Глава 38. Женская дружба бывает разной
— Ну что, правда Корсар классно трахается?
— Что? — обмираю внутренне, стоит только подумать, что Ленка и мой Корсар…
Мой Корсар и Ленка? Нет! Этого быть не может! Нет!
— Да, Орлова, да, не будь уже такой наивной овцой! Твой, как ты считаешь Корсар пол-Москвы перетрахал! Просто раньше ты была на другой половинке!
Она гадко ржет, так мерзко что я… хочу ударить ее по этой наглой роже, Замахиваюсь, но на этот раз она ожидает удара. Успевает схватить меня за руку и с силой толкнуть в стену.
— Руки убрала, сука! Я с тобой еще за прошлый раз не рассчиталась!
— Отпусти! Я буду кричать. Охрану позову!
— Зови, позорься! Всем еще расскажи, как всех мужиков с подругой делила!
— Ты не спала с Сашей! — говорю это скорее себе, чтобы успокоиться.
— Ах, он уже и Саша у нас, да? Спала, милая, спала! И с Сашей, и с Антошей! Ну, вот такую ты себе подружку нашла, слабую на передок. Хотя — нет! Это ты мужиков таких находишь! Это они слабые! А я что? Я женщина не гордая…
Пытаюсь вырваться, но она хватает сильнее, вцепляясь когтями. Мне больно. Но боль подстегивает. Я все-таки исхитряюсь и отталкиваю ее.
— Пошла ты…
— Ой! Наш ангелочек непорочный ругаться научился! Тю! Не прошло и четверти века!
— Отойди с дороги!
— Не отойду! Сначала расскажу тебе все, про твою любовь великую. Ты думаешь, он тебя по доброте душевной от Антошика спасает? Типа, муж гандон, а он Виконт де Бражелон?
— Уйди!
— Твой отец оставил тебе в наследство акции. И Корсар об этом узнал! Вот только пока ты замужем право на эти акции есть у твоего супруга. Поэтому супруга надо ликвидировать.
— Что?
— Ну, не убить, конечно. Не так радикально. Развод — самое оптимальное. Мужа нет, тогда можно обнародовать наследство, там активов на десятки миллионов долларов. Так что… разведешься, будешь богатенькой Буратиной, Васька! И на хера тебе этот старый конь, Корсаков? Ему тридцать семь? Он через двадцать лет дедулей будет, а ты в самом соку! Так что, послушай совет доброй подруги! Разводись с Антошиком, получай свои активы, и ищи молодого, красивого, нормального мужика! Кстати, за совет денег не беру, но была бы ты нормальной, подкинула бы подруге сотку штук зелененьких. На чай, так сказать. Для тебя — копейки, а мне приятно. А? Подумаешь?
Я смотрю на нее, и словно впервые вижу. Мы же с ней столько всего прошли вместе? Неужели я всегда была для нее овцой? Как она сказала — богатенькая Буратина? Именно. Богатенькая и глупенькая…
— Васька, я же реально тебе помочь хочу! Лошкевич твой — мудак конченный. Поверь! Если бы он тебе только со мной изменял! Он же все, что шевелится! Почти как Корсар. Ему, правда, давали не так часто, как Корсакову, но все что давали он брал!
Мне хочется заткнуть ее рот поганый. Закрыть этот фонтан красноречия, но я не в силах пошевелиться.
— Слушай, подруга, ну… прости, я понимаю, я виновата перед тобой! Не надо было мне спать с твоим мужем, но, ты понимаешь… я без работы, хата убитая, денег нет, а все хочется. А Антошка твой, хоть и скупердяй, но иногда и работу подкидывал, мужичков подгонял денежных, да и сам…
— Хватит! — меня прорывает, — Хватит! Закрой рот, не могу больше это слушать! Хватит!
Она смеется, нагло, запрокинув голову. Я не могу сдержаться, кидаюсь, хватая ее за лохматую гриву, дергаю что есть силы.
Мне хочется сделать ей больно, так же как больно сейчас мне!
— Ты что, Орлова? Охерела! Пусти, сука!
— Сама сука! Ты! Сука! Сволочь! Проститутка! Шалва подзаборная! Пошла вон отсюда! Вон из моей жизни! Вон!
— Пусти, тварь!
— Сама тварь! Не уйдешь по-хорошему, не знаю, что с тобой сделаю!
— Ничего ты мне не сделаешь, Васенька! Ничего! И с мужем твоим я дальше буду трахаться! А захочу, и Корсара опять трахну! Я же помню, какой у него сладкий член! А ты знаешь, как он любит, когда его облизывают? Смачно! Каждую венку! А особенно родинку, которая у него прямо на стволе! Ты ведь видела родинку, или ты еще не сосала ему? Брезгуешь?
