рыси.

– Лида, – с укором покачала головой баба Глаша, но и в ее взгляде застыл немой вопрос.

– Я расскажу. – Арина встала с табурета. – Приведу себя в порядок и расскажу.

Дрова и в самом деле нашлись у задней стены сторожки, там же обнаружился колодец. Вода в нем стояла высоко, так, что черпать ее можно было прямо ведром. Ни разу в своей жизни Арина не топила печь, поэтому от помощи бабы Глаши отказываться не стала. Пока грелась вода и сох халат, Арина завернулась в найденную в шкафу льняную холстину, придвинула табурет к самому печному боку. Минуту-другую девушка собиралась с мыслями, а потом рассказала все как есть, начиная со своего знакомства с Верой Федоровной и заканчивая сделкой со Сказочником. О призраке Серого Волка она тоже рассказала, не стала только упоминать, что своим спасением она обязана и ему, а не только Блэку. С этим ей еще предстояло разбираться. Вполне возможно, что Серый Волк не позволил болотной твари убить Арину лишь потому, что не хотел лишать себя удовольствия сделать это своими собственными руками.

– Выходит, ты невинная жертва, окруженная врагами? – фыркнула Лидия Николаевна, когда Арина наконец перевела дух.

– Я так не говорила. Если бы я тогда не забрала книгу…

– Если бы ты не забрала книгу, – опередила ее баба Глаша, – ее бы забрал тот человек, и она попала бы в руки к негодяю и убийце.

– Я хотела ее отдать, исполнить последнюю волю Веры Федоровны, но когда выяснилось, что полиция подозревает меня в краже и убийстве, мне пришлось бежать. А книга… книга стала гарантией того, что он не убьет меня сразу, как только найдет. Конечно, если я спрячу ее достаточно хорошо.

– Ты убила его, – напомнила Лидия Николаевна, но в голосе ее не слышалось упрека. – То есть не своими руками, но ты создала ситуацию, при которой у него не осталось шанса.

– Я эту ситуацию не планировала, я просто пыталась спастись.

– Но теперь он мертв, но даже после смерти продолжает тебя преследовать.

– Мне кажется, он не сознает, что умер, – сказала Арина не слишком уверенно.

– Не осознает? – Старушки растерянно переглянулись.

– Да, у меня сложилось впечатление, что он думает, что выбрался со дна Ведьминого оврага целым и невредимым и проследил за мной до самой сторожки. Извините, – она невесело усмехнулась, – я – ведьма без году неделя. Я понятия не имею, что чувствуют и что думают мертвецы.

– В этом мне видится одна из основных проблем, – заметила Лидия Николаевна, поправляя вечно сползающие на кончик носа очки. – Ты осталась один на один со всем этим… безобразием. И мы с Глашей тебе не помощницы, а так… собеседницы, не более. А тот, кто должен был научить тебя хотя бы азам выживания, бросил тебя совсем без поддержки.

– Он не мог, у него почти не осталось времени, – возразила баба Глаша.

– Или желания. Ты всегда его защищала, что бы там ни говорила. Посмотри хоть сейчас правде в глаза: он подставил эту девочку, обратил в монстра и даже не озаботился ее защитой.

– Он сказал – кровь все помнит.

– Ага, кровь все помнит, вот только отчего-то его матушка оставалась с ним еще целую неделю после своей кончины.

– Хватит! – Арина мотнула головой. – Не нужно больше об этом, – добавила просительно. – Того, что сделано, не вернуть, и… меня никто не заставлял.

– Да, тебя всего лишь поставили в условия, при которых выбор становится единственно возможным, – махнула рукой Лидия Николаевна. – И нас, кстати, тоже.

– Простите…

– Это не твоя вина.

– Слабое утешение.

– Уж какое есть. И в сложившихся обстоятельствах единственное, что ты можешь сделать, – это сидеть тихо и не высовываться. Особенно ночью. Надеюсь, одного раза тебе достаточно, чтобы уяснить, какое страшное это место.

Арина молча кивнула, посмотрела на почти уже затянувшиеся царапины от когтей болотного монстра. Все-таки одна несомненная польза от ведьмаковой крови есть: восстанавливаться ей удается теперь очень быстро, как гребаному мутанту…

Когда Арина решила выйти на прогулку, никто не стал возражать. Наверное, старушки уже поняли тщетность своих попыток ее образумить. Она не могла, просто физически не могла сидеть в четырех стенах, чувствовала себя пойманной в ловушку. Да и снаружи сейчас день, по крайней мере – должен быть. В этом месте время текло по каким-то своим законам, но, когда начнет смеркаться, она успеет вернуться. Блэк трусил рядом, теперь он следовал за ней неотступно, и это вселяло хоть какую-то уверенность.

Болото жило своей собственной, особенной жизнью, и жизнь эта чем-то была похожа на смерть. Своей неподвижностью, нечеткостью контуров, тусклостью красок, пугающей тишиной. Впрочем, нет – не пугающей. Арина то и дело ловила себя на мысли, что не боится. То есть, конечно, боится, но не как нормальный человек – до паники и дрожи в коленках, – а как-то отстраненно, словно смотрит фильм ужасов, а не проживает собственную наполненную ужасами жизнь. Может, виной этому странному равнодушию и в самом деле была черная ведьмакова кровь, изменившая, перелицевавшая саму ее суть. А может, причиной бесстрашия являлся тот факт, что ее самый главный враг мертв и больше никогда не сможет причинить ей вреда. Ведь так, как Арина боялась Серого Волка, она не боялась больше никого, даже пытавшуюся утопить ее болотную тварь.

Нельзя сказать, что по болоту девушка гуляла совершенно бесцельно. Ей хотелось найти источник дыма, то, чего в городе все так боялись. Где-то довольно близко должны таиться очаги дремлющего под землей огня. Дыма без огня не бывает. Зачем ей это было нужно, Арина не знала. Наверное, в этом сером безвременье, чтобы сохранить рассудок, ей требовалась хоть какая-то, пусть даже такая призрачная, цель.

– …Странное место.

Серый Волк сидел на корточках на берегу озерца. Ни на Арину, ни на напрягшегося Блэка он не смотрел – с ленивым интересом всматривался в черную водную гладь. Легок на помине…

Арина тяжело вздохнула, успокаивающе положила ладонь на загривок Блэка.

– Я не вижу своего отражения. – Серый Волк поднял голову, снизу вверх глянул на Арину.

Еще бы ему видеть свое отражение! Он труп. Или нет – не труп, а призрак, пусть даже и выглядящий вполне материально.

– Это какая-то оптическая иллюзия?

– Ты меня спрашиваешь?! – Арина остановилась на безопасном расстоянии. Призрак он там или другая какая сущность, а проверять, на какие выверты он способен, не хочется.

– Больше некого. – Серый Волк пожал плечами, неторопливо встал на ноги. Теперь он смотрел на Арину сверху вниз, и во взгляде его были растерянность пополам с удивлением.

– Откуда мне знать?

Да, откуда ей знать, что происходит! Вот стоит она в самом сердце болота, разговаривает со своим мертвым врагом и не чувствует ничего, кроме раздражения.

– Ну, это ведь ты здесь прячешься, а не я.

– Я не прячусь.

Вообще-то прячется, но уже точно не от него, а от того, другого, повстречавшего ее в овраге.

– А что ты тут делаешь? – Он шагнул вперед.

Арина отступила на шаг, вцепилась в шерсть Блэка.

– Давай по-другому: что здесь делаешь ты? – выпалила в ответ она.

– Я? – Серый Волк, казалось, удивился еще больше. – Я пришел за тобой. По-моему, это очевидно.

Он пришел за ней… Арина раздраженно хмыкнула. Даже после смерти эта сволочь не желала оставить ее в покое.

– Это очень мило. – За каждым его движением она теперь следила настороженно, в любой момент готовая дать Блэку команду «фас!». И пусть Блэк не разорвет эту тварь в клочья, но призрачную шкуру попортит изрядно.

– Здесь опасно. – Каким-то шестым чувством Серый Волк уловил ее настрой, потому что больше не двинулся с места, даже пальцем не шелохнул. – Раньше я думал, что тебе опасно оставаться в городе, но после сегодняшней ночи вижу – тут гораздо опаснее.

Опаснее всего ей было находиться рядом с ним. Живой или мертвый, он по-прежнему был ее заклятым врагом. Он матерый волчище, а она всего лишь детеныш рыси. Что, если силы неравны?

– Кто с тобой был? – Интересно, мертвые могут лгать? Нет, не так: могут ли мертвые лгать ведьме? Ведь технически она уже слегка ведьма. Ее удивительная регенерация – лучшее тому доказательство.

– Знаешь, а я тебя недооценил. – Призрак улыбнулся по-мальчишески беззаботно. – То есть у меня сразу возникли кое-какие сомнения на твой счет, но я и представить не мог, что ты окажешься такой…

– Какой?

– Изобретательной. Раньше от меня еще никто не уходил. И ты бы тоже не ушла…

– Я ушла!

Мало того, она не просто ушла, она отправила его на тот свет. А он даже не понял, не догадался, что с ним произошло.

– Ты ушла лишь потому, что у меня возникли кое-какие дела. – Серый Волк больше не улыбался, он смотрел на Арину в упор, и взгляд его был холоден, как болотная вода. – Можно сказать, это я дал тебе возможность уйти.

– Как благородно! Убийца с принципами. – Она больше не могла молчать. Тонкая броня анестезии дала трещину. – Скажи еще, что ты меня пожалел.

– Пожалел. – Он кивнул. – А сейчас вот думаю: стоило ли?

Серый Волк сжал кулаки, и Блэк угрожающе зарычал, готовый в любой момент ринуться в бой.

– Лучше бы ты, сволочь, пожалел Веру Федоровну! – Арина не хотела кричать, как-то само собой получилось. Наверное, из-за того, что брони не осталось. – Лучше бы ты сдох год назад на пороге ее дома!

Что-то изменилось: и внутри Арины, и в окружающем мире, и в лице призрака. Это было не раскаяние, нет! Это была… растерянность, мучительная попытка осмыслить услышанное.

Оказывается, призрака тоже можно вышибить из его призрачного седла. Оказывается, есть вещи, которые ему хочется забыть, не брать с собой в иной мир. Ей бы позлорадствовать, порадоваться своей маленькой победе, ударить побольнее, пусть не кулаком, так словом, да вот не получается, нет сил… и дыхания тоже нет…

…Мир вокруг темнел, и без того размытые контуры становились едва различимыми, отступили, грозя исчезнуть вовсе. Горлу больно, перед глазами – пелена, и руки беспомощно хватают пустоту, стараясь сбросить с шеи что-то невидимое, колючее. И тело, мягкое и непослушное, заваливается назад. А где-то в отдалении – барабанный бой, все нарастающий, переходящий в грозовые раскаты. И вот уже вой Блэка прорывается сквозь него едва-едва, а растерянный мужской голос почти неразличим.

– …Арина… – Барабанный бой откатывался, забирая с собой боль, удушье и темноту, а голос, наоборот, становился все громче. – Эй, да что это с тобой?!

Баба Глаша сказала, такое с ней уже случалось: что-то темное, едва различимое глазом, нападало на нее в то время, когда она лежала в беспамятстве. Терзало, мучило, но всегда отступало.

И сейчас оно тоже отступило. Кажется…

– Очухалась? – В голосе – злость пополам с растерянностью. И чужие крепкие пальцы на шее, не сдавливают, не царапают кожу, но все равно причиняют боль.

Арина рывком села, оттолкнула эти назойливые руки, затрясла головой, прогоняя барабанный бой, и только потом открыла глаза.

Туман сгустился. Или после случившегося ей просто так казалось. Наступившую тишину нарушало лишь ее хриплое, с присвистом, дыхание.

– Ну, как ты?

Серый Волк стоял на коленях в нескольких сантиметрах от Арины, а Блэк заглядывал через его плечо. Вид у Блэка был виноватый, на призрака он не обращал никакого внимания.

– Убери руки! – Собственный голос казался ей сиплым, старушечьим. – Не смей ко мне прикасаться, упырь! – Арина изо всех сил толкнула Серого Волка в грудь. На том силы и закончились, встать на ноги не получилось. Наверное, она снова упала бы навзничь, если бы он послушался и убрал руки, но он не послушался, крепко сжал ее плечи, удерживая от падения и одновременно с каким-то жадным вниманием всматриваясь в ее лицо.

– Не ори, – сказал он спокойно, и Блэк – удивительное дело! – не вступился за хозяйку, даже не оскалился. – У тебя был какой-то приступ, тебе нельзя кричать.

Взгляд его сместился чуть ниже, с лица на шею, и черные брови сошлись на переносице.

– Убери от меня свои лапы, – сказала Арина шепотом и снова уперлась руками ему в грудь.

Для призрака он был подозрительно крепкий, подозрительно материальный, и если бы Арина не знала наверняка, что он – покойник, то решила бы, что перед нею живой человек. Из плоти и крови.

– Хорошо. – Серый Волк кивнул. Взгляд его все еще был прикован к ее шее. – Только успокойся.

– Я спокойна.

Ни черта она не спокойна! На нее только что, не в первый и, надо думать, не в последний раз, напала какая-то невидимая тварь. Она только что дотронулась до призрака. Или это призрак дотронулся до нее… Неважно. Он не просто призрак, он ее злейший враг, и при всем при том он не пытается на нее напасть, а Блэк не трогает его.

– Куда ты все время смотришь? – Голос был все еще сиплый, но уже не старушечий.

– На твоей шее следы.

– Какие следы?

– Следы словно от уколов. И кровь течет. Я бы сказал, что только что кто-то пытался тебя придушить, если бы не был уверен, что, кроме нас с тобой, тут никого нет.

– А может, не кто-то, а ты? – Кстати, такую вероятность тоже нельзя сбрасывать со счетов. Это очень вероятная… вероятность.

– У тебя посттравматический психоз, – сказал он не слишком уверенно и тут же добавил: – Но здесь точно что-то неладно, я это шкурой чую.

– Своей волчьей шкурой? Да, Серый Волк?

А вот теперь он удивился не на шутку, и в глазах его, и без того стылых, появились арктические льдинки.

– Знаю. – Больше не пытаясь встать, Арина отползла от него подальше. – Я все про тебя знаю.

– Скажем, не все, но кое-что. – Арктические льдинки закружились и ушли на дно зрачков. – И тебе снова удалось меня удивить.

– Поверь, самое интересное еще впереди, – сказала она не без злорадства и, уцепившись за подвернувшееся под руку деревце, с трудом, но все же встала на ноги.

Серый Волк ничего не ответил, лишь многозначительно усмехнулся. Помочь Арине он больше не пытался.

– Они затягиваются. – Он все еще пялился на нее.

– Что?..

– Раны на твоей шее. – Он вдруг шагнул к Арине, крепко сжал ее запястье, спросил, глядя прямо в глаза: – Что ты такое?

– Что я такое?! – Она усмехнулась, выдернула руку. – На твоем месте я бы поинтересовалась, что тытакое.

