Глава 9
Есения
Под колючим взглядом инспектора опеки я чувствовала себя неуютно. Накануне мы с детьми хорошенько убрались в квартире, я приготовила суп с крохотными звёздочками, какой в детстве готовила мне мама, и даже испекла домашний пирог, чего не делала уже миллион лет. И всё равно ощущение было, что этого мало.
– Почему не живёте по прописке? – спросила инспектор, осматривая кухню.
– С мужем поругалась, – ответила я, как есть.
Инспектор пристально оглядела меня, только что это означает, было не понять. Само собой, ничего хорошего.
– Ясно, – только и услышала я.
Осмотревшись, она заглянула в холодильник. Я же поймала себя на мысли, что меня дико раздражает уже само её нахождение в нашем доме, не говоря о том, что она трогает наши вещи и суёт нос куда не надо. Как будто мало семей, реально нуждающихся в контроле! Как будто не видно, что у нас всё в порядке.
– Надеюсь, дети не имеют доступа к алкоголю?
Я остолбенела. К какому ещё алкоголю?! И тут поняла – с неделю назад, уложив племянников спать, я открыла бутылку красного вина. Как раз в тот день, когда Азаров прислал мне кучу бумаг для перевода. Выпила бокал и забыла про неё.
– Я открыла бутылку неделю назад. И, конечно, дети доступа к алкоголю не имеют. Да его больше в доме и нет.
Она вроде бы удовлетворилась, но это не помогло унять тревожное чувство. Всё, чем была наполнена моя жизнь в последнее время, – сплошные проблемы, справляться с которыми я не успевала. Так что ничего хорошего я уже не ждала.
– А почему вы смотрите в наш холодильник? – спросил всё это время следующий за нами по пятам Костя.
– Потому что хочу убедиться, что ваша тётя вас хорошо кормит.
– Наша тётя нас хорошо кормит! – выступила вперёд Даша с таким воинственным видом, какого я никогда раньше не видела. – И вообще, у нас всё хорошо. Так что уходите.
Я бы могла ждать такого от её брата, но не от неё. Хоть Даша и начала разговаривать, несколько фраз подряд было редкостью. А тут…
– Дашунь… – покачала я головой. – Разве так можно? Тётя работает.
Дашка посмотрела на инспекторшу зло, волком, и сжала губы. Инспектор сделала пометку в бумагах. Я бы многое отдала, чтобы знать, что она там написала.
– Простите, – извинилась я. – До недавнего времени она вообще не говорила. После потери родителей…
– Да, я в курсе, – перебила меня чиновница. – Пройдёмте в детскую. Покажете мне, где дети спят и где делают уроки.
– Они ещё не делают уроки. Костя только в сентябре в школу пойдёт.
– А подготовительные занятия? Он же получает задание на дом. Где вы с ним занимаетесь?
– Здесь. – Я показала на кухонный стол.
– То есть своего стола у мальчика нет.
– Пока нет, но мы уже подобрали несколько вариантов. В ближайшее время я собиралась оформить заказ.
Она опять сделала пометку в бумагах. Я приказала себе держаться. Надо выглядеть уверенно, что бы ни случилось, и не давать слабину. У нас всё хорошо, всё в порядке. У детей отдельная комната, в доме чисто, в холодильнике – свежая полезная еда. У них есть игрушки и куча одежды. Я оплачиваю частный сад и собираюсь отдать Костю в секцию по фигурному катанию. У нас всё хорошо, будь она неладна! И да, мой племянник прав: какого хрена она шарится по нашему холодильнику, ходит по нашему дому и записывает что-то в свои дурацкие бумажки?! У нас всё хорошо!
Убрав бумаги в папку, инспектор поправила шарфик. Детей я специально попросила остаться в комнате. Не хотелось, чтобы они услышали, если вдруг инспекторша скажет что-то, что может их расстроить.
– Что я могу вам сказать, Есения, – уже готовая уходить, начала Любовь Ивановна. – Детская очень маленькая, рабочего места у старшего ребёнка нет. Да и младшей девочке негде заниматься, хотя в саду она получает творческие задания.
– Я же сказала вам…
– Это далеко не всё. Семья у вас неполноценная, дети пропускают сад по неуважительной причине, работы нет.
