Глава 22. Пугающая тайна

Я ускорилась, не позволяя Гроги даже попытаться скрыться, потому что по мелькнувшей в окошке тени я уже поняла — он собирается сбежать, делая вид, что «ничего не видел». Но я вошла в дом почти следом за ним, и застала каряжистого помощника посреди комнаты, где он растерянно вертелся, будто надеялся сначала найти дыру в полу, через которую планировал сбежать, а затем и вовсе раствориться в пространстве.

— Говори, — произнесла я ровно, складывая руки под грудью.

Мой собеседник вздрогнул всем своим перекособоченным телом. После сегодняшней сцены с Валином он прекрасно понимал, что я не в настроении принимать туманные ответы или привычные выкрутасы. Да и вид у меня сейчас, подозреваю, был такой, что даже умертвия предпочли бы держаться подальше.

— Г-г-говорить… что именно, госпожа? — пробормотал он, потихоньку пятясь назад, но я шагнула вперёд и перекрыла воскресшему путь.

— Всё, — отчеканила, глядя прямо ему в пустые глазницы. — Что хозяйка хочет, что она замышляла и что она для этого сделала. И почему я оказалась здесь вместо неё. А главное — что за артефакт такой, что ради него даже Кштанская прискакала в эту глушь из своей столицы.

Гроги дернулся, будто по нервам прошёлся разряд. Весь его вид кричал, что он очень не хочет прикасаться к этой теме. Но я не собиралась отступать.

— И не надо делать вид, будто не понимаешь, о чём я говорю, — добавила спокойно, хотя внутри кипела смесь раздражения и ожидания. — Валин уже проболтался достаточно, чтобы я начала задавать неудобные вопросы. А значит, мне пора услышать ответы.

Мой помощник опустил голову, и мне на миг показалось, что он постарел лет на сто — тяжёлый, измождённый и сломленный. Его плечи провалились, руки повисли вдоль тела так, будто потянула вниз не сила тяжести, а груз чужих тайн, которые он слишком долго носил в себе.

— Госпожа… — тихо, почти шепотом проронил Гроги, снова поднимая на меня взгляд. — Я… расскажу.

Он вздохнул — вернее, издал звук, который был чем-то средним между выдохом, всхлипом и скрипом деревянного шкафа.

— Просто знайте… правда вам не понравится, — добавил, и эти слова прозвучали так, что по спине пробежал холодок.

То ли от предчувствия, то ли от того, что тишина вокруг стала казаться слишком плотной. Похоже, я наконец-то доберусь до истины. Но всё во мне подсказывало: цена за эти знания будет высокой.

— Я служу госпоже вот уже пятьсот лет, — начал Гроги неожиданно ровным голосом, который совершенно не вязался с его перекошенной фигурой. Казалось, он вспомнил, как это — быть не просто рабом собственных трескучих суставов, а существом, умеющим рассуждать. — Ещё до того, как на этой земле появились законные владельцы.

Я слушала, не перебивая, а он словно распутывал комок воспоминаний, тщательно и осторожно.

— Раньше Залесье было местом силы, куда стекались маги со всего мира. Земля здесь дышала магией, реки были полны чар, а воздух… — мой собеседник закрыл глаза, будто снова пытался почувствовать то, что когда-то было для него жизнью. — Воздух звенел, как струна. И именно здесь госпожа Мирана обрела свои умения и знания.

Имя «Мирана» прозвучало так, будто это не просто женщина, а сила сама по себе. Я непроизвольно напряглась, уловив тонкое, неприятное чувство — словно тень прошла за моей спиной.

— Я не знаю, что было до меня, как прошла её молодость, кем она была раньше, — продолжил Гроги. — Но момент, когда я заново родился, помню так ясно, будто это случилось вчера.

Каряжистый поднял руки, смотря на свои кривые пальцы, будто они были доказательством каждой его фразы.

— Она подняла меня из недр болота… — прошептал он, и мне почему-то представилась тягучая вода, холод, глубина и пальцы, тянущиеся вверх. — Наделила частичкой себя. Своей силой и жизнью.

Гроги снова посмотрел на меня — не пустыми глазницами, как обычно, а так, будто за ними пряталась память, слишком яркая, чтобы её забыть.

— Тем самым не только оживив меня, но и привязав к себе клятвой служить, — заключил он.

Я невольно задержала дыхание. Голос моего собеседника звучал почти… человечно. Будто рассказывал не мертвец, а старик, проживший слишком долгую жизнь. И больше всего меня поразило то, с какой уверенностью он произнёс: «частичкой себя».

Пятьсот лет служения. Пятьсот лет молчания. И теперь — всего одна моя настойчивость, и он начал говорить. А значит, дальше будет только интереснее.