– Про себя я все знаю. – Он нетерпеливо дернул плечом. – А вот с тобой и вокруг тебя творится что-то неладное.

– Это ты точно подметил. Тоже шкурой чувствуешь?

– Вижу. Здесь все какое-то неправильное. Эти твари… – Он хотел было снова взять Арину за руку, но передумал, спросил: – Какой-то галлюциногенный газ?

Галлюциногенный газ… Какой здравомыслящий и рациональный призрак! Сказать ему? Удивить еще больше? Нет, пусть помучается.

– Не знаю, возможно.

– В любом случае тебе нужно отсюда уходить. Здесь опасно.

Он, оказывается, не только здравомыслящий, но еще и заботливый призрак. При жизни пытался ее убить, а теперь печется о ее безопасности.

– Именно здесь я в безопасности. – Арина очень старалась, чтобы голос звучал уверенно.

– В старой хибаре в компании собаки и двух старух?

Он знает. Впрочем, чему удивляться! Он же призрак, он может шляться там, где пожелает.

– Мне пора, – сказала Арина вместо ответа. – И да, с ними безопаснее.

– Они одной ногой в могиле.

Кто бы говорил!

– Пошел к черту!

– Скажи им, чтобы собирались, мы уходим.

– Нет! – Арина ткнула его пальцем в грудь. – Это ты уходишь, а я остаюсь. Все!

Знать бы какой-нибудь специальный ведьмовской приемчик, отваживающий слишком назойливых мертвецов. Какое-нибудь заклинание. Но она ведьма, не прошедшая никакой строевой подготовки, беззубый и беспомощный детеныш рыси. И не факт, что когда-нибудь из нее выйдет толк. А пока приходится довольствоваться испепеляющими взглядами. Толку от них – ноль, но призрак хотя бы не лезет с разговорами, молча плетется следом. А что, если так и будет до скончания времен? Что, если до глубокой старости за ней станет таскаться мертвец? Прощай, личная жизнь?

Арине вдруг стало смешно. Все-таки странно устроен человек. Возможно – не хотелось бы, но как знать! – она вовсе не выберется из этого болота, но при этом умудряется сожалеть о личной жизни. К слову, у нее никогда и не было этой личной жизни, все как-то не случалось…

Из тумана выплыл нечеткий силуэт сторожки, Арина замедлила шаг, обернулась к Серому Волку.

– Дальше ты не пойдешь, – сказала строго, как будто он был не волком, а дрессированным псом.

Призрак замер, но не из-за того, что внял приказу, а, скорее, по инерции. Краем глаза Арина увидела, как открывается дверь сторожки. Если баба Глаша и Лидия Николаевна увидят Серого Волка, разговоров и увещеваний будет на целую ночь.

– Стой! – рыкнула она. – Пошел прочь! Я приказываю тебе, изыди!

«Изыди», наверное, было лишним, судя по тому, как посмотрел на нее Серый Волк.

– Совсем крышу снесло, – сказал сочувственно.

– Дальше ты не пойдешь. Я не хочу, чтобы они тебя видели.

– Твои столетние подружки?

– Ты меня услышал?

– Я тебя услышал. – Он кивнул. – А вот ты меня слушать отказываешься. Рано или поздно он тебя найдет, и в твоих же интересах, чтобы, когда это случится, я оказался рядом.

– Кто – он? – На болоте не было ветра, но по позвоночнику потянуло холодом.

Серый Волк ответил не сразу, обвел взглядом утопающие в тумане кусты, запрокинул голову к невидимому небу.

– Тот, кто меня нанял, – сказал наконец.

Вот, значит, как. Значит, Серый Волк, ее самый страшный ночной кошмар, всего лишь наемник. Значит, есть еще и заказчик.

– Как его зовут?

– Ты пойдешь со мной, если скажу?

Она могла обмануть, наобещать ему все, что угодно. Вот только она не знала, можно ли врать мертвым…

– Аринка?.. – донесся со стороны сторожки приглушенный туманом голос бабы Глаши. – Это ты там? Иди домой, темнеет!

– Ты мне скажешь? – Она обернулась к Серому Волку.

– А ты пойдешь со мной?

– У меня есть предложение. Информация в обмен на информацию.

– Аринка! – В голосе бабы Глаши слышался страх.

– Ты расскажешь мне, где спрятала книгу? – Серый Волк усмехнулся.

– Я расскажу тебе куда более занятную историю. Но и про книгу тоже могу рассказать, мне не жалко.

– Подозрительная щедрость. – Поверх ее плеча он посмотрел в сторону сторожки. – Что-то задумала?

– Не бойся, я не сбегу. Если ты об этом.

– Больше не сбежишь. – Он кивнул. – Я присмотрю за тобой.

– Арина, немедленно иди сюда! – А это уже Лидия Николаевна. И в голосе ее куда больше раздражения, чем страха. На мгновение Арина даже почувствовала себя нерадивой ученицей.

– Иду! – крикнула она.

– Волнуются подружки? – Серый Волк продолжал ухмыляться.

– Не твое дело, – огрызнулась она.

– Хорошо, тогда давай вернемся к моему делу.

– Арина, скоро ночь! Пожалей Глашу, у нее больное сердце.

Ах, как же ей хотелось узнать все прямо сейчас, но Лидия Николаевна права – у бабы Глаши больное сердце. Нельзя подвергать их обеих лишнему риску.

– Завтра, – решилась она. – Приходи завтра, и мы поговорим.

Ему не понравилось, в его стылом взгляде промелькнуло, но тут же исчезло раздражение.

– Хорошо, – сказал он коротко. – Завтра я приду. И помни…

– Я помню, – Арина не дала ему договорить, – ты следишь за мной.

– Присматриваю.

– Хрен редьки не слаще. Спокойной ночи!

Кем бы ни были существа, ломившиеся ночью в сторожку, встречи с ними она не пожелала бы даже злейшему врагу. Даже если враг этот уже мертв.

– Спокойной ночи, – сказал он и в мгновение ока растворился в тумане.

* * *

– Да что же это такое?! – Старушки встретили ее на пороге, и на лицах их отражалась целая гамма чувств, от беспокойства до раздражения. – Себя не жалеешь, нас пожалей!

Лидия Николаевна захлопнула дверь, задвинула засов.

– В темноте на болоте опасно, – поддержала сестру баба Глаша. – Ты ведь сама в этом убедилась.

– Еще не темно, – попыталась возразить Арина.

– Но уже темнеет! – отмела ее возражения Лидия Николаевна. – Здесь все по-другому, ночь наступает мгновенно.

– Ну, что там? – спросила баба Глаша и тяжело опустилась на табурет.

– Ничего, – соврала Арина. – Дым, туман, вода. – Все как прежде.

– Так что же тебе дома-то не сидится, если там ничего? – уже спокойнее спросила Лидия Николаевна. – Что тебя тянет туда?

– Я не знаю. – А вот на сей раз Арина сказала правду. – Просто не могу я тут, в четырех стенах. Душно.

– Душно ей, а нам знаешь как весело! Думать, где ты, что с тобой.

– Она сильная… – В голосе бабы Глаши не было уверенности, только надежда.

– Она глупая! – Лидия Николаевна поправила сползшие на кончик носа очки. – Глупая и самоуверенная. Совсем как… – Она запнулась.

– Совсем как Сказочник? – уточнила Арина.

– Он знал, что делал и какой силой обладал. А ты не знаешь ровным счетом ничего. Ты никакая не ведьма! Не обольщайся, девочка! Без соответствующей муштры ты – ноль без палочки.

– Я это знаю.

– А если знаешь, так и не высовывайся!

– Долго? – спросила Арина.

– Что?..

– Долго мне сидеть и не высовываться? До самой пенсии? Как я узнаю, что уже пора? Как я смогу вас защитить, если не буду предпринимать попыток разобраться!

– Глашка, ты слышишь? – Лидия Николаевна посмотрела на сестру. – Она собралась нас защищать. Нас!

– Я же говорила тебе, она хорошая девочка. – Баба Глаша улыбнулась Арине.

– Хорошие девочки бабушек до инфаркта не доводят, – вздохнула Лидия Николаевна и опустилась на соседний табурет. – Арина, – сказала она неожиданно мягко, – хоть в темноте по болоту не гуляй. Онне велел.

– Не буду.

– Даже если услышишь, если увидишь что-то необычное. Это особенное место, здесь все очень тонко.

– Что тонко?

– Ткань… ткань между мирами, я так думаю. – Лидия Николаевна горько усмехнулась. – Кто бы мог подумать, что я, махровая атеистка, стану говорить такие вещи!

– Кто бы мог подумать, что я добровольно стану ведьмой, – в тон ей сказала Арина и тут же добавила: – Я не выйду на улицу ночью. Обещаю вам. Но днем… днем мне нужно.

– Устала… – Баба Глаша зевнула, с опаской всмотрелась в стремительно сгущающуюся за окном темноту. – Давайте ложиться.

Прежде чем улечься в постель, Арина занавесила окно шалью. Ее бы воля, она бы и кровать отодвинула как можно дальше от окна, но кровать была тяжелой, в одиночку такую с места не сдвинешь, а старушки ей в таком деле не помощницы.

Закрывая глаза и устраиваясь поудобнее, Арина думала о предстоящем разговоре с Серым Волком, о том, что завтра узнает если не все, то многое. А еще она думала, что время в этом месте течет как-то неправильно, что чувство времени она утратила напрочь, как будто вышли из строя внутренние часы.

В сторожке царила тишина, но не умиротворенная, а настороженная. В тишине этой было отчетливо слышно, как потрескивает свеча на столе, как посапывают во сне старушки, как сторожко вскидывает голову растянувшийся перед дверью Блэк, как постукивает в стекло ветка дерева…

Холодок пробежал по позвоночнику от затылка до копчика, прогоняя дремоту. Арина рывком села, Блэк так же рывком вскочил на лапы. Возле сторожки не было дерева и не было ветвей, способных царапать стекло. Выходит, не ветка – что-то другое. Или кто-то другой…

Арина не стала убирать с оконной рамы шаль, ни когда стук повторился, ни когда стал громче и настойчивее. Она спрыгнула с кровати, уселась на табурет у стола так, чтобы непременно попасть в круг света. Блэк остался у двери, лишь время от времени бросал на хозяйку внимательные взгляды. Баба Глаша и Лидия Николаевна так и не проснулись.

Когда в дверь постучали, Арина почти не испугалась и уж точно не удивилась. Стук был слабый и неуверенный. Блэк беззвучно оскалился, Арина на цыпочках подошла к двери, прижалась ухом к шершавым дубовым доскам.

Снаружи плакал ребенок, совсем маленький, лет двух-трех. Он плакал и звал маму с таким отчаянием, что сжималось сердце. Маленький ребенок один… посреди болота… ночью…

Рука потянулась к засову. В тот момент, когда пальцы коснулись холодного металла, на запястье предупреждающе сомкнулись челюсти Блэка. Боль вывела из транса, смахнула пелену морока. Арина отдернула руку, растерянно посмотрела на отпечатавшиеся на коже следы клыков. Пес виновато рыкнул, ткнулся холодным носом в Аринины босые ноги.

– Все хорошо. Ты молодец. Правильно сделал. – Она потрепала Блэка по холке. – Там ведь нет никакого ребенка?

Арина уже и сама знала ответ. Там, за тяжелой дубовой дверью, нет никого живого, а то, что там есть, впускать в дом нельзя ни в коем случае.

Стук повторился. На сей раз снова стучали в окно.

– Убирайся! – сказала Арина шепотом. – Пошла прочь!

Шаль бабы Глаши качнулась, словно от сквозняка, шурша тяжелыми кистями, соскользнула с оконной рамы.

– Арина… – По ту сторону стояла Вера Федоровна. Стояла в сторонке, скрестив на груди тонкие руки. – Вот и свиделись…

– Вера Федоровна. – Девушка приникла к окну, всматриваясь в знакомые, но уже начавшие забываться черты.

Строгое серое платье, нитка бус из речного жемчуга, элегантная укладка и черные провалы вместо глаз.

– Впустите меня, Арина. Здесь очень неуютно.

Блэк предупреждающе зарычал, всем своим крупным телом преграждая Арине проход к двери.

– Она ведь у вас, моя книга? – Вера Федоровна приблизилась. Не шагнула вперед, а просто вдруг оказалась прямо перед Ариной. – Пригласите меня, и мы поговорим. Как раньше…

– Это не она. – Арина не заметила, как проснулась баба Глаша, не услышала, как она подошла и стала за спиной. – Кого бы ты сейчас ни видела, это не тот человек, которого ты знала. Не делай глупостей, Аринка.

– В этом мире так тоскливо. – Узловатый, искореженный артритом палец прочертил на стекле невидимую полосу. – Мне не хватает общения. Не предложите мне кофе?

– Вы не любили кофе… – Арина отступила от окна. – Вы… Вера Федоровна любила крепкий чай. Уходите!

– Пусти! – Знакомое лицо стремительно менялось, теряя остатки человечности. Из черных провалов глаз выплеснулась тьма, невидимая сила ударила в окно, размазывая по стеклу что-то бурое, отвратительное. – Тебе отсюда не выбраться! Никому из вас!

Теперь от ударов содрогалась уже дверь. Крепкий засов тихо поскрипывал, но держал надежно.

– Не слушай. – Баба Глаша подхватила сползшую шаль, набросила на окно. – Все будет хорошо! Онобещал.

–  Онобманул нас, Глаша. – Лидия Николаевна прижалась спиной к двери, словно пытаясь сдержать рвущуюся в дом нечисть. – Признай это!

–  Онсказал, ему нужно время.

– Сколько? Как долго она еще продержится? Как долго продержимся мы?

– Сколько нужно, столько и продержимся, – отрезала старшая сестра.

– Продержимся… – выдохнула Лидия Николаевна и обхватила себя руками за плечи. – Похоже, у нас просто нет другого выбора.

– Ты можешь уйти. Ты знаешь дорогу. – Баба Глаша подошла к сестре, посмотрела на нее ласково и требовательно одновременно. – Днем тут безопасно.

– Глашка, что ты говоришь? – Лидия Николаевна устало улыбнулась. – Куда я от вас уйду? Я остаюсь.

– А если остаешься, так и не ной. Сама в панику не впадай и девочку не пугай.

– Я не боюсь. – Арина снова прижалась щекой к двери, прислушиваясь.

Снаружи все стихло.

– Они ушли. – Лидия Николаевна тяжелой, шаркающей походкой направилась к печи. – Ложитесь спать, теперь до следующей ночи все будет спокойно.

Словно вняв ее совету, Блэк растянулся перед дверью, положил голову на лапы и закрыл глаза.

– А и то верно, ложись спать, Аринка. – Баба Глаша повела плечами, будто поправляя невидимую шаль. – Утро вечера мудренее.

