Глава 28 Терри Бат

До вечера запершись в своей комнате, я прокручивала в голове наш странный разговор. В искренность слов Ренарда не верилось, но я была там и, казалось, он предельно серьезен в своих намерениях. Но если я опять ошибаюсь, придумываю то, чего нет? Живя в мечтах, очнувшись, испытываешь горькое разочарование. На Земле я хорошо усвоила этот урок.

Из раздумий меня вывел сигнал иверса. И похоже далеко не первый. Ой, уже за полночь, а я не отзвонилась Оюну. Кажется, кому то сейчас влетит! Не откладывая, ответила. Вместе с Оюном у иверса оказался Амарель. Покончив с нравоучениями по поводу безответственного отношения к нервам старших эти двое стали расспрашивать о делах в академии. А я торопилась узнать о здоровье Амареля и о покушении.

Дядя эльф выглядел непривычно. Его прическа стала короче, а пряди с лечебными плетениями как будто истончились, став почти прозрачными. От этого он казался неравномерно поседевшим. Это, или трость в руках, а может выражение глаз делало его старше. Его состояние беспокоило меня так сильно, что было трудно удержаться от вопросов, не выдать ненароком важную информацию. Поэтому начала издалека.

– Рель, почему ты изменил решение не контактировать со мной напрямую?

– Я нашел утечку информации, точнее некоторые источники. Никто не догадался настроить прослушку иверсов. Не уверен, что это вообще возможно.

– Это просто мы с близнецами этим не занялись. Хихикнула я, всеми силами изображая беззаботность.

– Великий Дракон упаси! Уголовники малолетние… - Вставил Оюн. – Главное их не надоумь!

– Не буду. Так откуда утечка?

– Секретари или близкие люди большинства значимых государственных деятелей. Все они под воздействием. Мой секретарь, кстати, тоже. А ведь я его лично не раз проверял, но управляющие им маги мастерски уходили от прямых ответов, и я не засек лжи. – Сказал Амарель раздосадовано.

- Твои Рум-очки фантастическое изобретение! Без них долго бы пришлось все это разгребать. Мы их запатентовали, как военную секретную разработку, так что скоро будешь богатой женщиной. – Добавил Оюн.

- Раз прослушки нет, можете рассказать мне о покушении. – Задала я волнующий меня вопрос. - Я так испугалась!

При воспоминании о пережитом в глазах стало колко, я еле удержалась от слез.

- Рель, как твои ноги?

Думая, что легко могла его потерять, почувствовала, как утекают остатки самообладания. В последнее время многое произошло: покушение, открытие существования магических паразитов, усилившаяся потеря памяти прошлой жизни, запутанные отношения с Ренардом. Каждого из этих событий было достаточно, чтобы расстроить, а когда все навалилось вместе, коктейль из эмоций усиленно рвался наружу.

– Подробностей о покушении не будет, ты и так вся на нервах, вон как руки дрожат. - Сказал Амарель. – Физически я почти в порядке.

– Не ври мне! О каком порядке речь, если ты с трудом ходишь. Ты носитель сильнейшего целительского дара со способностью к самовосстановлению. Если бы все было хорошо, уже скакал бы горным козликом. - Рявкнула я. Рель тяжело вздохнул.

– Не все так просто. Нападавшие знали, на кого охотятся и преподнесли мне крайне неприятный сюрприз. Ты думаешь, меня так легко взорвать? На мне магической защиты больше, чем на государственной казне. Но эти умники где-то раздобыли цветок амониса!

Эльф стукнул ладонью по столу. Я понимала его бешенство. Цветок амониса считался утраченным растением. Когда-то он произрастал по берегам одного из зачарованных омутов, но доступ туда давно невозможен. Так думали. Растение это меняет структуру магических потоков, перекрывая правильный ток силы.

Практически все защитные артефакты, я уж молчу про заклинания, привязываются к магическому истоку охраняемого. Если этого не делать, они быстро выдыхаются и требуют обновления. Если перекрыть потоки силы, маг становится совершенно беззащитен. Наверняка на Реле были и не привязанные артефакты, да и на лецепак я ему лично защитный артефакт собственного плетения вешала. Не очень сильный, экспериментальный, но все же….

