Глава 26

Рита

Фрол исполнил Никитин посыл, и я с трудом отлепляю себя от постели. Ума не приложу, где взял силы мой ненасытный медвежонок с раннего утра подорваться и уехать на тренировку. На этой неделе у него ответственный матч. Я теперь женщина от работы свободная, можно будет съездить посмотреть, что за игра такая и почему по ней сходят с ума миллионы. Игроки, конечно, обалденные мяч по полю гоняют, но смотрят-то футбол преимущественно мужики. Себя что ли на их месте представляют?

Напевая, я принимаю душ, смущаясь от воспоминаний. Удивительно, как мы с Фролом ночью не разнесли душевую кабину, и на нас не осыпался кафель. Ревность и разлука нормально так подлили вчера масла в неугасаемый костерок нашей любви.

Выключаю воду, заворачиваюсь в полотенце и прохожусь массажной расчёской по мокрым волосам. Выдавливаю на ладошку масло из пластикового флакона и распределяю по кончикам. Вдруг в голове что-то щёлкает, и флакон летит в раковину. Маруся! Вот что я за мать такая? Дочь всегда с утра прибегает к нам в спальню поздороваться, когда мы с Фролом дома. Заболела? Похитили?! В ушах закладывает, сердце проваливается в живот. Как есть, в полотенце, босиком выбегаю из спальни и стремглав несусь в комнату дочери.

— Маруся! — дёргаю на себя дверь.

Постель не застлана, но дочери здесь нет. Выхожу в коридор и, шлёпая босыми пятками, несусь к лестнице. Внизу не слышно Марусиного голосочка. Лишь звяканье посуды, и нос щекочет аромат яблочного пирога. Анна Ивановна накрывает на стол. Комната Руслана за моей спиной. Стучусь.

— Да!

Вхожу и застываю. Микки, поедая яблоко, развалился в постели и смотрит мультики. Руслан стоит на полу в планке, а у него на спине с видом магистра Йоды восседает Маруся. Судя по раскрасневшемуся лицу Руслана и подрагивающим мускулам на руках это уже не зарядка. Скорее утренние репрессии. Мне, конечно, жаль парня, но я выдыхаю с облегчением. Дочь жива и здорова.

— Привет, Рус, — вхожу в комнату, полыхая праведным гневом. — Марусь, а ты ничего не забыла?

— Я никогда и ничего не забываю, — вскинув подбородок, заявляет Маруся. — Этот человек обещал утром гарелеи показать, пусть показывает. Если десять минут простоит, дам срок до обеда. Не в сказке живёт!

— Галереи! — поправляю, с негодованием глядя на Марусю. — И давно уже бедолага стоит?

Руслан окидывает меня взглядом. В его голубых глазах разгораются озорные огоньки.

— Бедолага только встал, — цокает он языком. — А я в планке уже семь минут.

— Не разговаривай там! — шлёпает его ладошкой между взмокших лопаток Маруся.

Оглядываю свой наряд и пячусь к дверям.

— Ой, Рус, прости!

— Да нет… — пыхтит Руслан, поджимая губы. — Самое то с утра. После обчищенных галерей этой макакой.

— Маруся, за мной! — командую я. — И оставь телефон Руслана в покое.

— Ладно, — бурчит Маруся, неохотно слезая с Руслана.

Он ложится на пол, опираясь подбородком поверх ладоней и мурчит.

— Я твой должник, Рит! Ты сделала моё утро.

Маруся оборачивается на пороге и заявляет:

— Твоё утро могу делать только я.

— Пошли, — подхватываю маленького тирана на руки, и один конец полотенца предательски слетает с груди, как фейкин плащ. Кровь жарит щёки, я быстро подхватываю край махры и возвращаю на место.

— Дважды, Рита! — несётся мне вслед довольное хрюканье Руслана.