* * *

Утро наступило внезапно. Так же внезапно, как до этого наступала ночь. С момента ночного визита Арина, кажется, не сомкнула глаз, и теперь, когда чернота за окном сменилась уже опостылевшей серостью, чувствовала себя слабой и разбитой. Даже студеная колодезная вода не смогла вернуть ей бодрость и жизненные силы. Чем бы ни было это место, древним ли капищем или и вовсе перекрестком миров, а энергию оно высасывало из каждого, до кого могло дотянуться. Может, права Лидия Николаевна и оставаться здесь надолго опасно? Может, когда-нибудь они превратятся в тени или болотные огоньки и станут вот так же досаждать оказавшимся в сторожке случайным путникам!

Нет, она не позволит! Если в ней есть хоть что-то от Сказочника, она найдет выход. А пока нужно поговорить с Серым Волком.

На ее решение прогуляться по болоту старушки отреагировали с обреченным спокойствием.

– Вернись до темноты, – попросила баба Глаша, набрасывая на плечи девушки шаль.

– Возьми-ка! – Велела Лидия Николаевна, вкладывая ей в руку веретено с железным наконечником. То самое веретено, с помощью которого Сказочник соединил их кровавыми узами. – Это было при тебе, когда мы тебя нашли.

– Зачем ей? – удивилась баба Глаша.

– Оно острое. Не нож, но тоже оружие. Если онотдал его ей, значит, оно должно быть с ней.

Отполированное до стеклянной гладкости веретено легло в ладонь удобно, словно делалось специально под Аринину руку.

– Я возьму его, спасибо! – Она сунула веретено в карман, улыбнулась обеим старушкам сразу. – Не переживайте за меня.

– Да уж… – хмыкнула Лидия Николаевна, но в голосе ее не было злости. – Вернись до темноты, непутевая.

По болоту они с Блэком бродили, казалось, целую вечность. Время шло, а Серый Волк не спешил появиться, как будто нарочно хотел вывести Арину из душевного равновесия. А может, и в самом деле хотел. Ведь нужно же призракам как-то развлекаться.

Блэк зарычал за мгновение до того, как за спиной послышалось вежливое «здравствуй», зарычал, но тут же успокоился. Глупый пес! Принимает за своего ее смертельного, пусть даже и мертвого врага.

– Не прошло и полгода, – буркнула Арина, не оборачиваясь. – Тебя специально учили подкрадываться?

– Меня многому учили, в том числе и подкрадываться. – Серый Волк шагнул из-за ее спины, по-приятельски кивнул Блэку. – Кстати, я уже давно тебя жду.

Она чуть было не сказала, что тоже давно его ищет, но вовремя прикусила язык.

– Поговорим? – Он сделал приглашающий жест в сторону поваленного дерева. Голые корни торчали из земли, как щупальца неведомого монстра. Зрелище было неприятным и… тоскливым.

Не говоря ни слова, Арина шагнула к дереву, пристроилась на стволе. Серый Волк остановился напротив, пошарил по карманам куртки и поморщился.

– Сигареты закончились.

Призрак, страдающий никотиновой зависимостью. Что может быть парадоксальнее!

– Рассказывай! – велел он.

– Сначала ты.

– Перестраховываешься?

Арина не перестраховывалась, она просто здраво рассудила, что после ее новостей Серый Волк может впасть в панику и нужную информацию из него придется вытаскивать клещами. Если вообще получится.

– Я тебя слушаю, – сказала она вместо ответа. – За что ты убил Веру Федоровну и пытался убить меня?

Она знала, за что. Ответ лежал в рюкзаке на дне оврага, надежно укрытый от посторонних взглядов. Но ведь нужно же с чего-то начинать разговор.

Серый Волк не удивился. Да и с чего бы ему удивляться! Но сказал совсем не то, что Арина ожидала услышать.

– Вера Федоровна – это бывшая хозяйка книги? Насколько мне известно, в ее смерти обвинили тебя.

– Я ее не убивала!

– Я тоже.

Арина не сразу осмыслила услышанное, подалась вперед, всматриваясь в его равнодушное, лишенное эмоций лицо. Этому его тоже учили? Хладнокровно убить ни в чем не повинного человека, а потом так же хладнокровно лгать.

– Не ври! Ты был в маске, но это был ты, – заявила она.

– В какой маске? – Все тот же равнодушный взгляд, но на дне зрачков… удивление.

– Ты был в маске волка, прятал под ней свою лживую морду. Почему? Боялся посмотреть ей в глаза? Боялся, что она запомнит твое лицо?

– Откуда ты знаешь про маску? – спросил он, игнорируя все Аринины выпады.

– Я тебя видела, я была там! И ты меня тоже видел, поэтому весь этот фарс ни к чему! Ты убил Веру Федоровну, исполняя чей-то заказ, и я хочу знать чей!

– Не ори. – Серый Волк поморщился, коснулся рукою виска. – Если ты замолчишь, если у тебя хватит терпения не бросаться на меня дикой кошкой, я расскажу тебе, что произошло на самом деле.

– Свою версию событий, – хмыкнула она.

– Или не скажу больше ни слова. Выбирай!

– Рассказывай! – Арина почти не раздумывала.

– Несколько месяцев назад меня нанял один человек. – Серый Волк говорил, не глядя в ее сторону. – Он искал женщину, убившую и ограбившую его тетушку. Он искал тебя. Тебя и какую-то старинную книгу. Он не вдавался в подробности, не рассказал, что это за книга, а я не стал спрашивать.

Племянник, тот самый племянник, которому Вера Федоровна завещала все, кроме Библии Гутенберга.

– Кто ты такой? – спросила она, памятуя о том, что нужно держать себя в руках. – Почему он обратился именно к тебе? Ты детектив?

– В некотором роде. Я специализируюсь на поиске и возвращении людей. Считай меня поисковиком.

– Рядовым?

– Не рядовым. Я бы сказал, незаурядным.

– Значит, тебе поручили найти меня? И что?.. Что ты должен был со мной сделать?

– Только найти. Я не палач, если ты об этом. Мой наниматель обозначил все предельно ясно: я должен был найти тебя и украденную тобой книгу.

– Он считает меня убийцей и воровкой?

– В то время я так думал. – Серый Волк пожал плечами. – У меня много полезных связей, в том числе и в полиции. Я изучил твое дело от корки до корки. Улики были неопровержимы.

– Я никого не убивала, – повторила Арина.

– Я тоже, но ведь тебе нужны доказательства.

– Тот человек объяснил, зачем я ему?

– Нет. Впрочем, я не спрашивал. Думаю, он хотел, чтобы свершилось правосудие.

– Или самосуд…

– Иногда это одно и то же, – заметил призрак.

– Он хорошо заплатил?

– Более чем.

– И… как ты меня нашел?

– Скажу честно, не сразу. Ты обрубила все концы, кроме одного.

– Я не поддерживала связь ни с кем из прошлой жизни, выбросила мобильный, не пользовалась кредитной картой.

– Все верно, ты не поддерживала связь с живыми, но ты не оборвала связь с мертвыми.

– Памятник…

– Ты умная, – сказал он серьезно. – Умная, но при этом слишком сентиментальная. – Я зашел на кладбище, просто чтобы отработать все, даже самые тупиковые ходы. На могиле Веры Федоровны лежали свежие розы. Первым делом я подумал, что цветы от племянника, хотя он и не производил впечатления скорбящего родственника. Вопрос решился быстро, я побеседовал с кладбищенскими работниками и узнал, что племянник ни разу со дня похорон не приходил на могилу тетушки. Зато какой-то аноним ежемесячно переводит деньги на счет тамошней ритуальной конторы, чтобы ее служащие поддерживали могилу в надлежащем состоянии. Этот же аноним оплатил установку памятника. Я бы тебя все равно вычислил, не так, так этак, но ты облегчила мою задачу. Ты вела электронную переписку с похоронной конторой, ты через Интернет выбирала макет памятника.

– Ты вычислил город, – кивнула Арина.

– Да, маленький, богом забытый городок. Узнать, кто переехал в него за последний год, было делом техники. Чтобы вычислить тебя, мне понадобилось меньше суток.

– Круто, – сказала Арина без энтузиазма.

– Я не зря ем свой хлеб.

– С красной икрой, надо полагать, – с иронией добавила она.

– Не люблю красную икру. Предпочитаю инвестировать деньги в другие вещи.

– Даже боюсь спрашивать.

– И не спрашивай. Тебя это не касается.

– Как знать… Ведь свои тридцать сребреников ты получил за мою шкуру, – усмехнулась она.

– Почему сразу тридцать сребреников?

– Потому что ты не производишь впечатления наивного идиота, и ты не мог не догадываться, что со мной станет, когда ты удачно выполнишь свою работу.

– Я охотился за убийцей, женщиной, которая ради какой-то книги отправила на тот свет беспомощную старушку. Милосердие – это не моя добродетель.

– Не думаю, что у тебя вообще есть хоть какая-то добродетель. – Арина поежилась и поплотнее укуталась в шаль.

– Отчего же? Кое-какая есть. Я не привык все увиденное и услышанное принимать на веру, а в твоем деле кое-что меня настораживало.

– И что же? – Ей и в самом деле было интересно, как работают такие, как он.

– Ты ухаживала за могилой. Даже в ущерб собственной безопасности.

– Чувство вины? Раскаяние?

– Это тоже нельзя было сбрасывать со счетов, но я решил убедиться, наведаться в этот ваш медвежий угол, посмотреть на тебя собственными глазами.

– Посмотрел? – спросила Арина с вызовом.

– Посмотрел. – Он кивнул. – И увиденное меня насторожило.

– Ты был в моем доме! – Озарение кольнуло в висок, словно иголкой.

– Был. Я не думал, что ты настолько глупа, чтобы спрятать книгу в доме, но должен был убедиться. И, кстати, кое-что интересное я тогда все-таки нашел. В твоем ноутбуке.

– Рукописи.

– Да, рукописи с авторскими правками. Те самые рукописи, которыми так гордится твоя подруга и покровительница Евгения Станиславовна. Это ведь твои книги, а не ее. Автор – ты.

– За все нужно платить. – Арина повела плечом. – Не думаю, что плата слишком велика.

– Разве? – Серый Волк посмотрел на нее с интересом. – Она сделала из тебя крепостную, пусть даже и фаворитку.

– Она дала мне работу и крышу над головой.

– Допустим, на крышу над головой ты этой самой головой и заработала. В сложившейся ситуации выигрывала лишь она одна, заполучив и твою рукопись, и тебя с потрохами.

– Она не задавала лишних вопросов и платила наличными. Хорошо платила.

– По меркам этой дыры, – усмехнулся он.

– По моим собственным меркам. Евгения неплохой человек.

– Неплохой? А ты в курсе, что этот неплохой человек знал о тебе все? – спросил Серый Волк с недоброй ухмылкой. – Она навела справки, она знала, в чем тебя подозревают.

Не то чтобы это заявление стало для Арины неожиданностью, что-то подобное она подозревала, но одно дело – подозревать, а совсем другое – знать наверняка.

– Дай догадаюсь: в последнее время у тебя прибавилось работы? – В его голосе послышались снисходительные нотки. – Евгении нужно все больше рукописей, потому что неожиданно они стали весьма популярны.

– Неожиданно?

– Хорошо, пусть будет закономерно, если это потешит твое самолюбие.

– У меня нет самолюбия.

– А у Евгении есть! И ты оказалась для нее курицей, несущей золотые яйца. Скажи, почему ты писала по ночам? Молчишь? Тогда я скажу – с утра до вечера ты была занята в «Салоне», твоя разлюбезная Евгения повышала планку, но даже и не думала снять с тебя хотя бы часть обязанностей. И я почти уверен, если бы тебе вдруг вздумалось артачиться, она без раздумий вытащила бы из рукава свой самый главный козырь. – Он помолчал, вглядываясь в Аринино лицо, и удовлетворенно кивнул. – Она уже это сделала.

– Она приказала убить главного героя. Ей не нравятся заучки, ей нравятся брутальные мачо.

– Заучки никому не нравятся.

Арина не стала спорить. Что спорить, когда у каждого своя правда!

– Значит, ты нашел бы с ней общий язык.

– Нет, не нашел бы. Она не внушает мне ни симпатии, ни интереса.

– Как ты узнал, что Евгения собрала на меня компромат? – Арине захотелось сменить тему. Симпатии и антипатии Серого Волка ее не волновали.

– Очень удобно быть прорабом. Тебя никто не замечает, а сам ты имеешь доступ ко всем помещениям. При определенной сноровке, разумеется.

– Ты сноровистый.

– Это часть моей работы. – Ирония его не трогала. Он ее, кажется, даже не замечал. – Подобрать пароль к ноутбуку твоей благодетельницы тоже было несложно. Знаешь, я одного не могу понять: как ты со своей осторожностью не сделала то же самое, не проверила Евгению?

– Сначала в этом не было необходимости.

– А теперь уже поздно, – закончил он за нее. – Ты в бегах.

– Из-за тебя! – Арина погладила ствол поваленного дерева. Кора под рукой была прохладной и шероховатой.

– У меня были другие планы. Сначала я собирался просто передать тебя заказчику. Уверен, он нашел бы способ узнать, где ты прячешь его книгу.

– Это не его книга!

– Теперь это уже не имеет значения, – отмахнулся Серый Волк. – Вокруг тебя происходят странные вещи. Я был в твоем доме, когда ты вернулась в окровавленной одежде.

– Где ты был?

– За шторой в гостиной.

К щекам прихлынула кровь, запылали даже уши.

– Я переодевалась…

– Я закрыл глаза.

– Врешь.

– Вру. Но поверь, я не увидел ничего из того, чего не видел раньше. Разве что… разве что кровь на твоей одежде и собачью шерсть. Ты убила собаку? – В его голосе слышался неподдельный интерес.

– Я спасла собаку. Вот его, – Арина кивнула на дремлющего у ее ног Блэка.

– Крови было очень много. – Серый Волк с сомнением покачал головой. – И я помню этого пса, видел его раньше. Он был смертельно ранен.

– Где ты его видел?

– В доме Сказочника, вашей местной знаменитости.

– Ты был в доме Сказочника? – Вот теперь Арина удивилась.

– Помнишь, тем вечером, когда я менял замок в твоем доме, тебе что-то примерещилось?

– Мне не примерещилось, я его видела.

– У тебя было такое лицо, словно ты увидела восставшего мертвеца.

Восставшего мертвеца она видела перед собой прямо сейчас, а тогда она видела… фантом, наверное.

– Именно в тот момент мне показалось, что за тобой может охотиться кто-то кроме меня, и я решил проверить.

– Ты его видел?

– Что-то смутное, но этого хватило, чтобы найти его дом. Чудной старик. – Серый Волк замолчал, вспоминая. – Он рассказал мне сказку.

– Какую сказку?

– Это неважно. Важно другое, каким-то странным образом ему удалось заставить меня поверить.

– В сказку?..

– В то, что ты никого не убивала, что ты – сама жертва.

– И ты поверил?

