Глава 22. Осознание

Никогда бы не подумала, что может быть… так. Невероятно. Невозможно. Классно. Чтобы до мурашек, до чертовых искр перед глазами. Чтобы человек заполнил твою вселенную собой и стал её центром.

Я и раньше влюблялась, но даже не думала, что можно полностью раствориться в мужчине. Мне казалось, в жизни таких сильных эмоций не бывает, только в приторных любовных романах.

Но появился Дмитрий Кондратьев. За недолгое время он умудрился порушить крепость моего недоверия и прочно обосновался в мыслях.

Вот и сейчас. Он спит, раскинувшись по дивану, а я стараюсь не шуметь, пока завариваю кофе. Был порыв заодно нажарить блинчиков для Димы, но я быстренько отбросила дурацкую затею. Нечего так сразу кашеварить. Мужчины понимают: если женщина для них готовит, значит, она окончательно растаяла.

Завтрак означает не просто заботу. Нет. Он прям-таки кричит: крепость пала на милость победителю!

Нетушки, обойдется.

Поэтому я пью крепкий кофе за барной стойкой и думаю о том, какой удивительной была вчерашняя ночь. Во всех смыслах этого слова. Для начала, Дима спас меня от какого-то чокнутого гонщика. Вытолкнул из-под колес. Совсем как в фильмах…

«А чокнутого ли?» — просыпается во мне червячок сомнения.

Вряд ли некто решил проехаться по тротуару без номеров и с выключенными фарами. Получается, наезд был спланирован? И что тогда: мне больше нельзя высовываться из дома? Отныне придется жить в заточении, боясь за свою жизнь, и постоянно озираться по сторонам?

Так себе перспектива.

Я дергаю плечом, с которого сползает майка, и делаю новый глоток.

Ладно, с маньяками-убийцами разберемся чуть позже. Полиция не сидит на месте, это подтвердил и Слава, который проводит собственное расследование. За последний день мы связывались с ним несколько раз, даже сегодня с утра он умудрился мне позвонить. Но я так сладко дрыхла в объятиях Димы, что пропустила звонок.

Всё наладится. Уверена.

Важнее другое.

То, что распускается в животе пышными бутонами. То, что заставляет глупо улыбаться, жмурясь от счастья.

Дима, повертевшись, открывает глаза и очень протяжно зевает.

— Доброе утро, соня, — салютую ему кружкой.

— Доброе утро, коварная соблазнительница, — фыркает он, поднявшись и обернувшись в одеяло как в полотенце. — Пойду мыться.

— Чего замотался? Будто я у тебя там чего-то не видела.

— И правда!

С этими словами он скидывает одеяло и сладко потягивается. Ох. Абсолютно обнаженный. Спортивный, подтянутый мужчина, при виде которого у меня начинает течь голодная слюна. Мы смотрим друг другу в глаза, и я плавлюсь от воспламеняющей темноты, что затаилась во взгляде Кондратьева.

Какой же он соблазнительный, мамочки!

Может быть, мы успеем помыться попозже?..

Вместе?..

Отгоняю назойливые мысли, в которых срываю с себя пижаму и несусь к Кондратьеву. Нет уж, нам ещё поговорить надо, а уже потом можно изображать двух кроликов в брачный период.

В общем, когда Димы возвращается с помывки, я пододвигаю к нему кофе и несколько криво слепленных бутербродов (напоминаю, нельзя показывать мужчине, что ты готова ради него кашеварить). Он особо не привередничает, а жадно вгрызается в трехдневный хлеб.

— Как же вкусно! Когда мы на квест ходили? Позавчера? Получается, я уже три дня ничего не ел?

Меня начинает мучить совесть. Человек из больницы сбежал, только бы убедиться, что со мной всё в порядке, а я ему завтрак не смогла приготовить.

— Будешь блины? Или омлет?

— Не, — отмахивается, проглатывая бутерброд, не жуя. — Потом. Давай-ка сначала обсудим всё. Начинай.

Я рассказываю, стараясь ничего не упустить. И про полицейских, и про капельницу со снотворным, и про активиста-Славу, который развернул бурную деятельность по поимке злодея. Про Вову тоже вспоминаю, как и про наш нелепый разговор. Дима даже соглашается прослушать диктофонную запись.

Ну а потом говорит он сам, и мои глаза ползут на лоб, когда я слушаю, как Кондратьев подслушал разговор и как рванул из больницы.

Мы будто попали в российский сериал про бандитов, где на героев охотятся целые преступные группировки. Мамочки!

— Что делать-то будем? — Я вжимаюсь ему в грудь и так крепко обнимаю, словно боюсь, что он испарится.

