Глава 39

Рита

— Аппетита совсем нет, — со вздохом поднимаюсь я из-за уставленного закусками стола. Банановый сок, единственное что мне сегодня приходится по душе. Он мягко обволакивает моё горло, обожжённое океанской водой. — Пойду прилягу.

— А как же рыбка? Прямо с огня. Смотри какая красота! — удерживает меня Фрол за руку.

— Даже нет сил смотреть на неё. В другой день слопала бы и косточек не оставила.

— Ты сегодня сама не своя, лапуль, — Фрол, не вставая, поглаживает меня по бедру. — Всё в порядке или врача вызвать? На этом пятачке суши есть больница.

— Фролушка, всё хорошо, — я ловлю на себе встревоженный взгляд Руслана. — Ребята, не переживайте. Просто лёгкое недомогание. Для беременной жешщины — это норма.

— Рита, точно всё в порядке? — с нажимом спрашивает Руслан.

— Я что-то не знаю? — Фрол с подозрением смотрит на него и протягивает мне ключ. — Ложись в постель, я скоро приду.

Делаю Руслану всяческие знаки, подключив к делу богатую мимику. Он проглатывает улыбку и со вздохом откидывается на спинку стула. В голубых глазах отражаются отблески пламенеющих угольков, выгребаемых Ибрагимом из мангала.

— Иди, Рита, отдыхай, — благословляет меня наш дорогой безопасник, кладёт приборы на тарелку и подступается издалека к опасной теме. — Перекупалась наша королева сегодня…

Я выхватываю у Фрола ключ и на грани обморока ретируюсь в дом. Воды солёной наглоталась сегодня вдоволь, перенервничала не на шутку, так что к вечерней порке совсем сил не осталось. До сих пор закрываю глаза и ощущаю себя беспомощной глупой курицей, влетевшей на ровном месте в ощип. Ведь сразу поняла, что нечто странное происходит. Бегом бы на берег, так ведь нет! Попробовать в жизни всё, никогда не было моим жизненным принципом, а тут на тебе. Если бы не сила, опыт и ловкость Руслана, унесло бы меня в открытый океан на потеху рыбам. Страшно подумать, чем закончилось бы дело, ступи в эту пучину Маруся. Я вспоминаю радость, накрывшую меня с головой, когда Руслан подхватил меня крепкой рукой и прижал к груди. Как уверенно он шёл наперекор течению, а потом плыл к берегу! И это при том, что у него за плечами болтался не рюкзак с печеньками, а пятьдесят пять килограмм страха и паники.

Открываю в комнате окно и обессиленно падаю на постель. Поначалу с улицы доносится звонкий Марусин смех и негромкие голоса моих дорогих домочадцев. Я понимаю, что задремала, только когда ко мне в постель прыгает дочь и обнимает меня.

— Рита, Рита! Вот ты глупая россомаха!

— Чего это я россомаха?

— Папа так сказал.

В комнату заглядывает Анна Ивановна.

— Ты зачем маму разбудила? Рита Сергеевна, прости не углядела. Пока бельишко Марусино полоскала, она к тебе смылась.

— Руслан жив?

— А чего ему будет с такой защитницей? — улыбается Анна Ивановна. — Да и за что его ругать?

— Слава Богу! А кого Фрол там жарит на улице?

— Ахмета! — Маруся задирает мне футболку и, целуя мой живот, обращается к нему: — Мама у нас та ещё звезда! Привыкай.

С улицы доносятся обрывки гневной тирады. Русская речь переплетается с английской. Мои лингвистические познания не настолько хороши, чтобы я поняла каждое иноземное слово Фрола. Общий смысл ясен — хозяин отеля не предупредил нас об обратном течении. Судя по накалу страстей, от Ахмета на память потомкам осталась лишь мокрая лужа. Его голоса не слышно. Но для меня главное, что снаряд Фролушкиного гнева не прилетел в Руслана. Напротив, он — герой дня, а я глупая россомаха. Лихо меня из богинь высадили.