– Не знаю. – Он снова пошарил по пустым карманам куртки. – Скажем так, уже имевшиеся у меня сомнения после разговора с этим стариком окрепли. Я изменил свои планы насчет тебя.

– Каким образом? – Все сказанное Серым Волком тоже было похоже на сказку.

– Я решил, что заказчику хватит одной только книги, в то время как у меня появится возможность понаблюдать за тобой и решить, что делать дальше.

– Ты ведь не знал, где книга.

– Не знал, но у меня был план.

– Записка.

– Да. Было забавно наблюдать, с каким рвением ты оберегала покой Евгении Станиславовны. Недоброжелатели? – Он криво усмехнулся и тут же ответил сам себе: – Впрочем, это неважно. Важно было то, что каждое утро ты начинала с просмотра этого талмуда, и я мог не сомневаться, что послание дойдет до адресата. Осталось дождаться твоей реакции.

– Я тебя раскусила, – сказала Арина не без гордости.

– Да, ты умная. И очень изобретательная. Ход с переодеванием и отключением электричества был отличный. Тебе почти удалось уйти.

Вообще-то ей удалось уйти, но какую цену пришлось заплатить и ей, и ему… Если он не врет, если не пытался на нее напасть, а, наоборот, хотел защитить… От кого?

– Откуда взялся второй? – Изо всех сил Арина старалась, чтобы голос не выдал ее волнения.

– Ты так и не поняла? – Серый Волк выглядел удивленным. – Выходит, я тебя переоценил.

– Ты даже представить себе не можешь, как ты меня недооценил.

– Он тоже оказался не дураком.

– Заказчик?

– Да, заказчик. Обеспечив мне свободу маневров в Дымном Логе, он все же решил не пускать дело на самотек.

Арина начинала понимать, и от осознания того, кто может за всем этим стоять, на душе сделалось совсем пакостно. Накануне в город приехали двое: Николас и Дементьев. У обоих – уважительные причины, оба раньше не были знакомы с Евгенией, но только Дементьев являлся коллекционером, только он владел и наверняка умел управляться с холодным оружием, только он внезапно изменил свои планы и решил посетить выставку, и самое главное – он был знаком с Серым Волком. Заказчик. Заказчик и… исполнитель в одном лице. Арина крепко зажмурилась, до фиолетовых кругов перед глазами.

– Это Дементьев, – сказала она, не открывая глаз. – Он племянник Веры Федоровны, он напал на нее, а маска… может, он не хотел убивать, хотел только припугнуть. Боялся, что она его узнает.

– Ты права. – Голос Серого Волка доносился словно издалека. – Когда у меня появились смутные сомнения, я проверил и его. Накануне этого вашего костюмированного шоу я получил на него досье.

– Досье?..

– Досье можно собрать на любого, были бы деньги и необходимые связи.

– И… что там было, в этом досье?

– Дементьев – садист и социопат. – Серый Волк едва заметно поморщился. – В шестом классе он сломал однокласснику руку только за то, что тот без спросу взял его карандаш. Тогда родителям удалось замять скандал, семье пострадавшего выплатили денежную компенсацию. Следующий эпизод случился уже в институте, по пьяной лавочке раскроил товарищу череп. Родителям снова пришлось раскошелиться. Дементьев взял на год академический отпуск. Есть сведения, что шесть месяцев он провел в частной психиатрической клинике в Англии. Лечение помогло. – Серый Волк снова поморщился. – Дементьев не перестал быть психопатом, но стал в разы осторожнее. Он ведь очень умный. В некотором роде он гений. Злой гений. Два недоказанных изнасилования. Одна из девушек покончила с собой, не сумев пережить организованную Дементьевым травлю. Был еще пропавший без вести староста курса. Думаю, к его исчезновению Дементьев тоже имел отношение, потому что занял вакантное место.

– Старосты курса? – переспросила Арина с сомнением. – Это такое хлебное место?

– Он честолюбив. – Серый Волк пожал плечами. – Было еще несколько случаев домашнего насилия. Бывшая жена Дементьева часто обращалась за медицинской помощью. С поразительной регулярностью она совершенно случайно падала с лестниц, натыкалась на мебель, ломала то руки, то ребра. Можно сказать, жене повезло больше остальных. Когда она надоела Дементьеву, он просто сплавил ее за границу, в тихий итальянский городок, где она постепенно спилась и деградировала. Были еще случаи, не хочу тебя утомлять их перечислением. С каждым разом он становился все опаснее и все осторожнее, почти не оставлял следов.

– Так же как и с Верой Федоровной…

– Нет, в этом случае он прокололся, оставил в живых свидетельницу – тебя.

– Я не видела его лица. Я не представляла для него никакой угрозы, – возразила Арина.

– Да, но ты забрала то, что он считал своим.

– Библия никогда ему не принадлежала.

– Значит, это Библия. Надо думать, дорогая?

– Очень. Вера Федоровна завещала ее институту, в котором работала.

– Кстати, о завещании: его так и не нашли. Никто и представить себе не мог, какая ценная вещь пропала той ночью. И если бы спустя какое-то время в руках у одного из известных коллекционеров вдруг оказалась очень редкая и очень ценная книга, никому бы и в голову не пришло связать ее с убийством одинокой старой леди. Да и с убийством все сложилось весьма удачно, ты наследила везде, где только могла. Твои отпечатки на орудии убийства, ты кинулась в бега…

– Я испугалась.

– Думаю, это и спасло твою жизнь. Останься ты в Москве, сдайся в полицию – и Дементьев нашел бы способ добраться до тебя.

– Он до меня все-таки добрался. – Теперь уже Арина всматривалась в лицо своего собеседника, искала подтверждение или опровержение его словам, а в душе набирало силу тяжелое, болезненное чувство, принять которое не было никаких сил.

– Не добрался. Ты ведь все еще здесь. Но он пытался. Дверной колокольчик услыхал не только я.

А она слышала странный шум в зале кафе. Был ли это звук борьбы?..

– Хорошо ты мне тогда врезала. – Он улыбнулся. – Еще и баллончик… не ожидал.

– Ты его задержал, да?

– Попытался.

– А в джипе, – спросила она, – в большом черном джипе, который за мной гнался, был ты?

– В большом черном джипе был я. – Серый Волк поморщился, словно от дурных воспоминаний. – И я за тобой не гнался, если уж на то пошло. Я пытался тебя защитить.

Он пытался ее защитить, а она его убила…

С тихим всхлипом Арина сползла на землю, сжала голову руками. Если бы можно было умереть прямо здесь, она бы умерла, так тошно, так больно ей стало.

– В вашем городке очень глубокие овраги, – сквозь мешанину мыслей пробился к ней голос Серого Волка. – Джипу каюк, голова до сих пор трещит. И, самое главное, гоняться за тобой пришлось уже по болоту, а это, я тебе скажу, не слишком приятное занятие. Одно неоспоримо – спряталась ты хорошо. Только зачем притащила с собой бабусек?

– Это они меня с собой притащили. – Арина снизу вверх посмотрела на человека, который по ее вине стал призраком.

– Ясно. Местные в таких вещах разбираются лучше приезжих. Спрятаться на болоте – неплохая идея, но рано или поздно он все равно тебя найдет. И мне кажется, здесь небезопасно. Не знаю, газ это или другая какая-то дрянь, но крыша от всего этого едет даже у меня. Что уже говорить о тебе и твоих престарелых подружках!

– Как ты меня нашел?

– Нашел. – Серый Волк пожал плечами. – Я поисковик, это моя работа.

Он не помнит, он появляется, и все. В этом мире для него существует только «здесь» и «сейчас». Нити оборваны. Все, кроме одной. Каким-то образом она привязала его к себе. Или он привязался сам…

– Ты называешь меня Серым Волком, – заговорил между тем он.

– Да.

– Почему?

– Я думала, это ты был тогда в маске волка. И Сказочник сказал, что Волк взял след.

– Меня зовут Андрей. Серый Волк – это мой ник-нейм, или рабочий псевдоним, если так тебе будет понятнее.

– Почему Волк?

– Потому что моя фамилия Волков. Это прозвище прицепилось ко мне еще в школьные годы, и, знаешь, мне было бы приятнее, если бы ты обращалась ко мне по имени или, на худой конец, по фамилии. Серый Волк – это слишком… официально.

Андрей Волков. Хорошее имя, хорошая фамилия. И сам он, оказывается, хороший. Был…

– Твоя очередь, – сказал Андрей Волков. – Ты обещала рассказать мне кое-что интересное.

Он шагнул к Арине, уселся рядом, опершись спиной о ствол поваленного дерева.

Да, она обещала, но это случилось до того, как ей стала известна правда. Это было во времена жгучей ненависти, когда его боль стала бы ее утешением. А что сейчас? Что она скажет хорошему парню Андрею Волкову, который пытался спасти ее никчемную жизнь? Извини, я тебя случайно убила?..

Не сейчас. Ей нужно время, чтобы собраться с силами. Такие страшные новости нельзя сообщать вот так…

– Я хотела рассказать тебе, где Библия. – Как бы Арина ни старалась, а голос ее дрогнул.

– Ты взяла ее с собой?

– Нет, я спрятала рюкзак с книгой на дне оврага, возле дома Сказочника.

– И какой смысл в этой информации? – усмехнулся Волков, глядя ей прямо в глаза. – Мы здесь, овраг – в городе.

– Не знаю, – сказала она растерянно. – Считай это проявлением доверия.

– Слишком запоздалое проявление, надо отметить.

– Раньше у меня не было такой возможности. И… раньше я думала, что ты хочешь меня убить.

– А сейчас?

– А сейчас я уже не знаю, что мне думать. Кое-что случилось, кое-что очень важное.

– Для кого важное? – не понял он.

– Для тебя. Для меня. Я расскажу, честное слово. Мне просто нужно немного времени.

– Тебе нужно пойти со мной. – Волков мотнул головой. – Забрать своих бабулек-проводниц, забрать псину, – он коснулся головы дремлющего Блэка, – и уходить. И дело даже не в Дементьеве, дело в этом чертовом месте. У меня такое чувство, словно я обожрался мухоморами, все вокруг кажется таким ирреальным, кроме…

– Кроме?.. – Арина тоже погладила Блэка.

Всего на мгновение их пальцы соприкоснулись. Этого мужчину, еще недавно бывшего ее самым страшным кошмаром, она чувствовала как самое себя. Плоть, кровь, человеческое тепло. Живое тепло, исходящее от мертвеца… Захотелось заорать в голос, забиться в истерике, таким вот глупым бабьим способом стряхнуть с плеч непосильный груз собственных ошибок. Непоправимых ошибок.

– Кроме тебя, – сказал Волков и улыбнулся чуть растерянно. – И это не в каком-то там аллегорическом, а в самом прямом смысле. Тебя я вижу и чувствую гораздо отчетливее, чем все остальное.

– Может, и в самом деле мухоморы? – попыталась улыбнуться Арина.

– Здесь вообще нет никаких грибов.

– Знаешь, Лидия Николаевна, одна из моих старушек, считает это место особенным, говорит, что здесь ткань реальности прохудилась и через прорехи в наш мир может проникнуть что-то… неправильное.

– Забавно, но я рационалист. Я не верю в зеленых человечков, чертей и йети.

– А в ведьм? В ведьм ты веришь? – спросила Арина неожиданно для самой себя.

– С помелом и черной кошкой на плече?

«С веретеном и черным псом», – едва не сказала она.

– Тот старик, Сказочник… в нем что-то было, что-то выбивающееся из привычного уклада вещей, – сказал Андрей Волков задумчиво.

– Сила, – подсказала Арина.

– Или он был неплохим иллюзионистом, этаким доморощенным Копперфильдом. Но мы отклонились от темы, что ты решила?

– Мне нужно время.

– Боюсь, времени у нас как раз и нет. Ты спрашивала про сверхъестественное. Пожалуй, я все-таки верю в одну вещь. Я верю в интуицию. И вот моя интуиция орет дурным голосом, что происходит что-то неладное, что-то такое, что я не в силах контролировать. Если бы я был один…

– Нас не нужно защищать. Знаешь, ты можешь уйти один, если захочешь.

Это было подло – то, что она сейчас сделала. Попыталась отделаться, сбежать от ответственности.

– Не могу. – Он посмотрел на нее чуть искоса.

– Почему?

– Не знаю. И это странно, потому что я всегда ясно понимаю, что и для чего делаю. Если ты думаешь, что я альтруист и идеалист, то ты сильно заблуждаешься. Я уже и забыл, когда делал что-то просто так, не за деньги. Я просто знаю, что тебе тут не место, и если придется, заберу тебя отсюда силой.

– Дай мне еще немного времени. Завтра утром мы поговорим.

И это тоже было подло – надеяться, что за ночь все рассосется и призрак Андрея Волкова просто исчезнет, уйдет туда, куда и должны уходить призраки.

– Ты что-то недоговариваешь.

– Да, и я обещаю, завтра ты все узнаешь. Приходи утром. Вот прямо на это место.

– Договорились. – Он согласился подозрительно легко. – Только встретимся у твоей избушки. Мне так будет спокойнее. Люблю, понимаешь, когда все под контролем. А за своих подружек можешь не переживать. Я мастер маскировки. – Он потрепал Блэка по загривку, встал на ноги, помог подняться Арине. – Если я не захочу, меня никто не заметит.

* * *

Баба Глаша с Лидией Николаевной привычно ждали ее на крыльце, и выражение их лиц было привычно встревоженным. На сей раз они не стали читать проповеди, наверное, начали привыкать. А вот сама Арина привыкнуть к такому не могла. После разговора с Андреем Волковым душа кровоточила так же сильно, как в ночь смерти Веры Федоровны. Наверное, старушки почувствовали ее состояние, потому что ни вопросами, ни разговорами не донимали.

На сей раз время тянулось очень медленно. Серая муть за окном оставалась серой, не было и намека на приближающуюся ночь. Арина то и дело ловила себя на том, что выглядывает в окно и всматривается в туман, надеясь или опасаясь увидеть знакомую высокую фигуру. В эти мгновения ей чудился чужой пристальный взгляд, и душа начинала кровоточить еще сильнее. Волков сказал, что он мастер маскировки. Может, так и есть и он скрывается где-то в тумане, а может, просто исчез. Он ведь призрак…

Старушки начали укладываться спать сразу, как только обозначились сумерки. Обе очень устали. Арина лишь сейчас заметила, как сильно они сдали, точно выцвели от этой жуткой болотной жизни. Даже язвительная Лидия Николаевна больше не отпускала саркастических замечаний. Иногда Арина ловила на себе ее тревожные взгляды да слышала, как украдкой вздыхает баба Глаша. Наверное, Волков прав и это темное место как-то по-особенному действует на людей: на живых и на мертвых. Сколько еще продержатся баба Глаша и Лидия Николаевна? Зачем им в их более чем преклонном возрасте нужны все эти испытания? Они стары и слабы…

Решение пришло внезапно, как озарение. Завтра же им нужно уходить. И пусть Волкова ей уже не спасти, нужно думать о тех, кто еще жив, о тех, кто взял на себя ответственность за нее. Это неправильно, потому что здесь и сейчас она самая сильная. Ответственность – это ее забота.