Будто прочитав мои мысли Амарель продолжил:

- Возможно, только благодаря твоему изобретению я еще жив. Он прямо взглянул на меня, такими похожими на мои, глазами. - Твоя забота уберегла меня, спасибо Эра. Это неоценимо, поэтому не злись, что я хочу оградить тебя от лишних волнений. Ты и так делаешь для меня гораздо больше, чем я мог мечтать.

Я сидела, сцепив руки, до побеления костяшек. Начавшийся обычно разговор неожиданно стал таким пронзительным и откровенным. Что сегодня разлито в воздухе, что всех окружающих тянет на душевные излияния, меня в том числе.

– Не делайте так больше, не скрывайте от меня ничего, прошу! Я знаю, что вы с Оюном хотели как лучше, но представь мое состояние, когда я услышала от третьих лиц такую новость, не зная, жив ли ты. Страх неизвестности хуже всего. Вы стали моей семьей и слишком важны для меня.

Мы ненадолго замолчали, думая каждый о своем. Затем Амарель осторожно спросил:

- Эра, скажи, когда мы только связались с тобой, мне показалось, ты чем-то расстроена. У тебя что-то случилось?

Вот и повод поделиться своими сомнениями, но как же сложно обнажать глубоко скрытое! Я все же решилась.

– Случилось, но не сейчас, уже давно. Мне трудно объяснить. Например, с моей памятью происходят странные вещи. Я легко непроизвольно вставляю в разговор имена сказочных персонажей моего мира, но при этом почти не помню, как выглядел мой бывший муж. Я забыла почти все, что было в моей прошлой жизни примерно лет после семнадцати. Даже воспоминания о дочках приходят как книжная история, в которой мне отведена роль читателя, а не участника или писателя. Не знаю, понимаете вы, что я имею ввиду.

Мое поведение удивляет даже меня саму. Я стала импульсивна, вспыльчива, упряма, как подросток. Как такое может быть? В прошлой жизни мне было под пятьдесят. Куда делись зрелость и мудрость? Не факт, что раньше они у меня были, но хотелось бы верить, что за прожитые годы я хоть чему-то научилась.

И … мне неловко об этом говорить с двумя молодыми мужчинами, но я заглядываюсь на мальчишек, ровесников моих дочек. Это уже извращение какое-то! Я раньше не была склонна к подобному. Мне наоборот нравились мужчины немного старше. Я покраснела от смущения и закрыла лицо руками.

– Варх, Рель, да она влюбилась! Ударил ладонью о ладонь Оюн. Амарель посмотрел на него укоризненно и мягко сказал:

- Я ожидал чего-то подобного. Мне кажется, я знаю причину. Что ты слышала о силах шайди?

Такой вопрос удивил меня, но я ответила.

– Шайди воины равновесия, поддерживающие баланс этого мира, что бы это ни значило. Они вне политики, религии и расовых предрассудков. Все их силы мне не известны. Из шайди я знаю только Оюна, но ни разу не видела его в действии и не могу сделать самостоятельные выводы. К чему ты клонишь?

– Все в нашем мире основано на силе равновесия. Сила эта не имеет одного названия, у разных созданий населяющих его есть предания об изначальном порядке, защищающем основы всего. Говорят, что старинные рода ведущие свое начало от драконов хранят в крови частицы этой силы. Пока жив последний из их потомков сила будет защищать этот мир. Хотя это только домыслы. Среди драколинов давно не рождались шайди. Драколины называют эту силу Великим Драконом и обращаются к ней как к божеству.

История моих предков в этом мире начинается с портала. Поэтому мои знания далеко не полные. Могу сказать только, что портал - это естественный проходной канал между удаленными точками, возникший самостоятельно. Он позволял почти мгновенные перемещения между избранными мирами. После разбалансировки изначального портала почти вся сила этого мира уходит на защиту его от гибели или захвата. Воины шайди, это орудие изначальной магической силы. Ну, или клинки Великого Дракона, по местной религии.

Раньше шайди были невероятно одарены и отличались от нынешних, как дракон отличается от драколина. Возникновение аномалии почти лишило их сил. Но кое-что осталось. Воины шайди чувствуют, где нужно вмешаться в ход событий и как предотвратить серьезные потрясения мира минимальными средствами. Они всегда находят самый простой и короткий путь к цели. Это не исключает жертвы, но они всегда оправданы.

Я слушала и недоумевала, причем здесь я? Хотя история была увлекательной.