— Как тебе не стыдно! — Анна Ивановна тянет Марусю за ногу. — Пойдём книжку читать.

— Пусть Руслан читает! — вцепляется Маруся в покрывало.

— Он просто пожелает тебе спокойной ночи, — возмущается Анна Ивановна. — Только ведь договорились во дворе.

В номер входит Руслан, и Маруся с ловкостью обезьяны изворачивается и запрыгивает к нему на руки. Уроки Микки не прошли даром.

— Меня хочет похитить злая Гингема, — Маруся обвивает крепкую шею Руслана тонкими загорелыми ручонками, и, похоже, он забывает зачем пришёл.

— Бесстрашный лев всегда к вашим услугам, моя прелесть! Р-рр, — хмурит брови Руслан.

— В сказке лев был трусливый! — поджимает губы Маруся.

— Пока с малышкой Элли не познакомился, — оправдывается Руслан. — Мы ж вместе читали с тобой.

Маруся разглаживает на его лбу складки.

— Сегодня вечером я не Элли, а розовая фея. Не делай себе мимические морщины. А то будешь через двадцать лет похож на шарпея. К маме приводили такого, умора полная.

— То есть с морщинами я не нужен розовой фее? — бодает Марусю Руслан.

— Не переживай! Я однолюбка, как папа.

— А я, по-твоему, нет? — встреваю в разговор на свою голову.

— Ну не знаю, — закатывает глаза Маруся и начинает загибать пальцы на руке. — Никита — раз, укротитель тигров — два…

— Я в них не влюблялась! — подпрыгиваю от возмущения на кровати. Кровь приливает к моим щекам.

— Что ещё за укротитель тигров? — протискивается в комнату Фрол. — Ого, тут полный сбор.

— Да был у мамы… — начинает Маруся, но Руслан двумя пальцами смыкает её губы.

— Так и быть, розовая фея, забираю тебя к себе на вечерние чтения, — ловко меняет Руслан тему и подмигивает мне, переплюнув шириной улыбки всех парней, когда-либо снимавшихся в рекламе зубной пасты.

— Не забираешь, — Маруся склоняет голову набок и говорит по слогам: — А несёшь на руках в свой дворец. С трепетом!

Её личико сияет от удовольствия.

— Спокойной ночи, мамочка! — машет она мне ручкой. — Мы пойдём?

— Идите, — киваю я.

— Спокойной ночи, — тихо шелестит Анна Ивановна. Бедолага, наверняка, до утра будет корить себя за то, что не углядела за нашей огневушкой-поскакушкой.

Фрол закрывает за ними дверь на ключ и скрывается в ванной. Я шлёпаю следом за ним и присоединяюсь к вечерней чистке зубов. Он не смотрит на меня, и я теряюсь в догадках, что его сейчас больше занимает: моя беспечная выходка на пляже или мимолётная интрижка с парнем из цирка.

Фрол скидывает одежду и забирается в душевую кабину. Я играю в его тень. Тёплые струи обрушиваются из воронки на нас, и я прислоняюсь к широкой спине. Уже знаю на ней каждый шрамик и обожаю родинку над правой лопаткой. Касаюсь её губами. Фрол оборачивается и сжимает в ладонях моё лицо:

— Почему ты не рассказала мне сразу? — его зрачки суживаются. — Никогда и ничего не скрывай от меня.

— То есть то, что я чуть не утонула, тебя волнует меньше?

— Если бы я хоть на долю процента сомневался в Руслане, то не оставил бы мою королеву в его компании посреди океана.

— Королеву? Из последних источников, я слышала, что меня понизили до россомахи.

Уголки губ Фрола подрагивают. Голова его склоняется набок и слова звучат по слогам. До боли знакомая схема по линии Гориных.

— Никогда и ничего не скрывай от меня. Сколько раз мне ещё нужно будет это повторить?

— Клянусь! — тянусь к манящим губам.

