Глава 10

Маша стояла возле дальней стены, прикрываясь полотенцем. Я окинул взглядом помещение, но никого не увидел.

— Что случилось? — спросил я, убирая пистолет. — Решила проверить мою реакцию?

Но девчонка действительно выглядела напуганной.

— Там… Там паук, — трясущимися руками указала она мне на точку на стене.

— Серьезно?! — я зло подошел к ничего не понимающему насекомому, схватил его и смыл в сливе. — Маша, ты понимаешь, что ты творишь?!

— А он не выползет оттуда? — девчонка подняла на меня глаза, — включи воду, чтобы его далеко смыло.

Я со злостью повернул вентиль, и только сейчас до меня начало доходить, что она раздета. Полотенцем-то она прикрылась, но сбоку видно, что на ней нет купальника.

— Твою мать! — выругался я сквозь зубы и покинул помещение. И вот пойми, что это было: подстроенное представление, чтобы меня соблазнить или она действительно не видит разницу между реальной опасностью и мнимой. Ведь все мы знаем сказку про мальчика, который постоянно кричал «Волки».

Я сел на лавочку. А ведь я все равно возбудился! Зол был как черт, а завелся только от мысли, что кроме полотенца, которое девчонка прижимала к себе, на ней ничего нет. Так дело не пойдет. Нужно с ней поговорить и расставить все точки над «i».

Маша вышла минут через двадцать. К тому моменту я уже более или менее успокоился и не мечтал придушить ее голыми руками.

Девушка проскользнула мимо меня, в этот раз завернутая в полотенце, и, судя по завязкам на шее, даже в купальнике под ним.

Я молча встал и пошел за ней в дом. До того, как я уйду в баню, я все же проведу беседу с маленькой засранкой.

Маша попыталась скрыться в комнате, так же молча, опустив голову, но я ее остановил.

— А ну-ка, стой. Нужно поговорить.

— Давай позже, — отвернувшись, пробормотала девушка, — я хочу отдохнуть.

Какого черта?

— Повернись ко мне, — терзаемый догадками, то ли попросил, то ли приказал я.

Но она вместо этого пошла в сторону лестницы, и не думая подчиняться. Ну уж нет, так дело не пойдет. Она должна понимать, что я главный на эти две недели, потому как в критической ситуации ее непослушание может стоить жизни.

Я догнал ее у лестницы и резко развернул к себе, заставляя посмотреть в глаза. Как я и думал, глаза и нос красные, губы покусанные. Вот же…

— Маш, что случилось?

— Ничего, — всхлипнула девушка, пытаясь отвернуться.

— Так дело не пойдет, — стараюсь говорить мягко, но внутри закипаю от злости, то ли на нее, то ли на себя. Она же реально еще ребенок.

Маша закусывает губу и молчит. Твою мать, ну вот быть нянькой мне еще не хватало.

— Маш, хватит, — довольно резко обрываю я ее страдания, — из-за чего ты плакала?

Девушка поднимает на меня свои глаза, и смотрит убийственно. И молчит. Хочется взять ее за плечи и потрясти, но понимаю, что это перебор. Был бы пацан, давно бы подзатыльник отвесил.

— Хочешь играть в молчанку, — сквозь зубы говорю я, — играй. Но я твои фокусы терпеть не намерен. Я не нянька, я телохранитель. И прекрати видеть во мне на все готового мальчика, это не так.

Знаю, что жестко, но это нарисует границы между нами, а они нужны.

Маша не перестает смотреть мне в глаза, несмотря на ту жесткость, что слетает с моих губ, затем просто берет и утыкается своим лбом мне в ключицу. И я, блин, таю. Ну не могу я ее ругать и отталкивать, когда вот так. Если бы она в ответ нахамила мне, съязвила, я бы подогрел свою решимость. А вот это молчаливое капитулирование сшибает с ног и действительно превращает меня в мишку из мультика «Маша и Медведь».

Я не выдерживаю, и обнимаю ее. Девушка тут же прижимается ко мне и вцепляется руками в мою футболку, без какого-либо сексуального подтекста, просто как за спасательный круг, и плачет уже в голос.

Я беру ее за руку, подвожу к дивану и усаживаю, садясь рядом с ней. Укладываю ее голову к себе на плечо и даю выплакаться. Когда поток слез наконец-то сходит на нет, Маша отстраняется и прячет глаза.

— Прости, — тихо шепчет она.

Я поднимаю ее подбородок и заглядываю в глаза.

— Что случилось?

Девушка отводит взгляд.

— Просто… я понимаю, что ты подумал, что я специально манипулирую тобой, пытаюсь соблазнить, а я правда очень испугалась. У меня фобия, я даже картинки с пауками видеть не могу, для меня это все равно, что привидение ночью в лесу увидеть. Я сначала испугалась, потом расстроилась, что ты не так все понял, а потом уже успокоиться не могла, — виновато посмотрела на меня девушка.

Я тереблю волосы. Вот дела. А ведь не так я планировал свой разговор, и здесь она меня обыграла.

— Ты мне только скажи… — доносится до меня Машин голос, и я не понимаю, о чем она.

— Что сказать? — поворачиваюсь я к девушке.

Маша отводит взгляд и явно смущается. Это что-то новое.

— Скажи, что я маленькая прилипала и раздражаю тебя, — горько усмехается она, — и я перестану быть такой.

Вот это я попал. Конечно, я такого не скажу. Но сказать, что меня все устраивает — четко дать понять, что она мне нравится, со всеми вытекающими последствиями. Поэтому я молчу, размышляю, что я, черт возьми, как взрослый, но все же мужик, должен говорить. Но Маша трактует это по-своему.

— Понятно, — улыбается девушка, — я пойду.

И встает. И вот оно, вроде, решение проблемы. Я ничего не сказал, она приняла это на свой счет, она обидится, и две недели мы будем просто сосуществовать рядом. Но рядом с ней мою логичность можно зарыть в землю и поставит памятник. Поэтому, вопреки здравому смыслу, я подскакиваю следом за Машей и дергаю ее на себя.

— Нет, Маш, не скажу, — говорю тихо, пальцами дотрагиваясь до щеки и получая от этого нереальный кайф. — Но и дать себе и тебе зеленый свет я не могу, по многим причинам.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌Маша улыбается, искренне. И, кажется, ей абсолютно наплевать на вторую часть моей фразы.

— Потому что ты старый и ты меня охраняешь, — бубнит она, видимо, пытаясь спародировать меня.

— Засранка, — улыбаюсь я, и, не выдержав, целую в нос. Затем обхожу девушку, потому что еще пара секунд и у меня тоже не останется не одной причины, которую не разрушили бы медовые глаза маленькой соблазнительницы.