— И что же было дальше? — спросила я, ощущая, как внутри нарастает тяжёлое, вязкое беспокойство, словно болотная тина пытается ухватить меня за ступни. Хотелось слышать правду до конца — и одновременно отстраниться, сделать шаг назад, спрятаться, лишь бы не узнавать то, что маячило где-то на границе догадки.

Гроги замер, будто собирая по крупицам воспоминания, которым уже почти пять веков. Его плечи — если эти изломанные конструкции можно так называть — чуть опустились, а взгляд стал каким-то странно человеческим.

— Я служил госпоже долго и предано, — начал он медленно, будто каждое слово тянуло за собой целый пласт прошлого. — Помогал в её испытаниях, охранял дом, следил за теми, кого она принимала, приносил всё необходимое для практик. С годами её сила только росла… а тело, несмотря ни на что, слабело. Оно старело, иссыхалось, теряя прежнюю крепость, словно ткань, которую слишком часто стирали и сушили под солнцем.

Мой помощник поднял конечности, и я представила, как некромантка смотрела на собственные, уже чужие, руки, понимая, что время не щадит даже тех, кто умеет приказывать мёртвым.

— В какой-то момент, — продолжал Гроги, — она поняла, что дни тела сочтены, и что скоро магия перестанет удерживать его в пригодном состоянии. Госпожа не желала признавать конец и не собиралась смиряться с законом природы. Поэтому, когда стала особенно отчётливо ощущать приближение своей последней черты, в её голове созрел план, над которым она размышляла не один десяток лет.

Я слушала, слишком хорошо понимая, куда клонит эта история, но всё равно надеясь услышать что-то иное, менее пугающее.

— И что же она сделала? — спросила тихо, хотя сердце уже сжалось, предугадывая ответ.

Гроги поднял глаза — спокойные и ровные, как у того, кто не сомневается ни в одном слове.

— Она его сменила, — сказал он негромко, но каждое слово легло на меня тяжёлым грузом. — Госпожа переносила свою сущность, свою душу, если хочешь, в иное тело. Раз за разом, столетие за столетием. Иногда это были больные, иногда — те, кто искал запретной силы, иногда — люди, от которых мир уже отвернулся. Но выбор всегда был точным. Хозяйка никогда не брала первое попавшееся тело. Только подходящее. Достаточно ёмкое, чтобы выдержать её силу.

Мне пришлось сделать вдох — глубокий и почти болезненный, чтобы воздух снова наполнил лёгкие. Ноги словно налились свинцом.

— Значит… — голос едва слушался. — Значит, и со мной она… сделала то же самое? Потому что моё тело… подходило?

Гроги не сразу ответил. Он не выглядел довольным тем, что рассказывает, но и скрывать не собирался.

— Ты была далека от её врагов, — проговорил каряжистый наконец. — Ты жила в мире, где не существовало магии, где никто бы не смог узнать её силу, ощутить её след. Ты была… чистой, непомеченной, словно пустой сосуд, который сам того не зная оказался рядом с её заклинанием. И да… подходящей. Очень подходящей.

Слова рухнули на меня холодной волной, от которой хотелось просто шагнуть назад и упасть куда-нибудь, лишь бы не чувствовать, что всё это происходит со мной.

Я сглотнула, пытаясь удержаться хотя бы за мысль, что всё это — ужасная ошибка.

— Я… я не хочу в это верить, — выдохнула. — Не хочу даже думать, что меня выбрали как… вещь. Как тело. Как… замену.

Но в глубине души уже знала: правда редко бывает такой, какой хочется. Тут или принимаешь её — или она нагоняет тебя сама.

— И сколько… сколько мне осталось? — этот вопрос вырвался сам, словно голос попытался опередить сознание, пока оно ещё не успело окончательно испугаться. Я смотрела на Гроги, но будто не видела его — перед глазами стояла только мысль, одна, простая и безжалостная: меня используют как сосуд, и срок годности подходит к концу.

Каряжистый колебался всего миг, но я это заметила. Этого мига хватило, чтобы ледяной холод растёкся по коже.

— Неделя, — произнёс он наконец, не отводя взгляда. — Может, чуть больше. — И да, в его голосе действительно промелькнуло что-то похожее на сожаление. Не притворное — странно тихое, не сулящее надежды, но будто признающее моё право знать правду. — Но у госпожи есть сила, и если очень постараться, можно попробовать провести ритуал… обмена, — неуверенно предложил помощник, словно давая шанс, который сам же и не считал настоящим.

Он продолжал говорить — что-то о подготовке, о месте силы, о шансах, которые не больше пары процентов, — но слова уже перестали складываться в смысл. Они будто разбивались о стеклянную стену в моей голове и оседали там бессвязным шепотом.

Меня накрыло.