* * *

Я спускаюсь к завтраку в белом хлопковом джемпере и длинной синей юбке до пят. После утреннего приветствия в стиле Мулен Руж, ощущаю себя неловко перед Русланом. Телефон у Маруси изъят и обжигает руку в кармане. Дочь вышагивает по ступеням рядом с невинным лицом ангела:

— Рита, ну что ты бука такая? — щебечет она.

— Не Рита, а мама!

— Родная мать не забрала бы у ребёнка любимую игрушку! — прижимает Маруся руки к груди.

— Я у тебя Руслана и не отбираю, — не могу сдержать улыбки из-за такой милой спекуляции.

— Он для меня давно не игрушка, — вздыхает Маруся.

— А кто? — округляю глаза от удивления.

— Тихо ты, — сжимает мою ладонь дочь.

Руслан сидит за столом перед пустой тарелкой.

— Дамы, я уже вас заждался, — он берет в руки кастрюльку и накладывает Марусе кашу. — Анна Ивановна поехала в город за продуктами. Так что позвольте мне за вами поухаживать.

— Без работы даже не знаю, чем себя занять, — кладу на тарелку варёное яйцо, сыр «бри», горсточку орехов и салат. — Хоть крестиком начинай вышивать.

— Kinder, Kьche, Kirche[1], — вздыхает Руслан. — Думаю тебе недолго осталось грустить.

— По тебе не скажешь, что ты адепт идеи слюнявчиков, борща и молитвы, — вспоминаю его зажигательные танцы на Новый год. — И на что ты намекаешь вообще?

— На детей, Рита, я намекаю. Фрол Матвеевич с Марусей тебе весёлую пятилетку набросали.

— Эти могут, — хмурюсь я. — Кстати, у меня кое-что есть на одного из заговорщиков.

Я достаю телефон Маруси из кармана и верчу в руке.

— Опочки! — вскидывается Руслан. — Ну что, Фроловна, настал час расплаты.

— Рита! — Маруся отодвигает от себя тарелку с кашей. — Ты не мать!

— Волчица. Повторяй, повторяй за Люськой! — усмехаюсь я. — Пока не выясню, кого и где ты в трико разглядываешь, обратно телефон не получишь.

— Утренние казни бодрят? Не правда ли, — поддевает Руслан Марусю, берёт её ложку и цепляет немного каши. — Открывай рот, птичка моя.

— Я думала ты меня любишь, Большой брат. — Крупная слеза скатывается по щеке Маруси и шлёпается в тарелку. Мне кажется, я даже слышу звон.

Руслан меняется в лице. Этот обладатель груды мышц сейчас сам расплачется.

— Маруся, родная! Ты что?..

— А-аа! — слёзы горным потоком вырываются из глаз.

Руслан вскакивает, сгребает её в охапку и баюкает, как младенца:

— Малыш, ну прости старого дурака!

Подвигаю к себе чашку и наливаю кофе. За Марусю я могу не беспокоиться.

* * *

Фрол

Не думал, что выбор телохранителя для Риты станет для меня такой проблемой. Уже час сидим с Русланом, перебирая присланные кандидатуры, у ноутбука в моём кабинете.

— Брат, — откидываюсь я на спинку стула. — Может всё-таки своими силами справимся? С работой разобрались. Марго скоро забеременеет и будет дома сидеть малышам носки да шляпы вязать.

— Ха! Рита и чепчики — ты сам-то веришь в то, что говоришь? — Руслан загадочно улыбается и открывает одиннадцатого красавчика на вакантное место. — Вот, лицензия на оружие, мастер спорта по боксу, рекомендации от Палыча. Он пишет, жена его очень довольна им была.

— Чем, мои легионы, Палычева баба довольная была? — уже ору, стуча кулаком по столу. — Тем что залетела на пятом году семейной жизни? Спасибо, я сам ещё справляюсь.

— Да, там действительно странная история, — чешет Руслан в затылке.