Ее старушки уснули быстро. Уже через пару минут их тревожный шепоток сначала стал тише, потом и вовсе прекратился.

Арина сидела на кровати, скрестив босые ноги по-турецки, всматриваясь в серый прямоугольник незанавешенного окна, поглаживая веретено, чувствуя под пальцами его гладкую, отполированную поверхность. Блэк привычно растянулся перед дверью. Он не спал, прислушивался, принюхивался, шумно втягивал ноздрями воздух.

Теперь, когда ночь вступила в свои права, смеркалось очень быстро, и Арина с отстраненным равнодушием думала, что скоро придут незваные гости. А потом, уже совсем не отрешенно, подумала, что Волков сейчас, возможно, где-то там, в самом сердце просыпающегося болота. Наверное, он как-то чувствовал ее мысли или ей просто очень сильно хотелось его увидеть, просто чтобы убедиться, что с ним все в порядке, поэтому она увидела. Он стоял чуть в стороне, и туман вокруг него, казалось, слегка подсвечивался. Этого свечения не хватало для того, чтобы разглядеть детали, но вполне хватало, чтобы понять, что это именно он.

Призрак приветственно взмахнул рукой и отступил в темноту. Того, как Арина приникла к окну, он, наверное, не заметил. А сердце галопировало уже даже не в грудной клетке, а где-то в горле, трепыханием своим мешая дышать. Арина спрыгнула с кровати, бессмысленно и бестолково закружилась по комнате вокруг стола с горящей свечой. Умом девушка понимала, что хуже, чем есть, призраку уже не станет, но на душе все равно было неспокойно. Он не должен находиться там, среди просыпающейся нечисти. Господи, его вообще не должно быть…

Арина не сразу поняла, что изменилось, кажется, сердце вдруг споткнулось и перестало биться. Кажется, заволновался Блэк. Кажется, за окном промелькнула какая-то тень… Кто-то или что-то плохо видимое в темноте направлялось в ту сторону, где минуту назад стоял Андрей.

Стекло вдруг покрылось изморосью, и картинка, и без того нечеткая, стала и вовсе неразличимой. Вместо того чтобы пялиться в окно, Арина подбежала к двери. Зажатое в руке веретено нагрелось. За порог выходить нельзя. И пусть болотные огоньки, спутники ночи, еще не появились, но ждать их уже недолго. И что там, за дверью, кроме болотных огоньков?..

Блэк вскочил на лапы, посмотрел тревожно, пытаясь понять, что же удумала хозяйка.

– Он там один, – сказала Арина шепотом и положила руку на засов.

«Он был там и раньше», – читалось во взгляде Блэка.

– Что-то происходит. Я должна…

Тяжелый засов поддался с трудом, и Арина мельком удивилась, как старушкам удавалось с ним справляться. С болота дохнуло сыростью и холодом, а веретено в руке сделалось горячим.

Ее план был простым и необдуманным: найти Андрея и пригласить в сторожку. Даже если старушки проснутся, они все равно его не увидят, а ей так будет спокойнее.

Ночь наступила в тот самый момент, как Арина шагнула за порог. Разом, словно электрические лампочки, зажглись болотные огни, темнота заволновалась, ожила.

– Сказочник вас не боялся, – сказала Арина шепотом. – И я не боюсь.

На самом деле она боялась – еще как! – но не видела другого выхода. Однажды Арина уже подставила Волкова, и это стоило ему жизни. Что, если сейчас, в эту самую минуту, на кону стоит его душа?..

Вперед, сквозь тьму, Арина уже не шла, а мчалась, слыша, как шуршит трава под мощными лапами Блэка, не думая о том, что ей предстоит увидеть и как поступить, лишь самым краешком сознания понимая, что тьма вокруг не такая уж и кромешная, что в этой темноте она может видеть, как кошка. Или как рысь…

То, что Арина увидела, не было сражением, скорее, избиением младенцев. Сильный, даже после смерти не растерявший хватку Волков лежал на спине, а над ним склонилась прозрачная, едва различимая фигура. В уши ворвался уже слышанный раньше барабанный бой, веретено заскользило во вспотевшей ладони. Полупрозрачное нечто не принадлежало этому миру, оно просочилось в брешь между мирами. Сначала оно терзало ее, а теперь убивало Волкова. Убивало во второй раз… И неважно, что призрака нельзя убить. Выходит, можно, потому что Волков уже не сопротивлялся, не пытался стряхнуть с себя эту едва видимую тварь.

Блэк налетел на врага первым, со страшным утробным рыком всем телом обрушился на сгусток тьмы, лишь отдаленно похожий на человеческую фигуру. Барабанный бой усилился, грозясь свести с ума. Арина действовала инстинктивно, уже не понимая, хочет она спасти Волкова, отомстить за собственную боль или избавиться от этого ненавистного звука.

Веретено сделало то, с чем не смогли справиться клыки Блэка. Железное жало вошло в невидимую, но все равно ощутимую плоть со спины. Барабанный бой достиг апогея и смолк. Тварь тоже исчезла. Полупрозрачное, отдаленно похожее на человеческое тело словно растворилось в воздухе, схлынуло с Волкова.

Он лежал неподвижно, с открытыми глазами, на мгновение Арине показалось, что его больше нет. Пустая оболочка не в счет. В глазах защипало, вместо барабанного боя послышался механический писк, который сделался неровным, прерывистым, будто кто-то из далекого далека посылал сигналы с помощью азбуки Морзе. В этих сигналах чудилось что-то тревожное и одновременно вселяющее надежду.

– Все-таки мухоморы тут ни при чем. – Волков смотрел на нее и пытался улыбаться. – Что-то не то с этим дивным болотцем. Какие-то слишком большие лягушки тут живут.

Он попытался сесть, и Арина обхватила его за плечи, помогая.

– Не нужно, я сам.

Вид его говорил об обратном. Именно сейчас он как никогда был похож на покойника, бледного, бескровного, пытающегося шутить.

– Да, ты сам. – Арине пришлось мобилизоваться, чтобы не разреветься. – Ты просто объелся мухоморами, и теперь тебе нужно отдохнуть. Пойдем! – Она поднырнула под его руку, помогая подняться с земли.

– Куда?

– В сторожку.

– Приглашаешь в гости? – Он не стал спорить, на споры у него, похоже, не оставалось сил.

К сторожке шли так быстро, как только возможно. Волков был тяжелый, и от тяжести его тела у Арины заныло плечо. Блэк кружил поблизости, разгоняя болотные огни.

В сторожке царили покой и тишина, к счастью, старушки не проснулись. Пусть бы и дальше спали, дали им возможность поговорить. Дожидаясь, пока Арина задвинет засов, Волков тяжело привалился к дверному косяку, за ее суетливыми движениями он наблюдал с вялым интересом.

– А где твои подружки? – спросил он, когда Арина закончила возиться с засовом.

– Тише, они спят. И ты тоже ложись. – Она кивнула на свою не расстеленную постель. – Тебе надо отдохнуть.

– Знаешь, – Волков оттолкнулся от дверного косяка, тяжело, по-стариковски, подошел не к кровати, а к столу, сел на табурет так, чтобы одновременно видеть и окно, и комнату, – отчего-то мне кажется, что о происходящем здесь тебе известно гораздо больше, чем мне. Что это за место?

– Я тебе уже рассказывала. – Арина покосилась на черный прямоугольник окна, после недолгих раздумий набросила на раму шаль и только потом присела на соседний табурет.

– Хлипкая у вас тут защита, – сказал Волков. – На двери запоры пудовые, а на окошке даже ставней нет.

– Оно заговоренное, его нельзя разбить. – Начинать этот разговор нужно было издалека, давая возможность подготовиться и себе, и ему.

– Заговоренное… – Волков скептически хмыкнул. – А кем?

– Сказочником, это его сторожка.

– Ясно, а бабуськи – его подружки?

– В некотором роде. Они были знакомы в молодости. Сказочник когда-то был влюблен в бабу Глашу.

– Значит, Сказочник предоставил тебе это убежище. А где же он сам?

– Он умер, – сказала Арина, стараясь не смотреть Волкову в глаза. – Умер той самой ночью.

– Есть одна вещь, которая не дает мне покоя. – Он поставил локти на столешницу, подбородок положил на сцепленные в замок пальцы. – Скажи, почему этот ваш городской шаман относился к тебе с таким… интересом? Ты оказалась его неучтенной родственницей?

– Нет. – Арина покачала головой. – Все гораздо сложнее. Он был ведьмаком.

– Эту версию я уже слышал. – Волков поморщился.

– Это не версия, это реальность. – Арина мотнула головой. – Когда я нашла Блэка, он был при смерти, я отнесла его в дом Сказочника. И посмотри на него сейчас…

Волков посмотрел, кивнул каким-то своим мыслям, сказал:

– Значит, Сказочник был знахарем, умел доставать зверюшек с того света?

– Не только зверюшек, – возразила она, – людей тоже. Он не был знахарем, он был ведьмаком.

– Это вопрос терминологии, но ладно. Ты притащила ему его любимого пса, а он в знак признательности отписал на тебя эту хибарку?

– Хуже. – Арина охватила себя за плечи. – Это трудно объяснить.

– Ты попробуй. – На мгновение Андрей зажмурился, словно его мучила головная боль.

– Мы были с Иркой, моей подружкой, когда нашли Блэка неподалеку от дома Сказочника. Пес умирал, я не могла его там оставить.

– И вы решили вернуть пса хозяину, я понял.

– Не мы – я. Ирка испугалась и в дом не пошла, осталась снаружи.

– Почему?

– Местные всегда боялись Сказочника, он же ведьмак.

– А ты, выходит, не испугалась, – усмехнулся Волков.

– Я испугалась, но не могла же я бросить его, – Арина посмотрела на прислушивающегося к их разговору Блэка, – поэтому пошла туда одна.

– И что?

– И все. Сказочник сказал, мы с ним еще встретимся, что мне потребуется его помощь, но за помощь придется заплатить.

– Встретились?

– Да, той самой ночью, когда я сбежала от тебя… – Арина запнулась. – Решила срезать путь через овраг, и там на меня напал Дементьев. То есть это теперь я знаю, что это он, а тогда было темно…

– И?..

– Я успела спрятать Библию.

– Ты говорила.

– Да, и ему тоже, а он сказал, что будет резать меня на куски, пока я не скажу, где книга.

– На него это похоже. Но, судя по всему, тебе удалось уйти от него целой и невредимой.

– Нет. – Арина покачала головой.

– Что – нет? – Волков нахмурился.

– Он сдержал обещание, начал меня резать. Знаешь, так… играючи, словно забавляясь.

– Чем? – Волков слушал очень внимательно, но Арине казалось, что он ей не верит.

– Чем-то острым, наверное, саблей. Он же был с саблей на презентации, только тогда я думала, что она бутафорская, а оказалось – настоящая. Там было темно и скользко на мокрых листьях. Наверное, он оступился, и я напоролась…

– На что напоролась? – Все-таки он ей не верил, по глазам было видно.

– На его саблю.

– По касательной?

– Почти насквозь.

– Этого не может быть, – сказал Волков. – Ты ведь понимаешь? Даже если бы не были задеты жизненно важные органы и ты не умерла бы прямо там от кровопотери, ты все равно не смогла бы восстановиться в такой короткий срок.

– Ты ведь видел меня голой. – Не отводя от него взгляд, Арина нашарила пуговицу халата. – В таком случае ты знаешь, что у меня нет никаких шрамов.

– Один есть, от аппендицита.

В другое время девушка бы непременно смутилась, но не сейчас, сейчас она расстегивала халат с поразительным хладнокровием.

Шрам в правом подреберье уже побелел, но все еще был очень хорошо виден. Волков разглядывал шрам очень внимательно, даже провел по нему пальцем. От его прикосновений по коже побежали мурашки. Арина запахнула халат.

– Ты прав. – Она улыбнулась невесело и чуть смущенно. – Когда я добралась до дома Сказочника, я умирала от кровопотери.

– И он тебя спас? Так же, как до этого спас своего пса?

– Он предложил мне сделку. Чтобы у такого, как он, появилась возможность умереть спокойно, ему нужен преемник, лучше родной по крови.

– Я слышал эту байку. Ваш городок полон сказочных историй.

– Это не сказка, к сожалению. Теперь я знаю.

– То есть, – Волков смотрел на нее с удивлением и интересом, – Сказочник тебя исцелил, а взамен ты типа стала ведьмой?

Это его «типа стала» прозвучало так по-мальчишески, что Арина помимо воли улыбнулась.

– Типа да, – сказала она, застегивая халат на последнюю пуговицу.

– И как это было? Ты уж прости за такие интимные вопросы, но не часто встретишь женщину, считающую себя ведьмой.

Она не стала обижаться. Призрака, считающего себя живым человеком, ей раньше тоже видеть не доводилось.

– Это было больно. Очень больно. – В кармане халата Арина нашарила веретено. – Вот этим он вспорол сначала свою, а потом мою ладонь. Я потеряла сознание, когда его кровь смешалась с моей, а когда очнулась, оказалась уже здесь.

– Бабуськи притащили тебя сюда волоком? – В его голосе все еще слышалось сомнение. Нет, оно стало еще крепче.

– Они говорят, я пришла сюда своими ногами.

– Но ты этого не помнишь? – уточнил Волков.

– Да, я этого не помню.

– А знаешь, – сказал и он после недолгих раздумий, – я ведь тоже не помню, как оказался на болоте. – Недоверие в его голосе сменилось растерянностью. – А я точно не вступал в сговор ни с каким шаманом. Первое, что я помню, это тебя, прогуливающуюся с Блэком по болоту. – Взгляд его сделался напряженным. – Что здесь происходит?

Вот и пришло время. Как бы она ни хитрила, как бы ни пыталась отсрочить неизбежное, а время пришло.

– Ты мне не поверишь. – Арина отвела взгляд. Не с этого надо было начинать. Не так глупо, не так банально…

– Я постараюсь.

– Ты помнишь аварию?

Прежде чем ответить, Волков задумался, во взгляде его промелькнуло что-то смутное, едва уловимое.

– Мой джип слетел в овраг, – сказал наконец. – Чертовски глубокий овраг. Помню, когда летел, еще успел подумать, что мне конец: или разобьюсь насмерть, или останусь инвалидом.

– Первое… – Арина сжала веретено так, что заболели пальцы.

– Что – первое? – спросил Волков. Голос его был спокойный, лишь чуть недоуменный.

– Ты разбился насмерть… – Пальцы разжались, веретено упало на пол, покатилось.

– Я разбился насмерть? – переспросил он, на сей раз насмешливо. – А разговариваешь ты сейчас с кем – с покойником?

– Да. – Веретено нужно было поднять, но она не смела, не могла отвести взгляд от его лица. – Ты призрак, Андрей.