— Давай проверим, — улыбается Фрол, удерживая меня на расстоянии. — Что за укротитель тигров? Сколько мужчин у тебя вообще было до меня?

— Ты первый, лучший и единственный на все времена, — я опускаюсь на колени и умело ухожу от разговора. Беспроигрышный вариант.

В постель меня несут, как розовую фею, на руках.

— Оказывается, я Руслану обязана встрече с тобой, — шепчу, изнывая от безудержных ласк Фрола.

Он мычит нечленораздельно, и я, опустив руки, зарываюсь пальцами в его шевелюре. Этому мужчине позволено всё. Благодаря ему мне больше не нужно пахать, а по выходным уставать ещё больше от домашних дел. Мне не нужно больше думать, как прожить от зарплаты до зарплаты, а цветы я получаю теперь не только по праздникам. На моём столике всегда в вазе стоит благоухающий букет. И вот это называется любить свою женщину. Остальное слова.

— Марго, любимая! — Фрол переворачивает меня на живот и шепчет. — Я не смог бы жить в мире, где нет тебя.

Мне кажется его пальцы повсюду. Я полностью в его власти, и это истинное блаженство. Мурашки по коже от жарких прикосновений. Наши души целуются, тела соприкасаются. А ещё недавно казалось, что моё сердце облито цементом. Мы встретились вовремя. Есть такой важный временной промежуток.

— Ты моё всё! — неистовствует за спиной Фрол.

Утыкаюсь носом в подушку, чтобы не закричать. В груди перехватывает дыхание. Не совсем привыкла ещё ко всем причудам возлюбленного. Но что хорошо для одного, да будет принято его половинкой.

— Марго! — Фрол со стоном оставляет меня и валится на спину. — Ты создана для… Меня.

— Мне кажется или ты что-то другое хотел сказать? — Тело моё всё ещё в огне, но ехидничать я буду, похоже, даже на смертном одре.

Фрол поворачивает голову в мою сторону и приоткрывает один глаз:

— Ты создана для любви, Рита. Моей любви, — он накрывает ладонью мою грудь. Для его руки объёма маловато, но я знаю, как он любит играться ею. Дело не в размере оказывается.

— Руслан рассказал мне о себе, — возвращаюсь я к животрепещущей теме. — Мы ему обязаны знакомством оказывается.

Фрол молчит, но я вижу, что он раздумывает над ответом.

— Если двум людям суждено встретиться, они встретятся в любом случае, — выдаёт он.

— А ты помнишь, как мы встретились с тобой в тот день?

— А как же!

* * *

Фрол

Вспоминал тут недавно в раздевалке перед матчем нашу первую встречу. Мои губы сами собой расплываются в широкой улыбке. Серега меня привёз в квартиру твоего знакомого, кольнул обезбола и поехал разруливать то, что мы наворотили. Помню, в плече боль адская. Печёт, аж жуть. Костя, так кажется, парнишку звали, по твоему заочному приказу в аптеку за бинтами помчался. Выхожу на звонок в прихожую, открываю дверь. На тебе короткая клетчатая юбка, как у японской школьницы, странный полушубок, словно пошитый из обезьяньих жопок, кепе с золотой цепочкой по канту и ботфорты на высоких каблучищах. Я ещё не понял, что ты врач, но уже понял, что хочу смыть излишний макияж с твоего лица и рассказать в подробностях про большую медведицу. Беру сумку из рук в черных кожаных перчатках, а она будто кирпичами набита. Ты такая меня взглядом презрительным меришь и молча в квартиру входишь.

— Костя где? — роняешь шубку мне на руки и в ванную прямой наводкой.

— А зачем нам Костя? — сую нос за тобой в ванную, а ты рукава бадлона засучила и руки намыливаешь, как заправский хирург. Такое ощущение возникло, что ты каждый день на этой квартире пули изымаешь. Холодок по коже. Добавляю, сбавив обороты: — Ты ж его сама в аптеку послала.