Паника рухнула сверху, словно глыба. В груди что-то сжалось, так сильно, что я не могла втянуть воздух. Горло будто стянула тугая петля, и я дернулась, хватая ртом воздух, но он не доходил до лёгких. Мир поплыл, края зрения размазались, как мокрая краска на бумаге.

Неделя… я умру через неделю… Нет, не умру — меня вытолкнут, выжмут из этого тела, как воду из губки… А если ритуал не получится? А если получится? Что останется от меня?

Земля под ногами качнулась. Я сделала шаг назад, потом ещё один, но пространство вокруг словно трескалось и ломалось. Всё стало слишком ярким и слишком громким. Сердце стучало так, будто пыталось вырваться наружу — и одновременно будто останавливалось. Колени подогнулись.

Я бы рухнула лицом на пол, если бы не чьи-то сильные руки, появившиеся внезапно, будто из ниоткуда. Тёплые, уверенные и до жути знакомые. Они подхватили меня прежде, чем я упала, и прижали к себе, удерживая мой разлетающийся мир в куче.

— Мира… эй, Мирослава! — раздался встревоженный голос где-то над головой, но в ушах всё ещё звенело, и я лишь смутно поняла, что это он.

Ригард Фонтийский

Я вошёл в дом уверенным шагом, но внутри всё кипело. Мне нужно было понять, что именно случилось в Залесье задолго до появления Мирославы. Если отец Каллас сказал правду… если место силы и правда связано с этой девчонкой… значит, ответы где-то здесь, под самым носом.

Орлиха встретила меня настороженным взглядом — не от страха, скорее от ожидания, будто уже заранее понимала, что я приду с вопросами.

— Так чо тебе надо, инквизитор? — пробурчала она, вытирая руки о фартук. Я хмыкнул. Она всегда так — резкая, но честная до костей.

— Мне нужно знать всё, что ты слышала о Залесье, о месте силы и о тех, кто здесь жил раньше, — произнёс спокойно, хотя внутри уже собирался шторм.

Старуха вскинула бровь, но, к моему удивлению, не стала юлить. Видимо, решила, что если кому и стоит рассказывать старые легенды, так это мне.

— А чо? Мне известно то же, что и всем в округе, — начала она, присаживаясь на край лавки и жестом приглашая меня следовать её примеру. Я не сел — слишком нервничал. — Первая некромантка что-то эдакое сотворила, и источник иссяк.

Я нахмурился.

— Иссяк? Полностью?

— Ага. — Женщина кивнула так, будто говорила о выгоревшем котле, а не о мощнейшем месте силы. — Ты ведь знаешь, раньше тут не было этих топей. Ни болота, ни тумана вечного. Земля — как золото, лес — щедрющий. Потому люди и тянулись. Магии у них не было, зато возле места силы всегда благодать. Урожай, зверь, вода чистая — красота.

Да, это совпадало с тем, что я находил в старых записях. Но дальше… Орлиха тяжело вздохнула, словно перелистывала у себя в голове страницы прошлого.

— И так оно и было… пока не объявилась та первая некромантка. — На слове первая она перекрестилась — жест машинальный, но искренний. — Никто не знал, откуда пришла. Но после её появления одна беда за другой посыпалась. Урожай пропадал, скотина дохла, вода кисла. Моя бабка ещё говорила, что магия смерти пожирает жизнь вокруг, если уж слишком её много.

Я сжал кулаки. Это объясняло многое… слишком многое.

— И чем всё закончилось? — спросил.

— Тем, что некромантка померла. И люди-то обрадовались, думали — всё, выдохнем. А нет. Легче не стало. — Орлиха стукнула кулаком по столу. — Позже в её доме поселилась новая ведьма. Потом ещё одна. И так поколениями шло, пока не появилась нынешняя.

Нынешняя… Мирана Морийская. И теперь — Мирослава.

— Но… — продолжила Орлиха, медленно поднимая глаза на меня, будто сама не верила своим словам, — в последние несколько дней тут… легче. Тише. Воздух будто посвежел. Небо чище. Птицы вернулись. Я ж не слепая — вижу.

Я замер.

— После того, как эта молоденькая… — губы старухи дрогнули, будто она не знала, как меня не обидеть, — неожиданно подняла кладбище.

Она задумчиво постучала пальцами по столу.

— Странно, но стало будто легче дышать.

Я почувствовал, как внутри крутанулось что-то тяжёлое и неприятно знакомое — предчувствие.

Если место силы иссякло из-за Мораны… Если каждый новый некромант в доме поддерживал остатки чужой магии… А Мира непостижимым образом подняла кладбище, но при этом воздух стал чище… …то тут происходило что-то намного большее, чем просто неупокоенный барон и странный артефакт.