Меж тем Амарель продолжал:

- Приведу пример. Когда около пятисот лет назад к нам случайно занесло технологически превосходящую, военизированную расу грифонов, шайди не дали им изменить мировой порядок и захватить планету. И сделали они это отнюдь не силовым методом.

Дело в том, что все технологии грифонов основаны на применении одного вещества – курона. На их родной планете его легко достать практически везде, как у нас воду. В нашем мире это вещество встречалось в крайне малых количествах, но грифонам бы хватило для локального конца света. Когда все случилось, жившие тогда воины шайди впали в коллективный транс. Самым коротким путем по изменению ситуации оказался тот, при котором весь курон должен исчезнуть из нашего мира. Транс шайди продлился чуть больше месяца. Они уничтожили все залежи курона, до последней капли, преобразовав в другие вещества. Как, никто не знает, ни один шайди того поколения не выжил.

Они оплатили цену мира собственными жизнями. Но это были минимальные потери. Случись война, наша планета могла погибнуть целиком. Сейчас грифоны просто еще одна раса, ассимилировавшаяся с другими народами и сравнявшаяся с ними в технологиях.

Рель на секунду прервался.

– А вот теперь мы вплотную подходим к твоей проблеме. В тебе течет унаследованные отголоски силы шайди. И хотя женщины не становятся воинами равновесия, их магия в тебе. У меня есть подозрение, почему Могир решил забрать измученную душу своей дочери с собой, оставив тело жить. Унаследованная магия в тебе направлена на сохранение твоей жизни и приведение ее к гармонии. Сейчас эта сила стремиться примирить молодое тело и взрослую душу. Причем самым простым способом, стирая воспоминания, мешающие тебе двигаться дальше.

Боясь повторить старые ошибки, ты медленно разрушаешь себя, отказываясь от полноценной жизни. Либо сила победит, и ты перестанешь чувствовать вину за нормальные для девятнадцатилетнего тела реакции, либо победят твои комплексы. Душа не удержится в теле, и ты умрешь. Фактически, борясь с собой, ты совершаешь самоубийство.

Он покачал головой и продолжил тише.

– Эра, мы живые существа. Нам необходимо испытывать обиду, разочарование, тоску, а так же, заботу, любовь, дружбу, счастье. Иногда довериться бывает страшно, иногда доверившись, получаешь боль, но это делает нас живыми.

Попрощайся со своими воспоминаниями и отложи их как прочитанный роман на дальнюю полку сознания. И чувствуй, влюбляйся, ошибайся. Будь смелой и живи!

Он устало замолчал, этот разговор давался и ему нелегко. Но у меня было еще много вопросов.

– Ты сказал, что знаешь, почему брат Оюна захотел сохранить моему телу жизнь?

– Догадываюсь. Рель устало повел плечами. Даже после смерти шайди продолжает борьбу, оставаясь воином равновесия. Находясь за гранью, он ищет способ помочь своему миру. Зло, затеявшее переворот в прошлом, то, которое и сейчас похищает магов, боится тебя. Твоя кровь может привести к его падению. Отсюда и попытка убить настоящую Этери, закончившаяся переселением душ. Лже пророчества тоже появились, чтобы открыть на тебя охоту.

А вот и подвох выплыл, попала ты Эра опять как дура! Быть тебе жертвенным барашком на алтаре спасения мира. Лицо Оюна, молчаливо присутствовавшего, при нашем разговоре стало печальным. Он не удивился. Он тоже все знал заранее!

Обида и разочарование захлестнули меня, сдавив горло. Неужели все, что ценно для меня в этом мире ложь?

– Не знаю, о чем ты сейчас подумала, но ты ошибаешься. – Тут же отреагировал Амарель, следивший за моим лицом.

– Рель, Оюн, скажите честно, вы вообще, что-нибудь ко мне чувствуете, или я только средство для достижения цели в ваших магических играх?

Оюн вскочил на ноги.

– Терри, ты что, бредишь? Ты часть моей семьи, и я поклялся защищать тебя как родную племянницу. Оюн заметался по комнате, то и дело, выходя из зоны покрытия иверса. - Объясни ей Рель!

Глаза Амареля заледенели.

– Она думает, мы достаточно безжалостны, чтобы пожертвовать ею ради высокой цели, и достаточно циничны, чтобы притворяться столько времени близкими ради этого. - Сказал он безжизненным голосом. Я тут же пожалела, что потеряла самообладание. Моя решимость добиться ответов сломалась, как сухая ветка. Я изо всех сил старалась не расплакаться. Взгляд Амареля смягчился.