— Не представляю. Чертовщина какая-то происходит. Не могу понять, кто на нас ополчился. Ладно бы только на меня, тогда бы я продолжил копать под Суханова. Но с чего ему давить свою бывшую невесту?

— Так не доставайся же ты никому[1], — цитирую я строчку из знаменитой пьесы. — Я от него ушла, и он психанул.

— Как вариант, но сомнительно. Он даже по телефону с тобой нормально разговаривал, объяснялся по-человечески. Хотя мог бы нахамить или трубку не взять. Хотя кто его знает, рано судить, — устало выдыхает. — Хорошо, допустим, всё подстроил Суханов. Тогда откуда взялась женщина, которая приходила в больницу? Уверен, я слышал её голос и требование влить в меня какую-то гадость.

— Дим, ты точно никаких клиенток не обижал? — сдавленно хихикаю.

— Если вспомнить всех клиенток, которых я когда-либо обидел, то нам не хватит дня. Но вряд ли неудачная фотосессия оскорбила кого-то настолько, что дамочка решила переодеться в медведя или задавить некую Васнецову.

— А голос не показался тебе знакомым?

Он пытается вспомнить. Морщит лоб и закусывает губу, а затем неуверенно произносит:

— Не-а. Бред какой-то. Пожалуй, съезжу к Славику, — добавляет, нехотя выпуская меня из кольца своих рук. — Пусть распутывает этот змеиный клубок.

Мне не нравится его энтузиазм. У самого живот зашит и ссадины по всему телу, а уже собрался куда-то ехать.

— Может, тебе нужно в больницу? Ты еще слишком слаб.

Кондратьев взирает на меня с таким ехидством, будто я сказанула какую-то глупость.

— Васнецова, мы с тобой всю ночь скакали как бешеные кони. Ты всё ещё считаешь меня ослабшим и дряхлым?

— Нет, — бурчу, стремительно краснея.

Конечно, как кони мы не скакали, но ночь была… длинной и насыщенной.

— Вот и не сомневайся во мне. Меня ещё на один раунд хватит, — гаденько подмигивает.

Я только фыркаю, но особо не сопротивляюсь.

Впрочем, игрища было решено оставить до вечера. Любовь любовью, а жизнь дороже.

Дима отзванивается другу и, запершись на балконе, минут с пятнадцать что-то обсуждает с ним. С одной стороны, непонятно: что за тайны, почему нельзя поговорить при мне? А с другой, если ему проще общаться наедине, то незачем лезть с бабским любопытством.

Вернувшись, Кондратьев начинает спешно собираться, а я смотрю на него, силясь впитать в память каждую черту.

— Пожалуйста, будь осторожен, — шепчу тихо-тихо, целуя на прощание в губы.

— Буду, — обещает Кондратьев, вновь притягивая меня к себе. — А ты никуда не выходи и никому не открывай. Славик пообещал приставить к тебе охрану.

Киваю.

— Возвращайся скорее…

И он обещает вернуться.

* * *

И всё-таки прозябать в одиночестве невыносимо. Тухло до безысходности. Я готова на стену лезть, всё из рук валится. За входной дверью караулят двое молодчиков (то-то моя любвеобильная соседка удивится, когда узрит их). Мрачные, неразговорчивые. Я от скуки попыталась пригласить их на чашечку чая, на что они единогласно отрезали:

— Нельзя.

Ой, ну и ладно, не очень-то и хотелось.

Короче говоря, в какой-то момент меня начинает плющить от ничегонеделания, которое помножено на переживания за Кондратьева, и я решаю пригласить девочек. На чаепитие. Обязательно с бутылкой вина.

Дашка радостно соглашается, а вот Улька смущенно говорит:

— Солнце, я тут… не совсем одна… не смогу выбраться.

Судя по тому, как она бормочет в трубку, объект вожделения где-то рядом.

Хм, интересно. Обычно Ульяна о своих кавалерах рассказывала тотчас. Стоило им только где-то повстречаться, как она начинала захламлять чат сообщениями, присылать фотографии и описывать все места, куда они сходили на свидание.

А тут…

Дашка заявляется через час, причем охрана долго отказывается её впускать, ибо «личность подозрительная», а «вино может быть отравлено». Это цитаты, если что. Дашка по-женски обижается на оба пункта и обещает вставить отравленное вино молодчикам прямо в… кхм…

Короче, диалог не клеится. Мне пришлось позвонить Славе, и только после его личного разрешения охрану отпускает.