– А ты?

– А я ведьма, которая может общаться с призраками. Сказочник мог…

– Чушь! Ты прикасалась ко мне. Похож я, по-твоему, на Каспера? Я прозрачный? Нематериальный? – Он поднял с пола веретено, положил на стол. – Скажи, какой призрак смог бы такое проделать?

– Я не знаю. Может, ты особенный…

– Это ты особенная. Наслушалась баек своего Сказочника и двинулась.

– Как ты выбрался из оврага? – спросила Арина тихо. – Ты помнишь?

Он не помнил.

– Посттравматическая амнезия. – Волков потрогал висок. – Так бывает. И голова до сих пор болит. Скажи, у призраков болит голова?

– Я не знаю.

– А я знаю. Там, за последней чертой, нет ничего, и если я до сих пор чувствую, значит, я здесь, а не там.

Он не желал принимать факты, искал объяснения. Арина его понимала, не так давно она сама отказывалась верить.

– А тут, на болоте, насколько четко ты себя осознаешь? – спросила она мягко. – Не тогда, когда ты со мной, а когда остаешься один. Где ты ночуешь? Что ешь? Как ты вообще проводишь время?

Он молчал, и чем дольше длилось это молчание, тем растеряннее становился взгляд. Он не помнил… Потому что без нее он переставал себя осознавать.

– Ты не помнишь. – Арина накрыла ладонью его ладонь, но Волков отдернул руку, словно она причинила ему боль.

– Я помню все, что было до аварии. – Когда он заговорил, голос его звучал спокойно, но Арина знала цену этому мнимому спокойствию. – А после… Помню, как замочил того болотного мутанта, помню каждое сказанное тобой слово…

– И все, – закончила она за него. – Это все, что ты можешь вспомнить.

Вместо ответа он лишь кивнул. Молчание все длилось и длилось, в наступившей тишине треск горящей свечи казался Арине оглушительно громким.

– Значит, я умер? – Он улыбнулся. Улыбка получилась кривоватая, совсем невеселая.

– Да. – Она сжала кулаки крепко-крепко, так, что ногти больно впились в кожу. – Прости.

Волков не ответил, его занимала свеча, и взгляд серых глаз был устремлен на ровно горящее пламя.

– Если ты ошибаешься и я все-таки жив… – Он не договорил, поднес раскрытую ладонь к огню. Пламя лизнуло кожу, Арина сжалась так, словно это ее рука только что накрыла пламя. – Если бы я был жив, я бы чувствовал боль, а я не чувствую. Я вообще ничего не чувствую.

На его ладони не осталось даже следа копоти, не то что ожога.

– Прости, – повторила Арина. – Ты этого не заслужил. Никто из нас не заслужил.

– Что это за место? Что за твари кругом? – Ему не нужны были ее извинения, ему требовалась информация. Даже сейчас, когда информация теряла всякий смысл.

– Я не знаю. Это было его место, особенное.

– Перекресток миров. – Волков усмехнулся. – Какая-то перевалочная станция между тем миром и этим? Чистилище?

– Мы тут живые, все, кроме… – Арина запнулась.

– Да ладно тебе. – Он снова накрыл свечу ладонью. – Все, кроме меня. Скажи лучше, почему я застрял здесь? Почему не ушел туда, куда уходят все уважающие себя покойники?

– Не знаю…

– А что ты вообще знаешь? – Волков злился. Пусть, он имел полное право и на злость, и на вопросы, на которые у нее не было ответов.

– Почти ничего, – сказала она. – Прости.

– Ты извиняешься. – Волков убрал руку от свечи, еще раз взглянул на свою ладонь. – Все время извиняешься. За что?

– Я виновата. – Еще одно, самое последнее признание, и он ее возненавидит. Может быть, он остался здесь, с нею, именно потому, что знает: она виновна в его смерти. Знает, но еще не осознает.

– В чем?

– В том, что ты стал таким.

– Мертвым? – уточнил он.

– Да.

– И как же ты поспособствовала этому факту? Спустилась вслед со мной в овраг и воткнула в сердце осиновый кол или вот эту штуку? – Он скосил взгляд на веретено.

– Это из-за меня твоя машина слетела в овраг.

– Из-за тебя?..

– Там был очень крутой поворот. Я знала, как он опасен. Особенно ночью, в тумане.

– Я тоже, – откликнулся он.

– Что – тоже?

– Я тоже знал, что поворот опасен. Я вожу машину не первый год. Если бы… – Волков замолчал.

– Если бы – что? – шепотом спросила Арина.

– Я слетел в овраг не из-за тебя, а из-за него.

– Из-за… кого?

– Я ведь привык все контролировать и просчитывать наперед. – Волков словно и не услышал вопроса. – Но это невозможно было просчитать. Он появился перед джипом в мгновение ока, не выскочил на дорогу, а словно материализовался из воздуха. Тут уже просчитывай не просчитывай… Я вывернул руль, чтобы не сшибить его.

– Сказочника?..

– Да. Этот ваш полоумный шаман, как он это сделал? – Волков крепко, до боли, сжал Аринино запястье. Блэк предупреждающе зарычал. – Как он оказался на дороге, если я сам, своими собственными глазами видел, какой он немощный? Как он это сделал?

– Так же, как пришел ко мне тем вечером, когда ты менял замок в моем доме. Наверное…

– Телепортировался? – Волков разжал пальцы, отпуская Аринину руку.

– Я думаю, это был его фантом. Или астральное тело. Честно, я не знаю, как он это сделал. И не понимаю зачем.

– Зачем отправил меня на тот свет?

– Да, может быть, он, так же как и я, считал тебя опасным? – предположила Арина.

– Он не считал меня опасным.

– Откуда тебе знать?

– Я разговаривал с ним. Помнишь? Он сказал, что я должен тебя защищать.

– И поэтому убил?..

– Как знать. – Волков пожал плечами. – Может быть, с его точки зрения, мертвый я полезнее живого. Я ведь спас тебя от того мутанта…

– Но это неправильно. Это нечестно…

– У тебя тоже не спрашивали, хочешь ли ты стать такой, как он. – Во взгляде Волкова была жалость. Не злость, не обида, не паника в конце концов, а жалость. Он ее жалел.

– У меня спросили. Я сделала свой выбор сама.

– Я тоже. – Он отвернулся.

– Когда?

– Когда решил не сдавать тебя Дементьеву. Считай, в этот момент я решил тебя защищать. Вот такие чудеса альтруизма.

– Не такой ценой…

– А какой? Как знать, может, через пару дней я бы схлопотал пулю в лоб от того же Дементьева или умер бы какой-нибудь другой, недостойной мужика смертью. Может, твой Сказочник это знал. Знал и лишь немного ускорил события, чтобы у тебя появился защитник на той стороне.

– Ангел-хранитель? – Арина попыталась улыбнуться, но ничего не вышло. Ей не хотелось улыбаться, ей хотелось выть в голос.

– Ход твоих мыслей мне приятен. – А вот он улыбнулся, вымученно, через силу, но все-таки. – Только боюсь, от ангела у меня совсем немного. И курить хочется. Как думаешь, у ангела может быть табакозависимость?

Все-таки Арина разревелась, уткнулась лицом в ладони, чтобы он не видел ее слез. Быть ведьмой так тяжело, за все нужно платить. Вот только платить приходится не ей одной.

– Ты разбудишь своих подружек. – На затылок легла тяжелая, совсем не призрачная ладонь, погладила, как маленькую, соскользнула на шею. – Не реви, все наладится. Завтра ты соберешь своих бабусек и вы уйдете отсюда. Я расскажу, куда тебе нужно будет поехать. У меня есть несколько надежных людей…

– А ты? – Ей хотелось, чтобы он говорил, вот так – спокойно, рассудительно. И не убирал руку.

– А я пойду за тобой. В любом случае выбор невелик: либо забвение, либо ты. Ты мне нравишься больше. Не скажу, что я твой поклонник, но раз только рядом с тобой я чувствую себя живым, значит, я буду рядом.

А руку он убрал и, кажется, даже отодвинулся подальше.

– Скажи, призраки могут уставать? – спросил вдруг Волков.

– Я не знаю. – Арина вытерла зареванное лицо и едва справилась с острым желанием прикрыть ладонью распухший от слез нос. – Я еще только начала тебя изучать.

– А я тебя еще даже не начинал. Хотя нет… у тебя красивые волосы… гладкие. Черт, как же хочется курить!

– Ты устал? – спросила она, чтобы спросить хоть что-нибудь.

– Как-то мне не по себе. Странное состояние для мертвеца, но, если ты не возражаешь, я прилягу.

– Конечно. – Арина торопливо расстелила постель. – Ложись.

На кровать он перебирался медленно, точно старик. Упал, не раздеваясь.

– Та сволочь, что напала на меня… у меня такое чувство, что она пыталась меня убить. Смешно – убить неубиваемое. – Волков скривил губы в улыбке. – Интересно, что это было?

– Я не знаю.

Почти на все его вопросы у нее был один ответ – «Не знаю». Вот такая она хреновая ведьма.

– И этот звук…

– Барабанный бой? – уточнила Арина.

– Почему барабанный бой? Писк. Противный такой, знаешь ли, напрягающий. Я считал, это последствие сотрясения мозга, а теперь даже не знаю, что и думать. Это как фантомная боль. А голова, кстати, болит вполне натуралистично. – Он закрыл глаза.

– Тебе надо отдохнуть. Поспи.

– Призракам разве положено спать?

– Если хочется, почему бы и нет? Тебе ведь хочется?

– Еще как.

– Тогда спокойной ночи.

– А ты? – Он открыл глаза, приподнялся на локте.

– А я тут… посижу.

– Кровать широкая.

– Все нормально.

– Боишься, что бабуськи заругаются, если увидят тебя в постели с посторонним мужиком?

– Они не могут тебя видеть – только я.

– Тогда в чем проблема? Ложись! – Он похлопал по кровати рядом с собой. – Тем более что в некотором смысле призрак – это не мужик. – Тоска в его голосе была едва различима, но Арина все равно ее почувствовала: и тоску, и боль. Она решилась.

Рядом с ним было спокойно. Впервые за долгое время Арина почувствовала себя защищенной. Призрак он или нет, а ей хорошо.

– Обними меня, пожалуйста. – Она не испытывала никакой неловкости, подныривая под его руку, как кошка подныривает под ладонь хозяина в поисках ласки. Жизнь – сложная штука, а жизнь после смерти и того сложнее. Раз уж так вышло, они должны держаться вместе, привыкать друг к другу.

Он ничего не ответил, лишь прижал ее к себе крепко, так, что дыхание его теперь щекотало Аринину шею. Оказывается, призраки дышат, они теплые, и сердце их бьется часто-часто, но вот только почувствовать это может только ведьма. Интересно, что чувствует он? И чувствует ли вообще хоть что-нибудь?..

На самой границе сна или уже во сне Арина услышала писк: механический, убаюкивающий…

* * *

Из глубокого, лишенного сновидений сна ее выдернул скрипучий голос Лидии Николаевны.

– Поразительно, всю ночь наша девочка провела в доме. Глашка, на болоте, видно, что-то сдохло.

– Тише, разбудишь. – Баба Глаша говорила шепотом, едва слышно.

– Я не сплю. – Арина открыла глаза, огляделась.

Волков ушел. Наверное, решил прогуляться. Она чувствовала себя отвратительно: мысли путались, тело бил озноб. Если в этом месте можно подцепить инфекцию, какую-нибудь болотную лихорадку, то Арина ее подцепила. А иначе отчего так плохо?

– С тобой все в порядке? – Лидия Николаевна внимательно всматривалась в лицо девушки. Наверное, с ней в самом деле было не все в порядке.

– Познабливает.

Этому месту не хватало не только часов, но и зеркала, чтобы оценить ситуацию собственным, независимым взглядом. Верить старушкам не стоит, они склонны все драматизировать, а с ней все в порядке. Почти…

– Покажи-ка! – Баба Глаша положила ей на лоб свою ладонь. – У тебя жар, Арина.

– Да ну! Все нормально. – Она улыбнулась вполне бодро и оптимистично. – Это какой-то вирус.

– Глаша, ты понимаешь? – Лидия Николаевна смотрела не на Арину, а на сестру.

– Может, простуда? – Баба Глаша убрала руку с Арининого лба.

– Я тебя умоляю, какая простуда! Она не справляется…

– Типун тебе на язык! – неожиданно разозлилась баба Глаша. – Она сильная девочка.

– Может быть. Может, для простой девчонки она – эталон силы. Но тут совсем другое, не мне тебе объяснять. Он обязан был остаться с ней, чтобы помочь.

– У него не осталось времени. Ты же знаешь. Ни единой минуточки больше не осталось. А она справится.

– Эй! – Арина спустила босые ноги на пол. – Я все еще здесь, и не надо смотреть на меня как на умирающую.

Лидия Николаевна, жесткая и непоколебимая как скала, вдруг всхлипнула, обняла ее за плечи.

– Глупая, бедная девочка, – сказала шепотом. – Ты не представляешь, какое это место, не понимаешь, как оно опасно для такой, как ты.

– Мы уйдем, – сказала Арина, гладя Лидию Николаевну по седым волосам. – Уйдем сегодня же.

– Как? – спросила баба Глаша таким тоном, словно Арина говорила о чем-то совершенно нереальном.

– Так же, как и пришли. Здесь опасно. С каждым днем все опаснее и… – она сделала паузу, – нам помогут.

– Кто? – спросили старушки в один голос.

– Волков… мой призрак, – сказала Арина, набрасывая на плечи шаль. – Он обещал помочь. Здесь и потом, когда мы выберемся из болота. У него есть связи. Остались… А вам тут нельзя. Баба Глаша, у вас сердце, вам нужно быть поближе к больнице, к докторам и лекарствам.

– Не беспокойся об этом. – Баба Глаша взмахнула рукой.

– Мне нужно было побеспокоиться об этом сразу, а не сидеть и не ждать… с болота погоды.

– Когда ты разговаривала с этим своим Волковым? – спросила Лидия Николаевна, присаживаясь на край Арининой кровати. – И с чего бы ему помогать тебе? Кто это вообще? Не тот ли, кто пытался тебя убить?..

– Это не он. Я расскажу потом, когда найду его. А сейчас мне нужно идти.

– Ей нужно идти… – вздохнула Лидия Николаевна. – Девочка, ты только и делаешь, что куда-то уходишь. Вот только много ли от этого толку?

– Будет толк. – Арина встала с кровати, пол под ногами качнулся. – Я поговорю с ним и вернусь, а вы пока собирайтесь.

– Мы готовы, – улыбнулась баба Глаша, но в глазах ее Арина видела тоску и безысходность. – Дело за тобой.

– Я тоже готова, мне только нужно немного времени. Блэк, пойдем погуляем!

Пес вскочил на ноги, подошел к запертой двери, посмотрел выжидающе.

Снаружи ничего не изменилось: все та же серость, замешанная из дыма и тумана, все та же тишина.