– Я напугал тебя, прости. Ты можешь не верить, но мы оба поклялись защищать тебя, и не позволим причинить тебе вред. Да дело даже не в клятве. Ты – моя семья, единственное существо, связанное со мной по крови которое я хочу видеть в своей жизни. Твое присутствие в ней изменило мое существование к лучшему. Твоя забота сделала меня нужным. При всей моей безжалостности близкие очень важны для меня. Именно поэтому их так мало.

Это были неожиданные слова. Я во все глаза уставилась на Амареля. На мгновение его ледяная маска соскользнула, открыв глубокую, необъятную тоску. Он не был безупречен, но был живым. Разрыв с семьей и одиночество причиняли ему боль. Дружба не могла полностью этого заменить.

Неожиданно для себя я сказала:

- С того момента как очутилась на Дракаре я словно блуждаю в густом тумане. Я не понимаю, куда идти, поскольку не знаю, где нахожусь. Вы не представляете, как я устала все время быть начеку, гадая, где враг, а где друг. Ужасно хочется к вам, в Большой дом Батов, к своей семье. Я так соскучилась!

– Потерпи, детка, я уже знаю главного виновника охоты на тебя. Осталось найти, где эта мразь прячется. И попутно выловить как можно больше его помощников. Совсем немного и сможешь вернуться. Мы тоже скучаем. - Сказал Амарель.

– Я думаю, конспирация не сильно пострадает, если я как один из глав клана завтра навещу дальнюю родственницу. – Добавил Оюн.

– Не грусти, Ветерок. Ложись спать. К обеду увидимся. А с тобой мы пойдем пить ролийскую настойку, нервы лечить. И не спорь. С вами двумя они у меня совсем не к варху стали!

Мы попрощались, но вопреки рекомендации Оюна и здравому смыслу спать я не пошла. В таком взвинченном состоянии все равно не усну.

Сходила на кухню и, заварив полный чайник травяного сбора, вернулась к себе. Вытащила на балкон плетеное кресло, раскопанное мной среди хлама во время реконструкции. Уложила в него подушку с травами, оставшуюся после зимнего праздника Трех светил и плед, подаренный Харусой. Устроившись в кресле какое-то время просто сидела, невидящим взглядом следя за продвижением по небосклону Младшего Всадника.

В голове прокручивались тысячи земных воспоминаний. Грустных и веселых, глупых и трагичных, порой забавных или трогательных.

Вот передо мной покрытый паркетом пол, по которому маленькая девочка учится ходить, смешно качается на пухлых ножках с серьезным выражением на крохотном личике. Позади нее другая малышка чуть старше укладывает зайку спать. Опускаюсь на колени. Моя кроха топает ко мне. Еще чуть-чуть…. Ой, она шлепается на попку и громко икнув от неожиданности кривит губки, решая плакать или подождать. Старшая девочка с смешным бантом, съехавшем на бок подползает к крохе и протягивает ей игрушку.

Другое воспоминание заставляет вздрогнуть. Два нескладных худых длинноногих подростка катаются на роликах во дворе. Старшая дочка едет уверенно, показывая младшей как тормозить. Слегка сгибает ноги в коленях и подставляет правый ролик перпендикулярно сзади к ведущей левой ноге. Замедляется и останавливается. Младшая, не сумев повторить маневр, влетает на полной скорости в колючие кусты напротив.

Явственно чувствую запах зеленки, которой обрабатываю многочисленные вытянутые царапины, превращающиеся с моей легкой руки в зеленые тигриные полоски…

Вот мои девочки преображаются снова. Две стройные красавицы с каштановыми длинными волосами и широко распахнутыми глазами машущие мне из окна поезда отправляются на учебу в университет. Большой город манит их обещанием приключений. Не уезжайте, скорей возвращайтесь, ко мне…

Картинки из воспоминаний пролетают одна за другой. Дочки, мама, муж. Я перебирала их, как великие драгоценности, осматривала и любовно складывала в дальний уголок моей души. Оплакала свои разрушенные чувства к мужу, простила ему появление другой женщины. Оставив только хорошие воспоминания, отпустила свою боль, за которую цеплялась как за щит. Младший всадник давно скрылся за горизонтом, а я все сидела не в силах подняться и шагнуть в новый день свободной.