— У тебя есть личная стража? — восхищается подруга, прямо в кедах шуруя в комнату, и плюхается на диван.

— С недавних пор, — отвечаю уныло и вновь вспоминаю историю своих злоключений.

За время моего рассказа Дашка успела несколько раз красочно выругаться, откупорить вино, нарезать сыр и влить в себя два бокала залпом.

— Ни-че-го се-бе, — выдает она по итогам. — Это так круто!

— Круто? — переспрашиваю с сомнением. — Ты ничего не перепутала?

— Не! — Её глаза горят адским пламенем. — Погони, ранения, настоящие чувства. А как Дима вытащил тебя из-под машины… А-а-а! Я о таком только мечтать могу.

М-да. Называется, кому что. Меня вот совсем не прельщает стать жертвой заказного убийства, а у Дашки такой прилив энтузиазма, что кажется: будь она на моем месте, то бегала бы по полю и кричала: «Эй, маньяки, ну где же вы?!»

— Слушай, а твой поставщик телохранителей свободен? — она крепко задумывается. — Говоришь, Славиком зовут? М-м-м, Вячеслав… Моё любимое имя!

— Не факт, что свободен. И почему сразу Вячеслав? Есть ещё Святослав, Станислав, Бронислав, Доброслав, — спорю я, доливая вино.

Бутылка кончилась как-то внезапно, а значит, пора доставать из запасов мартини, что рисково, ибо стоит Дашке отведать пару коктейлей, как её понесет навстречу

маньякам

приключениям.

— Ничего не знаю, будет Вячеслав, — мечтательно подытоживает Дашка. — Я как раз страдаю от одиночества. Слушай, у тебя вроде где-то мартини было, — подмигивая.

Что ж, не суждено бутылке пережить нашествие двух скучающих девиц.

— А что с предыдущим кавалером?

Я разливаю алкоголь по бокалам и даже засовываю в каждый по оливке. Всё по классике.

— Он сказал, что принципиально не хочет детей. Жизненное кредо у него такое, прикинь? — Дашка грациозно отпивает.

Задумываюсь: а я сама хочу детей или как? Еще недавно с уверенностью бы кричала, что не хочу. Ни за что. Никогда. Но теперь, если вдуматься, сама идея ребенка не вызывает во мне неприязни. Разумеется, плодиться надо не сию секунду, но когда-нибудь… в принципе… почему бы и нет?

Тьфу, блин! Мы с Кондратьевым только-только переспали, а я уже планирую рожать от него детей.

Кошмар.

— Слушай, — щелкаю я пальцами, вспомнив кое-что ещё, — а ты не в курсе, что происходит с Улей? У неё появился парень?

— Да, — кивает Дашка, — какой-то важный тип, о котором она особо не распространяется. Из неё клещами ничего про него не вытащить. Потеряли мы подругу, кажется.

Что-то не дает мне покоя, гложет и выворачивает наизнанку. А ведь интересно складывается. Вова совсем недавно мялся в трубку, говоря о новой пассии. Теперь вот Ульяна скрывает своего принца. Ещё и сложилось так всё… одновременно.

Впрочем, с чего я взяла, что эта парочка решила втихаря закрутить роман? Мало ли в городе мужчин и женщин, с которыми можно отдаться чувствам.

Бутылка кончается ближе к вечеру, а вместе с ней и запасы в холодильнике. Мы обсудили всё и вся, попытались найти в социальной сети Славу-Вячеслава-Мстислава, но потерпели неудачу. Дашка даже почти всплакнула, но быстро опомнилась.

В общем, пить больше нечего, а значит, пора расходиться по домам. Точнее — разойтись придется Дашке, потому что я вполне дома. Мы с ней, хихикая, собираемся, долго ворочаем ключ в двери.

О, открылась!

Дашка выпадает на порог и прилетает прямо в объятия к высоченному короткостриженому бугаю. Гигантский такой, рельефный, с забитыми татуировками руками. Тот заслонил собой всю лестничную клетку (а я ещё называла охранников большими) и ловит пьяную подругу в свои лапищи.

— Здравствуйте, — выдает она, хлопая ресничками. — А вы случайно не Вячеслав?

— Вячеслав, — с опаской соглашается бугай.

— Вы-то мне и нужны! — Дашка радостно кидается ему на шею.

Не сразу, но я замечаю позади обомлевшего Славы кое-кого ещё. Кондратьев стоит, скрестив на груди руки, и мерзопакостно ухмыляется.

Эй, да что такое?!

Почему у него воротник футболки в крови?

Что за царапина на щеке?..

Сердце скручивается в узел от страха, и я кидаюсь к Диме.