Не знаю, кто в меня вселяется, только я, перехватывая голову Ленки, открываю дверь в кабинку, резко толкаю ее вниз и макаю башкой прямо туда, в толчок. В объятия фаянсового друга.
Она орет благим матом, и не благим тоже. Но я успеваю выскочить из кабинки, закрыть дверь, и даже зацепить ее с наружи палкой с ершиком. Не надежно, конечно, но на какое-то время хватит.
Я смотрю на себя в зеркало — приглаживаю волосы, брызгаю в лицо холодной водой. Ленка орет, дергает дверь — та не поддается.
В туалет заходит девушка из бухгалтерии, слышит вопли, вопросительно смотрит на меня.
— Какая-то сумасшедшая ворвалась, я охрану позову, а вы лучше выйдите пока.
Мы обе выходим. Я быстро иду к приемной.
Меня трясет. Так дико, что я слышу стук моих зубов.
У него есть там родинка.
Я видела.
Она есть.
Крупная черная родинка прямо посередине его шикарного большого члена.
Слезы текут ручьем.
Мне плевать на то, что папа оказывается оставил какие-то акции, что Корсар со мной из-за этих акций и все…
Плевать.
Я просто думаю об этой родинке и мне так дико жалко себя…
Просто жесть.
Я не знаю, что меня заставляет резко сменить траекторию. Я хватаю из шкафа пуховик и иду на выход.
Телефон со мной. Хорошо, что я сегодня в красивом брючном костюме где есть карманы!
К телефону привязана карта. И приложение такси тоже есть.
Мне нужно поехать домой. Домой к Корсару. Собрать Сашеньку и…
И сбежать куда глаза глядят.
А на него б мои глаза не глядели!
Мне так плохо. Больно. В груди все жжет, словно воском горячим поливают. Или оловом кипящим.
Родинка…
Акции…
Корсар…
Зачем ты так с моей любовью, Саша? Зачем поиграл моими чувствами?
Почему не рассказал сразу про акции? Я бы поняла! А про Ленку?
Так вот почему он хотел, чтобы наш брак был фиктивным! А я-то дура, думала, ему мои чувства важны!
А ему важны миллионы, которые мой папа оставил!
Выхожу из здания, иду никого не замечая вокруг.
Плохо мне.
Жить не хочется. А надо! У меня дочь. Ей нужна живая мама, отца-то у нее, по сути, нет! Лошкевич кто угодно, только не отец…
Иду по дорожке к скверику. Выйду на бульварное, прогуляюсь, проветрю голову.
— Эй, де-евушка!
Хриплый голос возвращает меня в ту страшную ночь, когда меня чуть не изнасиловали гопники, в ночь, когда Корсар меня спас.
Я теперь не сомневаюсь, что его появление в отделении было подстроено. Если он знал о папином наследстве, значит следил за мной! Следил и ждал, когда же Антошка меня выгонит! Может и Ленка оказалась в тот вечер в моем доме не случайно? Может это она не просто так к моему мужу клеилась, а потому, что помогала Корсару мой брак разрушить?
А я, дура, и упала прямо в руки к нему, как спелое яблочко…
— Деевушка, помоги! Позолоти ручку! Я те всю правду скажу! Тетеньке поправиться надо, опохмелиться! Дай мне билетик до Ярославля, а? ДО Хабаровска не прошу, понимаю, ты сама не шибко богатая! Ну, хоть билетик в Большой, ась?
Я смотрю на даму, которая хорошо поставленным голосом просит не милостыню, нет — пару купюр просто, разного достоинства. Какую не жалко. Билет до Ярославля — тысяча, до Хабаровска — пять, билет в большой — сторублевка…
Смотрю на даму и всхлипываю! Спасение мое!
— Богиня!
— Она самая, а ты кто? Откуда знаешь меня?
— Вы мне жизнь спасли!
— Как это я умудрилася?
— В СИЗО! Я в туалет хотела, вы позвали полицейских, а пришел он…
Пришел, увидел, погубил…
Слезы снова текут, всхлипываю. Что ж мне так не везет-то, а?
— Мать моя женщина? Ты та красотка, которую по кругу пустили, да? Которая еще пипи хотела? Ой, боже ж ты мой! Ты откуда такая красивая? И че ревешь-то опять?
Она протягивает мне руки, и я не могу придумать ничего лучше, чем броситься ей в объятия.
— Ну, еб твою мать, чуть не уронила! Ну, пойдем, девонька, пойдем! Расскажешь мне все за жизню свою! Я те пивка налью…
— Я не пью… пиво…
— Не пьешь? Зря! Надо пить! Это, моя милая, строить и жить помогает. Пойдем!
Пиво у Богини оказывается отличное, настоящее, чешское. Очень вкусное.
Правда.
И крепкое.
И телефон я выключаю после десятого звонка с одного подозрительно знакомого номера.