Кто-то скребётся в дверь, дёргает ручку и не может войти. Кайла здесь, а Микки ввалился бы без стука. Открываю. На пороге стоит Маруся и прижимает к груди два шейкера.

— Что вы закрываетесь? Вот, принесла вам.

— Заходи, дочь! Что это у тебя?

— Коктейль для силушки богатырской! У тебя же чимпонат! И Рус пусть попьёт.

Я забираю у Маруси шейкеры:

— Какая красота! Что ты там намешала?

— Вода, порошок ваш из чёрной банки, банан, клубника, сироп касарао. Но я его много, наверное, ливанула.

— Кюрасао, — поправляю я. — Ты настоящий друг, Маруськин.

— Нормальную такую углеводную бомбу сваяла, — подходит Руслан и забирает у меня свой коктейль. — Спасибо, Марусь. Я на массе сейчас, мне можно.

Руслан встряхивает шейкер и пьёт. Я тоже. Вкусно! Вот умеет дочка взбодрить нас.

— Пей, пей Большой брат, — приговаривает Маруся и хлопает Руслана по животу. — А то вон как кубиками своими дрожал утром. Риты испугался. Прибежала в полотенце, будто кошка с пожара.

Синхронно с Русланом замираем, встречаемся взглядами. У меня коктейль не в то горло затекает, и я захожусь в кашле. Руслан хлопает меня по спине. Слёзы на глаза, прихожу в себя.

— Куда, говоришь, мама прибежала в полотенце?

— К Руслану, — разводит руками Маруся. — Я ему казню делала. Он уже почти сдался! Мама взяла, всё испортила. Давайте стаканы.

— Спасибо, доча, держи, — забираю шейкер у Руслана из рук, передаю Марусе и выпроваживаю её за дверь.

— Я что-то не знаю? — скребу подбородок, и ищу причины, по которым Руслан мне мог не рассказать о том, что моя женщина в полотенце по дому разгуливает.

— Да за Марусю Рита испугалась. Бегала по этажу, дверями хлопала, — Руслан кладёт мне руки на плечи, и мы упираемся друг в друга лбами — кто кого победит.

— И? — сбрасываю его руки.

— И вломилась ко мне, как была в полотенце.

— И?

— Я в планке стоял уже восьмую минуту. С Фроловной на десять минут забились. Макака маленькая еще сверху уселась. Телефон всё мой покоя ей не давал.

Топчемся по кругу. Вот башка у Руслана крепкая.

— А задрожал-то чего?

Руслан сдаётся, и мы расходимся.

— Задрожал чего? — заводится Руслан. — Да я тебе и кузнец, и жнец, и на дуде игрец! Ты вчера чуть терем не обрушил, а я не помню, когда в город последний раз мотался. Да, среагировал! И что?

— Прикольно, — улыбаюсь сам не знаю чему.

— Прикольно ему. Я тебе втащу сейчас, как следует, по бороде! — толкает Руслан меня плечом к столу. — Садись и выбирай охранника для своей прекрасной дивы. С Китом мы разобрались, а с Дамиром нет. И сколько еще у тебя доброжелателей, сам знаешь.

— Надаю сегодня кому-то по мягким местам, — пытаюсь представить себе бегущую Марго по коридору. Полотенце, конечно, падает…

— Ты слышишь меня, мин херц? — щёлкает Руслан пальцами перед моим носом.

— Рус, да! Я понял. Телохранитель нужен, но не из этого списка. — Захлопываю крышку ноутбука. — Там у тебя хор няшных мальчиков-туберкулёзников, а не охранников. Запоминай параметры человека, которому я доверю свою жену: мужик старше сорока, спецназ за спиной. Да, и чтобы страшный, как смертный грех.

[1] Kinder, Kьche, Kirche — Дети, кухня, церковь — устойчивое немецкое выражение, описывающее основные представления о социальной роли женщины в германской консервативной системе ценностей.