На этом наш разговор затих сам собою, и я покинул дом Орлихи уже с совершенно иным набором мыслей, чем пришёл. Слова старухи не желали отпускать, цеплялись за сознание, словно репейник за подол, и чем дальше я отходил, тем сильнее понимал: слишком много совпадений, слишком много намёков и слишком много давно зарытой правды, которая отчаянно пыталась вырваться наружу. Всё происходящее вокруг Мирославы и её загадочной предшественницы явно связывало между собой куда более глубокие нити, чем мы оба могли предположить. И если я испытал это неприятное чувство впервые, то ждать было нельзя ни минуты.

Я подхватил сумку с артефактами и направился к кладбищу. Дорога была знакомой до последнего камешка, но сейчас казалось, будто каждый шаг заставлял почву под ногами вибрировать глухим, почти предостерегающим эхом. В воздухе ощущалось напряжение, густое, тягучее — таким бывает над местами, где слишком долго хранилась магия смерти и где память земли ещё ведёт войну с прошлым.

Если Залесье действительно стояло на месте силы, которое было выжжено… то Мирана Морийская вполне могла впитать эту магию в себя… И мне нужно было убедиться в этом лично.

Кладбище встретило меня вязкой, застарелой тишиной — той, что не просто давит, а будто тянет вниз, заставляя интуитивно замирать между плитами. Однако я шёл уверенно, выбирая направление без сомнений, пока взгляд не наткнулся на массивную плиту с выбитым именем, которое за последние дни стало раздражать меня даже больше, чем следовало:

МИРАНА МОРИЙСКАЯ.

Внутри что-то неприятно сжалось. Предчувствие? Узнавание? Или всё вместе.

— Посмотрим, что ты скрываешь… — тихо пробормотал я.

Опустился на колено и методично разложил вокруг плиты артефакты: кристаллы-резонаторы, пару рунических печатей, медный круг, амулет-усилитель — тщательно выверенная схема, в которой каждый элемент имел своё место. Пальцы двигались автоматически: эти действия я отрабатывал годами, и они всегда давали результат.

Когда всё было готово, я положил обе ладони на землю, закрыл глаза и направил вглубь аккуратный импульс силы — точный и мягкий, будто стучал в закрытую дверь. Земля под пальцами дрогнула, а по цепочке артефактов пробежала почти незримая искра. И я почувствовал.

Настолько ярко и болезненно, что у меня перехватило дыхание. Под могилой — именно под ней — лежал след выжженного источника. Слабая, но отчётливая нить. Источник когда-то бил прямо здесь, под ногами, а потом… его исчерпали до дна. Словно утробу земли вывернули наизнанку, чтобы вырвать оттуда всё, что только можно.

— Быть того не может… — прошептал, пытаясь унять бешеный ритм сердца.

Но магия не лгала никогда. Похоже, Мирана Морийская не только впитала в себя всю силу, но и каким-то образом связала источник с собой. Это объясняло всё.Я уже собирался провести второй импульс, когда ощутил резкий, неприятный толчок — словно меня кто-то невидимый схватил за грудь и резко потянул в сторону. Это был зов. И исходил он от домика некромантки.

Мирослава.

У меня внутри всё тут же оборвалось. Я сорвал артефакты, едва ли не бросая их в сумку, вскочил на ноги и рванул с места, не чувствуя ни усталости, ни разбитых дыханием рёбер. Воздух будто сам расступался передо мной, ускоряя каждый шаг. Сердце гулко билось в висках, подгоняя вперёд.

А когда я выскочил к домику — уже знал: случилось что-то серьёзное. Дверь слетела с петли почти сама, едва я врезался плечом.

Мирослава стояла в комнате — или, точнее, пыталась стоять. Лицо бледное, словно мел; губы сжаты в неровную линию, а дыхание сбивается на половине вдоха. Колени подгибаются, руки трясутся, магия вокруг неё кружит пленкой, готовой сорваться в бурю. Она словно выскальзывала из собственного тела. И через мгновение начала падать.

Я подхватил девушку прежде, чем она коснулась пола, прижал к себе, ощущая её холод и лёгкость.

— Мира! — тряхнул свою напарницу, чувствуя, как отчаяние мешается с яростью. — Эй. Слышишь меня?

Она попыталась вдохнуть, но воздух словно не желал покидать горло. Паника затмевала её глаза, и я крепче прижал девушку, стабилизируя её дыхание собственным теплом и присутствием.

— Тише, — произнёс мягче, хоть внутри всё кипело. — Я рядом. Держись. Я не дам тебе упасть. Всё под контролем.

Я солгал, потому что никакого контроля не было. Но некромантка медленно расслабилась в моих руках, будто даже в полубессознательном состоянии знала — я её не отпущу.

А вот это… это уже пугало сильнее, чем магия.