Волкова нигде не было. Они с Блэком дошли до поваленного дерева, подождали с полчаса. Арина даже покричала, нарушив болотную тишину своим осипшим голосом.

Ничего…

Никого…

В груди вдруг сделалось больно, как будто сердце вырвали с мясом, а на его место насыпали горячие угли. Арина упала на колени, уперлась ладонями в сырую землю, задышала часто-часто, по-собачьи, чтобы хоть как-то загасить разгорающийся в душе пожар. Слезы для этого не годились, слез было слишком мало.

В щеку ткнулся холодный нос Блэка. Пес волновался, но не знал, как помочь.

– Ты его не чувствуешь? – Арина обхватила пса за шею. – Его нет здесь больше, правда?

Она сама знала ответ, пылающие в груди угли были лучшим тому подтверждением. Волков, ее призрак, ушел. Не смог или не захотел остаться, не выполнил данного ночью обещания. И теперь ей нужно справляться самой, делать то, что должно, и не думать, что с ним, где он, есть ли он хоть где-нибудь.

Слезы закончились быстро, в тот самый момент, когда Арина поняла, что надеяться теперь нужно только на себя. Что бы там ни говорила Лидия Николаевна, она сильная, справлялась раньше, справится и сейчас. Ее первоочередная задача – вывести старушек из болота, передать Ирке, а дальше Арина решит, как поступить.

Баба Глаша с Лидией Николаевной ждали ее перед сторожкой.

– Мы готовы, – сказала баба Глаша и взглянула с затаенной тревогой. – Ты как?

– Мне уже лучше. – Если ложь хоть кому-то вернет веру и оптимизм, она будет врать.

– Где твой призрак? – спросила Лидия Николаевна, поправляя очки.

– Он ушел. Мы справимся сами.

– С мужчинами всегда так: они уходят именно тогда, когда нужны больше всего. Именно поэтому я им никогда не доверяла – ни ведьмакам, ни призракам, – авторитетно заявила младшая сестра.

– Где ваши вещи? – Арине не хотелось развивать эту тему. Сказать по правде, ей хотелось в постель, под теплое стеганое одеяло, но приоритеты были расставлены еще утром.

– Да какие вещи! – Баба Глаша развела руками. – Все при нас. Ты уверена, Аринка?

– В чем? В том, что нам нужно уходить? Уверена!

– В том, что ты сможешь отсюда уйти, – тихо ответила баба Глаша.

– Вот сейчас и проверим.

…Она не смогла. Они все вместе не смогли: не нашли дороги обратно. Даже Блэк не смог помочь, беспомощно метался между черными «оконцами» озер, забегал далеко вперед, возвращался назад. А они шли, упрямо и настойчиво пытаясь вырваться из плена болота. Их путь закончился, когда из тумана выплыл силуэт сторожки. По кругу – вот как они ходили… Целый день потратили на то, чтобы вернуться в исходную точку. Темное место, зачарованное…

– Мы попробуем завтра, – сказала Арина, падая на кровать и до самого подбородка натягивая одеяло.

– Конечно, мы попробуем, – донеслось до нее сквозь наваливающуюся дрему. – Спи, девочка…

Ночью ей снились кошмары. Или кошмары происходили на самом деле, стучались в окно, пытались вышибить дверь. Арина не могла понять, где сон, а где явь. Наверное, из-за жара.

Утро не принесло облегчения, хотелось лежать, забившись под одеяло, зажмурившись и отгородившись от всего мира, но у нее были обязательства. Болото высасывало жизненные силы не только из нее, ее старушки выглядели не лучше, а как они себя чувствовали, Арина даже боялась представить.

– Нам надо идти. – Теперь земля под ногами покачивалась постоянно.

– Ты не сможешь. – Лидия Николаевна погладила ее по голове. – Тебе плохо, девочка.

– Сегодня еще смогу. Завтра – уже вряд ли. Поэтому надо идти сегодня.

Они бы стали возражать, уговаривать ее вернуться в постель, чтобы отлежаться, но не успели. В дверь сторожки постучали, громко и настойчиво. Впервые не ночью, а днем.

– Кто там? – спросила баба Глаша, прижимаясь ухом к двери.

– Откройте, дамы! – ответили с той стороны голосом Волкова, и голова закружилась невыносимо, только на сей раз от радости.

* * *

Во взглядах ее старушек была беспомощная растерянность. Баба Глаша отпрянула от двери, Лидия Николаевна суетливым движением сдернула с носа очки.

– Это он. – Арина шагнула к двери. – Он вернулся.

Тяжелый засов поддался с трудом, силы были на исходе, сейчас она понимала это особенно ясно. Блэк замер в стороне, не выражая ни малейшего беспокойства. Вдохнув полной грудью, Арина настежь распахнула дверь.

Волков стоял на крыльце, засунув руки глубоко в карманы ветровки. Он был полупрозрачный и казался похожим на призрака как никогда раньше.

– Привет! – Он шагнул навстречу Арине, но так и не вынул рук из карманов, ни для объятий, ни для рукопожатия. А ей так хотелось к нему прикоснуться.

– Это в самом деле ты? – спросила она.

– Это в самом деле я. Можно мне войти? – Он не улыбался, всматривался в ее лицо внимательно и требовательно, как будто видел в первый раз.

– Входи. – Арина отступила на шаг, впуская его в сторожку.

Волков переступил порог, огляделся, вежливо поприветствовал ее старушек:

– Здравствуйте, дамы.

– Доброе утро, молодой человек, – за двоих ответила Лидия Николаевна. – Вот мы с вами и познакомились.

Они его видели. Мало того, они с ним разговаривали.

Голова закружилась чуть сильнее, чтобы не упасть, Арина присела к столу.

– Вы проделали долгий путь. – Лидия Николаевна придвинула к Волкову табурет. – Присаживайтесь.

– Вы даже не представляете какой. – Он уселся напротив Арины и вдруг спросил: – Или все-таки представляете?

– Мы догадываемся, – сказала за сестру баба Глаша, – но кое-что по-прежнему остается неясным.

– Вы его видите?.. – Арина перевела взгляд с одной старушки на другую. – Как такое возможно? Вы тоже… ведьмы?

– Ведьмы? – Лидия Николаевна рассмеялась невеселым басовитым смехом. – Не переживай, ты у нас одна такая эксклюзивная, а мы…

– Лидка! – Баба Глаша предупреждающе подняла руку. – Прошу тебя, замолчи.

– Сколько еще молчать? Разве ты не видишь, что происходит? Что с нейпроисходит? Она должна знать. Тем более что молодой человек, кажется, обо всем уже догадался. Вы ведь догадались? – Лидия Николаевна строго, по-учительски, посмотрела на Волкова.

– Не обо всем, но о многом, – ответил он. – Я видел ваши могилы…

В комнате повисла тишина, такая абсолютная, что собственное дыхание казалось Арине оглушительным.

– Какие могилы?..

– Лидия Николаевна умерла в две тысячи третьем году от кровоизлияния в мозг. Глафира Николаевна умерла шесть дней назад от острой сердечной недостаточности. – Андрей виновато улыбнулся сначала одной старушке, потом другой.

– Сердечно-сосудистые болезни – бич нашего времени, – сказала Лидия Николаевна назидательно. И от того, как спокойно она отреагировала на слова Волкова, Арине сделалось не по себе.

– А Глаша еще и дергалась всю жизнь, рвала душу и сердце из-за всяких…

– Баба Глаша?..

– Все хорошо, Аринка, не бойся. – Баба Глаша погладила ее по плечу. – Я прожила долгую жизнь, пришло мое время.

– Но вы ведь здесь, со мной…

–  Онпришел ко мне сразу, как только я… умерла.

– Даже меня, родную сестру, опередил, стервец! – Лидия Николаевна снова нацепила очки. – При жизни лез не в свои дела и после смерти туда же…

– Лида, это мое дело, – сказала баба Глаша мягко. – Мне это нужно так же, как и ему. – Она посмотрела на Арину. – Он нас не заставлял, не думай. Мы сами так решили.

– Что вы решили?

– Остаться с тобой столько, сколько потребуется.

– Вот только он не предупредил, как это будет тяжело. Для всех нас. Что это за место. – Лидия Николаевна скрестила жилистые руки на груди, словно отгораживаясь от всего происходящего.

– Он сказал – будет нелегко, – возразила баба Глаша. – Его время вышло, он не мог задержаться, – она чуть виновато посмотрела на Арину, – но и оставить тебя без защиты тоже не мог.

– И оставил вас меня защищать?

– Скорее, присматривать.

– Вы умерли, но я все равно могу с вами общаться. – Арина зажмурилась, чтобы так же, как Лидия Николаевна, отгородиться, не впускать в свою жизнь такое… – Это потому, что я… ведьма?

– Наверное, мы не знаем, как это происходит.

– Он просчитался, – перебила сестру Лидия Николаевна. – Мы не можем защитить даже себя, не говоря уже о тебе. А ты… ты не справляешься. Слишком мало ангелов-хранителей на такой сложный случай. – Она замолчала, а когда снова заговорила, голос ее был едва слышен: – Охранять тебя нужно было в двух мирах.

– Каких? – Арина открыла глаза.

– В мире мертвых и в мире живых. Тело и душу.

– Он не просчитался, – заговорил молчавший все это время Волков. – Он все просчитал наперед, этот ваш деревенский шаман.

– Он не шаман, – возразила баба Глаша, но вяло, по инерции.

– Неважно, важно, что он позаботился о тебе. – Волков посмотрел на Арину. Во взгляде его было что-то такое… странное, как будто он сам не мог до конца поверить в то, о чем говорил. – Не могу сказать, что одобряю его методы, но выбора он нам все равно не оставил.

– Ты тоже должен охранять меня на этой стороне? – Арина хотела дотронуться до его щеки, но не решилась. – Он убил тебя, чтобы ты помог мне?

– Нет, – Волков покачал головой, – его план оказался куда изощреннее. Он не убил меня, Арина. И я защищаю тебя не на этой, а на той стороне.

– Ты жив! – Это была самая хорошая новость за последние дни. Нет, это была самая хорошая новость за всю ее жизнь! Но… – Жар, терзавший Арину, схлынул, на его место пришел до костей пробирающий холод. – Но я не чувствую тебя живым. Ты… полупрозрачный.

Она пыталась собраться с мыслями. Ее мертвые старушки казались куда реальнее, чем он – живой.

– Потому что это кома, – сказал Волков после секундной паузы. – Я сейчас в коме.

– В какой коме? – Соображала она совсем плохо, наверное, из-за температуры.

– На данный момент в медикаментозной, поэтому времени у нас мало.

– Медикаментозная кома – это искусственная? Временная, да?

– Можно сказать и так, а теперь слушай меня внимательно. – Волков подался вперед, лицо его сделалось напряженным. – Времени и в самом деле мало, не только у меня – у нас всех. Поэтому давайте быстро. Хорошо?

Она молча кивнула. Кома – это не смерть, вот что самое главное!

– Когда я слетел в овраг, я не погиб, всего лишь крепко тюкнулся головой и впал в кому. – Он усмехнулся.

– Ты ведь сказал, что кома медикаментозная.

– Не перебивай.

Арина затихла, вжала голову в плечи, словно он на нее замахнулся, подумала отстраненно, что все это ей мерещится, потому что у нее температура и, наверное, бред.

– Мне посчастливилось: мной занималась твоя подружка, поэтому до больницы меня довезли живым, но из комы я так и не вышел. Вот почему я не помнил, как оказался здесь. Технически я раздвоился: тело по ту сторону, душа – по эту. Ясно?

Арина кивнула.

– Ты исчез, потому что…

– Вышел из комы, – закончил он за нее. – Я подвел тебя, прости.

Он еще извиняется! Он жив, и это самое главное, но сейчас… раз он снова здесь… Насколько опасна медикаментозная кома? Зачем она вообще нужна?

Спросить Арина не успела, Волков заговорил сам:

– У тебя классная подруга, она поверила в то, во что даже сам я верил с трудом. Впрочем, у нее были кое-какие основания.

– Как она? – спросила Арина, не могла не спросить.

– Нормально, только очень скучает по вас обеим.

Он перевел взгляд на бабу Глашу, и та улыбнулась чуть виновато:

– Я тоже скучаю. Ира – славная девочка, очень хорошая.

– От нее я узнал о вашей смерти и о том, – взгляд его снова переместился на Арину, – что ты пропала.

– Я бы ей позвонила, – начала она, – только мой телефон…

– Ты бы не смогла, – отрезал Волков. – Ты ведь до сих пор так и не поняла, что случилось?

– Я все понимаю. Я на болоте, в сторожке Сказочника, здесь меня окружают мертвые и… коматозник. – Получилось не слишком красиво, но честно.

– Нет. – Он покачал головой, и во взгляде его появилась жалость. – Все гораздо хуже: ты сама сейчас в коме…

Сердце перестало биться, а холод все расползался по телу, сковывал ледяной броней, не позволял дышать, видеть, говорить… Но выстуженные холодом мысли неслись, как арабские скакуны.

После обращения Сказочник неделю пребывал в странном состоянии: не живой и не мертвый. В мире живых за ним присматривали баба Глаша и Лидия Николаевна, а в мире мертвых – его умершая мать. Дар не дается просто так, за все нужно платить, даже если ты родной по крови. А что случится, если по крови ты чужак? Неподготовленный, слабый, беспомощный… Что станет с душой и телом? Душа – вот она, в воображаемой сторожке в самом центре воображаемого болота, в компании двух мертвых старушек, которые должны за ней присматривать. Помнится, она спрашивала Волкова о том, что он ест, где спит. А сама?.. За все время Арина ничего не съела, не посещала туалет, даже сон ее нельзя назвать сном. Кто она сейчас?

– Аринка, – из забытья ее вывел голос бабы Глаши, – мы просто не знали, как тебе сказать.

– Сказали бы как есть, – она попыталась улыбнуться, – «Ты умерла».

– Ты не умерла!

– Пока. Но то, что со мной происходит, это ведь умирание. – Девушка не спрашивала, она констатировала очевидное. – Поэтому мы не смогли выйти из болота. Мы в ловушке здесь. Я и вы из-за меня. Вы ведь тоже не можете уйти? – Она посмотрела на своих мертвых старушек.

Ей ответила Лидия Николаевна, нетерпеливым взмахом руки остановив сестру:

– Это плохое место для всех: для мертвых и для тех, кто пока еще жив. Но для такой, как ты, это единственная перевалочная база. Я так поняла.

– Оно существует на самом деле?

– Думаю, да. Это всего лишь проекция.

– А те существа, ночные гости, они всего лишь порождения моей больной фантазии?

– Они порождения этого места. Они те, кто так и не смог отсюда уйти. И для таких, как мы, они по-настоящему опасны. Поэтому он запретил выходить из дома в темноте, нам и особенно тебе.

– Но днем вы можете отсюда уйти? – спросила Арина настойчиво. – Вы знаете дорогу?

– Да, мы знаем дорогу и мы можем уйти.