— Сумку в комнату на стол, — коротко бросаешь мне, разглядывая себя в зеркало.

— Слушаюсь, — со мной так женщины никогда не разговаривали.

Когда ты входишь, я сижу голый по пояс и улыбаюсь. Через силу. Отчего-то мне хочется показать тебе свою значимость в этом мире.

— Ты что ли раненный? — грациозной кошкой проходишь к журнальному столику, наклоняешься к сумке и начинаешь извлекать из неё шприцы, лекарства, эмалированный лоток. Его я запомнил потом. Когда о дно металлическое противно звякали ампулы и инструменты. Но, в тот момент, я думал только как бы незаметно съехать в кресле пониже, чтобы заглянуть под дерзко приподнявшуюся клетчатую юбку. Даже про боль забыл.

Очередной звонок в дверь будто застаёт меня за чем-то неприличным.

— Ложись на диван, — Ты выпрямляешься, чтобы пройти к двери, а я рычу от разочарования, ведь только дополз до нужного ракурса. Твои ноги в ботфортах, которые ты не удосужилась снять, непременно должны будут отдохнуть сегодня на моих плечах. Я так решил для себя. Хотя мы ещё даже не обменялись именами. Пока вы с Костей гремите шкафчиками в кухне, я мысленно уже выстраиваю целую стратегию по соблазнению тебя.

— Чего сидишь? Русский второй язык? — ты входишь в комнату и словно ушат холодной воды мне на голову выливаешь. — Я из-за тебя сегодня, между прочим, свидание отменила. Живо лёг!

Облегчённо выдыхаю, что Костик не твой парень. Значит можно с ним договориться и выставить из квартиры на пару дней. Ложусь на диван, подсунув под голову подушку.

— Меня Фрол зовут, — ляпаю я и прикусываю язык. Несмотря на разложенные на столе инструменты и лекарства, я напрочь забываю, что ты сейчас будешь из меня доставать пулю. Быть может, стоило остаться инкогнито, чтобы утром не загреметь в ментовку.

— Зови меня Марго, если будет больно, — ты берёшь со стола фонарик и наклоняешься надо мной. — Смотри сюда. Теперь сюда. Головой не ударялся?

— Бог миловал, — то ли аромат твоих духов, то ли тепло дыхания, кружат мне голову.

— Руку давай, — ты надеваешь манжету тонометра на целое плечо и нажимаешь на кнопку.

Следующие пару минут ты собираешь с меня те сведения, что у врачей называется анамнез. А я пялюсь на твои острые коленки. Глаза у тебя серые, красивые, но мне стыдно смотреть в них. Так меня мучает желание.

— Пойдёшь со мной на свидание? — на дворе декабрь, а я непонятно с чего готов орать мартовским котом. Мне казалось тогда, что с всплеска адреналина меня так проняло.

— Тебя не за домогательства случайно подстрелили? — Ты заканчиваешь обследование, разматываешь пропитавшийся кровью бинт, надеваешь резиновые перчатки и кричишь: — Костя, где ты ходишь? Давай в четыре руки.

— Твоих было бы вполне достаточно, — мне хочется увидеть на твоём лице улыбку.

— На войне перед операцией пациентам давали горячительное или палку в зубы, — ты набираешь в шприц лекарство и обкалываешь рану. — Если не прекратишь меня охаживать, вставлю кляп в рот.

— Последнее слово, прекрасная госпожа, — размазываю я клей по всей Ивановской. Склоняю голову набок, поигрываю мышцами груди, глазками постреливаю, как девочки любят.

— Валяй, — милостиво соглашаешься ты и указываешь жестом Костику, как лучше установить торшер надо мной.

Я не нахожу слов и без обиняков прошу:

— Не уходи, когда закончишь. Я хорошо заплачу за твой труд, но дело не в этом.

— Не уйду, — закусываешь ты губу и берёшься за пинцет. — Тебя ещё понаблюдать дня два придётся. Всё родной, погнали!