– Тогда уходите! Пока еще не поздно.

– Он велел присматривать за тобой, – ответила Лидия Николаевна.

– Вы присматривали. Спасибо вам за это большое, но хватит. Я же вижу, как вам тяжело.

– Нам тяжело. – Лидия Николаевна кивнула, снова отвернулась к окну. – Мы подумать не могли, как это будет… страшно. Он не сказал.

– Он сказал, я должна справиться, – напомнила Арина. – Вы поддержали меня в самую тяжелую минуту, не бросили меня тут совсем одну.

Арине понадобилось мобилизовать все силы, чтобы просто встать на ноги. Управлять телом было все тяжелее. Да и телом ли? Где сейчас ее тело?

Когда она обняла Лидию Николаевну, та заплакала. Слезы вытекали из-под очков, скатывались по морщинистым щекам.

– А теперь уходите, пожалуйста, – попросила девушка.

Баба Глаша шагнула к ней, раскинула руки для объятий:

– Аринка…

– Я вас очень люблю, вас обеих.

– Мы тебя тоже, – сказали старушки в один голос.

– Но дальше я должна сама. Пришло время рысенку стать рысью.

Она говорила и сама не верила своим словам. Рысенку никогда не стать рысью, потому что у рысенка не осталось сил.

Они пытались возражать, ее любимые, отважные старушки, но было ясно: иного выхода у них нет. На веки вечные оставаться пленницами этого страшного места не хотелось ни одной из них. И Арина не желала для них такой доли.

Сколько бы еще они спорили, неизвестно. Вмешался Волков:

– Дамы, наше время на исходе, – сказал он мягко, но решительно и, отвергая все возражения, добавил: – Я за ней присмотрю. Обещаю.

– Вы присмотрите? – переспросила баба Глаша.

– Я ведь тоже часть его плана. И вернулся сюда из-за нее. Так что, милые леди, – он улыбнулся широко и обаятельно, – ваша девочка в надежных руках.

Прощались торопливо, суматошно, словно баба Глаша и Лидия Николаевна опаздывали на поезд. А может, и опаздывали, почему бы и нет! Думать так было проще – такой спасительный самообман.

– Мы будем присматривать за тобой, Арина. – Они стояли на крыльце, обнявшись.

– Я знаю это. Спасибо…

– И не грусти. Не надо грустить.

– Не буду.

– Ты упрямая девочка. – Лидия Николаевна поцеловала ее в щеку. – Упрямая и очень сильная, что бы я там ни говорила. И выход есть всегда, просто мы с Глашей уже слишком старые, чтобы его увидеть. Прощай, девочка!

Они уходили, взявшись за руки, растворялись в тумане, бледнели с каждым шагом, пока не исчезли вовсе. И только тогда Арина дала волю слезам.

– Не плачь, – послышалось за спиной. – Им теперь хорошо.

Волков стоял совсем близко, но не пытался даже дотронуться до ее плеча. Или просто не мог из-за этой своей медикаментозной комы?

– Как ты? – спросила она, глядя одновременно на него и сквозь него. Интересно, какой видит ее он, такой же нематериальной?

– Я нормально. – Он пожал плечами. – Но времени и в самом деле мало, а нам еще многое нужно обсудить. Присядем?

Они сели на крыльцо. Блэк растянулся у их ног.

– Он тоже мертв? – спросила Арина, почесывая пса за ухом.

– Да. – Волков кивнул. – Сказочнику не удалось его спасти.

– И что теперь? Я должна его отпустить?

– Попробуй. Но что-то мне подсказывает, он не уйдет.

Словно понимая, о чем речь, Блэк поднял голову, тихо рыкнул.

– Спасибо. – Арина погладила пса по голове. – А ты? – спросила, не глядя на Волкова.

– Я должен. – Он ответил не сразу, наверное, искал правильные слова. – Ты еще не все знаешь.

– Где я? – перебила она его. – Где мое тело? В больнице?

– Нет. – Волков рассеянно коснулся черной шерсти Блэка. – Именно поэтому я не могу остаться. Я должен тебя найти. Тебя и Дементьева, – добавил он зло.

– Ты думаешь, я у него? – Ее снова бил озноб, не помогала даже подаренная бабой Глашей шаль.

– Я почти уверен. Помнишь ту невидимую тварь, что нападала на тебя?

– Такое не забудешь.

– Думаю, это он. То есть его проекция в этом мире. Он что-то делает с тобой там, в реальности. Мучает…

– Почему? С чего такие мысли?

Прежде чем ответить, Волков положил свою руку на ее. Это было прикосновение. Едва ощутимое, как дуновение ветерка, но все же.

– Когда я исчез отсюда, я очнулся там, – продолжил Андрей.

– В больнице?

– Да, просто взял и включился. – Он усмехнулся. – Помнишь писк, который так меня раздражал?

Она кивнула.

– Этот писк издавала аппаратура в моей палате. Вот что я слышал, когда эта сволочь напала на меня тут.

– Это тоже был Дементьев?

– Да. Не знаю как, но это место связано с реальным миром. Находясь здесь, мы можем чувствовать, что происходит там с нашими телами. Я слышал писк аппаратуры, голова болела даже здесь. А Дементьев приходил в больницу.

– Зачем?

– Искал меня. Я для него угроза, слишком много знаю. Опять же, я посмел стать у него на пути, а Дементьев такое не прощает.

– Он приходил, чтобы убить тебя? Вот так просто пробрался в реанимацию? – не поверила Арина.

– Реанимация в провинциальной больнице – это не Форт-Нокс. Он просто влез в палату через окно первого этажа. Решеток на окнах нет. Что тут сложного?

– Тебе было очень плохо, я помню… Он отключил аппарат?

– Да, сначала вырубил запасной дизельный электрогенератор, а потом отключил аппарат. Чтобы уже наверняка. Я же говорю, он не дурак и не пускает начатое дело на самотек. Он не учел лишь одного. Тебе каким-то образом удалось достать его даже отсюда.

– Я пырнула его вот этим. – Арина достала из кармана веретено.

– Неплохая штука. – Волков одобрительно кивнул. – Довольно острая.

– Откуда ты знаешь, что это был Дементьев?

– А кто другой?

– И как ты вообще узнал, что тебя пытались убить? Ты же был в коме.

– От твоей подружки. Знаешь ли, у нее был ко мне особый интерес. Она заглядывала ко мне чаще медсестры, все ждала, когда же я очухаюсь. В тот раз тоже заглянула, очень вовремя, надо сказать. Как раз успела увидеть, как кто-то выпрыгивает из окна. Ну и меня спасла до кучи. Считай, повезло.

– Ира такая, она очень хороший врач. Но ты сказал про особый интерес. С чего бы?

– Из-за тебя. Ты ведь звонила ей незадолго до аварии. Ты пропала с радаров той же ночью, когда я слетел в овраг, и твой скутер нашли недалеко от моей разбитой машины. А еще мы пересекались с тобой в «Салоне» мадам Евгении. И, самое главное, в моем джипе она нашла твои книги, те самые, что я взял у тебя почитать.

– Ты их не вернул.

– Не успел. Зато из-за них твоя подружка начала подозревать меня в причастности к твоему исчезновению, а когда поняла, что меня самого пытались убить, лишь укрепилась в своих подозрениях. Ей бы работать не врачом, а полицейским. – Волков улыбнулся. – Хотя врач она и в самом деле отличный. Уверен, именно вашими с ней стараниями я вышел из комы.

– С Ирой все ясно, но при чем тут я?

– Она спасала меня там, ты – здесь. Все верно. Но, надо признать, спасала она меня не из чистого альтруизма, не успел я даже глаз открыть, как она прицепилась с расспросами.

– И что ты ей рассказал? – спросила Арина, теребя кисти на шали.

– Представляешь, правду, – усмехнулся Волков. – Конечно, не сразу, сразу я и сам не поверил. Мне нужно было сначала убедиться, кое-что уточнить. Любопытный у нас получился диалог. Кто кого обхитрит.

– И кто кого?

– У меня больше опыта. – Волков пожал плечами. – А подружка твоя хоть и хваткая, но бесхитростная. Обмануть такую – раз плюнуть. Достаточно сказать, что ты попала в беду, а я знаю, где ты и как тебе помочь. Сам же я начал понимать, что происходит, когда она упомянула, что по собственной воле ты ни за что не пропустила бы похороны бабы Глаши. Понимаешь? Бабушка, оказывается, умерла, а я отчего-то видел ее здесь, с тобой. Вот тогда я и догадался, что вот это, – он похлопал ладонью по крыльцу, – не плод моего травмированного мозга, поэтому на всякий случай спросил про вторую бабульку, сестру вашей бабы Глаши. Оказалось, что она тоже умерла. Пришлось идти на кладбище, чтобы посмотреть на могилы и убедиться во всем самому.

– И ты вот просто так взял и ушел?

– Если Дементьев сумел забраться в мою палату, то что мне стоило выбраться? Особенно среди ночи.

– И Ирка тебя отпустила?

– Не сразу, чего греха таить.

– Почему она тебе поверила? Почему не позвонила в полицию?

– Я обаятельный.

– Не льсти себе, – хмыкнула Арина.

– Я сказал, что попал в аварию, пытаясь защитить тебя от плохого парня.

– Трогательная история…

– Девушки такие любят. – Он улыбнулся, задержал на Арине взгляд чуть дольше, чем того требовали обстоятельства. – К тому же, не забывай, меня пытались убить, а этот факт автоматически переводит меня из разряда преступников в разряд пострадавших. – Андрей помолчал, а потом неожиданно спросил: – Как ты себя чувствуешь?

– Так же, как выгляжу. – Она попыталась улыбнуться, но получилось не слишком убедительно. – Кажется, я все-таки умираю.

Ее старушки ушли, значит, нет больше смысла врать – ни ему, ни тем более себе.

– Даже не думай, – сказал он с непонятной злостью, обхватил ее за плечи, прижал спиной к своей груди. – Ты же теперь ведьма, а ведьму так просто не возьмешь.

И снова Арина чувствовала его дыхание и стук его сердца, вот только теперь они поменялись местами: Волков был жив, а она с каждым вздохом превращалась в призрака.

– Расскажи мне. – В его объятьях было спокойно, даже ледяной панцирь ее начал таять. – Расскажи, как там, в нормальном мире. Что ты видел?

– На кладбище я нашел могилы твоих бабусек и их фотографии, убедился, что ты тут именно с ними. – Он замолчал, собираясь с мыслями, баюкая Арину, как маленькую. – Я говорил, что не верю в такие вещи, но, стоя над могилами и вспоминая наш с тобой разговор, поверил.

– Ты должен был подумать, что я тоже мертва.

– Я так и подумал, – сказал он тихо. – Ты рассказывала, что была той ночью в доме Сказочника, поэтому я тоже пошел туда, чтобы посмотреть, что от него осталось, найти хоть что-нибудь.

– А что от него осталось? – спросила Арина, прислушиваясь к тому, как ускоряется биение его сердца.

– Пепелище. Кто-то поджег дом той самой ночью. Ирина рассказала, что утром, когда пожар удалось потушить, там нашли два мертвых тела.

– Два?!

– Человека и собаки. Если ты и была там той ночью, то ушла еще до пожара. Или, что вероятнее, тебя забрали, а дом подожгли, чтобы уничтожить все следы.

– Я была там!

– Я знаю. Нашел следы крови на калитке, кое-где на заборе и на тропинке.

– Ночью, в тумане? – не поверила Арина.

– Тумана больше нет, а ночь – это не помеха, если знать, что и где искать. Важно другое, то, о чем ты не знала или что не запомнила. Дементьев пошел за тобой, после того как пырнул тебя саблей, проник в дом Сказочника, нашел тебя, но не обнаружил книгу. Поэтому он тебя забрал. Я уверен, ты сейчас у него. Может быть, в коме или, скорее всего, в каком-то особенном пограничном состоянии. Если верить твоим бабулькам, так оно и бывает. Со Сказочником было так же, вот только, судя по всему, долго ты не продержишься, ни в том мире, ни в этом. Поэтому, как только уйду отсюда, я отправлюсь на твои поиски. Я уже предпринял кое-какие меры.

– Ты уйдешь… – Арина знала, понимала, что он не останется с ней, но ничего не могла поделать с тем жутким чувством обреченности, когда остаешься один на один со своими страхами. Волков уйдет, и она останется совсем одна…

– Я должен. – Андрей коснулся губами ее виска. – Ради твоей же безопасности. И я не знаю, когда это случится, когда твоя подружка выведет меня из комы.

– Ирка?

– Не спрашивай, чего мне стоило убедить ее, но она дала мне только час. Здесь время течет совсем по-другому, я не знаю, сколько мне осталось.

– Сколько дней я здесь?

– Сегодня пошел седьмой с момента аварии.

Арина развернулась так, чтобы видеть его лицо, спросила, глядя прямо в глаза:

– Зачем ты пришел?

– Зачем? – Волков, казалось, удивился. Видимо, для него ответ был очевиден. Для него – не для нее. – Помнишь, я говорил, что встречался со Сказочником? Разговор тогда шел о тебе. Тогда все сказанное показалось мне бредом выжившего из ума старика.

– Он рассказал тебе сказку?

– Про принцессу, которая укололась веретеном и уснула. – Волков развернул ее руку ладонью вверх, внимательно посмотрел на длинный белесый шрам.

– Я мало похожа на принцессу.

– Да и я не особо гожусь на роль принца, но, похоже, у нас нет выхода, спасать тебя придется мне.

– Разбудишь меня поцелуем? – Его лицо было близко, и губы тоже…

– Я бы попробовал. – В его серых глазах Арина так и не увидела своего отражения.

Они попробовали, и у них ничего не получилось. Принцесса даже не почувствовала вкуса его губ. А все потому, что принцесса была ненастоящей и почти мертвой, а у принца совсем не осталось времени.

– Он сказал, я должен найти твое веретено. – Больше Волков не смотрел ей в глаза, он смотрел сквозь нее и все крепче сжимал объятья, словно она таяла прямо у него в руках.

– У меня есть веретено… – А она старалась запомнить его лицо. Если вырваться отсюда не удастся, ей будет что вспомнить.

– Не это – настоящее. – И голос его звучал все глуше, отдаляясь. – Я нашел его на пожарище. Оно единственное совсем не пострадало. Когда мы с тобой снова встретимся…

Если встретимся. Арина привыкла смотреть правде в глаза и здраво оценивать свои шансы.

– …когда мы встретимся, я отдам его тебе. И еще Сказочник сказал, что в этом месте помочь тебе не сможет никто, ты сама должна найти выход, следовать за нитью и ничего не бояться, когда придет время принимать решение. Он сказал, ты сможешь выжить и стать настоящей ведьмой, лишь только если не испугаешься…

Объятья разжались. Арина не чувствовала больше ничего. Заглушая голос Волкова, в уши вползал тихий механический писк.

– Давай же, покажи, на что ты способна! Помоги мне!..