– Да я же показала вам трудовую! – в сердцах воскликнула я. – У меня начальство сменилось! Мой новый генеральный директор… – В отчаянии мотнула головой. – Да он всех ненавидит! А детей – так особенно! Это не человек! Это… Да это Ящер самый настоящий!
Инспектор дождалась, пока я закончу. Показалось даже, что в её взгляде появилось сочувствие.
– И тем не менее, работы у вас нет, – заключила она.
– Я уже разослала резюме. Уверена, в самое ближайшее время найду хорошее место. На детях мои временные сложности с работой никак не отразятся.
– Допустим, но на данный момент, Есения, есть то, что есть, и я вижу то, что вижу. Открытый алкоголь…
– Да послушайте! – снова не выдержала я. – Я что, на пьяницу похожа?! Если вы видите то, что видите, на меня посмотрите, на Дашу с Костей! Неужели органам опеки не на кого больше обратить внимание?!
– Успокойтесь, пожалуйста, и дослушайте.
Я прикрыла глаза. Кивнула. Нервы сдали в самый неподходящий момент, но слов было уже не вернуть. Опять извинилась, хоть виноватой себя не чувствовала.
– Про вино в холодильнике я ничего указывать не буду. Но в следующий раз постарайтесь, пожалуйста, чтобы во время визита органов опеки алкоголя в зоне видимости не было. Тем более в жалобе указано на проблемы с этим.
– Да знаю я, от кого эта жалоба, – сказала тихо. – У меня нет проблем с алкоголем и никогда не было. Ни у меня, ни у кого-либо в нашей семье. Я люблю своих детей, Любовь Ивановна. Сделайте, пожалуйста, в своих бумагах пометку об этом. Для детей ведь не только письменный стол важен и количество игрушек. – Я решительно посмотрела инспекторше в глаза. – Детей я не отдам. Пока я жива, они не пойдут ни в детский дом, ни в чужие семьи. У них есть семья, и эта семья – я.
– Я буду обсуждать вашу ситуацию с руководством. Пока рекомендую вам исправить текущие проблемы. У каждого ребёнка должно быть своё спальное и рабочее место. Также я не увидела у вас ни велосипедов, ни самокатов. Дети подвижные, и им нужно проводить время активно. Обратите на это внимание.
Когда она ушла, облегчения я не испытала. Бестолково осмотрела прихожую, на автомате поставила на место сандалик Даши, который сама же и задела.
Купить стол, велосипед, самокаты. Устроиться на работу, не пропускать сад, а ещё неплохо бы выйти замуж, чтобы создать для детей полноценную семью. Желательно сделать это всё в ближайшее время.
Накатившую апатию сменили злые слёзы, их – ярость.
– Тётя Еся… – Костя вышел в коридор. – А эта…
Его перебил дверной звонок. Вернулась, что ли? Что ещё?! Начнёт говорить про летний отдых или, может, что-нибудь насчёт нашей совместной ванной?!
Провернув ключ, я распахнула дверь и остолбенела.
– Поговорить надо, – с порога заявил Азаров.
***
Волосы у него были слегка растрёпаны, взгляд тяжёлый. Стоял он, опираясь на стену плечом, и смотрел так, словно не он неожиданно нарисовался у меня на пороге, а я у него.
Костя чем-то зашуршал, и это вмиг заставило меня опомниться.
– Не о чем нам говорить. – Я попыталась закрыть дверь.
Михаил оказался быстрее – толкнул обратно. Взгляд его скользнул мне за плечо. Сандалии Даши… Увидел?
– Не о чем нам говорить! – рявкнула я и с не пойми откуда взявшимися силами захлопнула-таки дверь.
Сердце бешено стучало в висках, дыхание сбилось. Заперла квартиру под непрекращающийся звонок в дверь и только после этого вспомнила о трудовой, об увольнении и том, что дела мне нет до того, что думает Азаров насчёт детей.
– Это кто? – спросил Костя.
– Да так… Никто.
– Почему ты тогда не открываешь?
– Потому что…
Мобильный звякнул. Не договорив, я взяла его и тронула экран.
Настойчивый мерзавец! Что ему вообще от меня надо?! Хотела было написать в ответ, чтобы катился к дьяволу, но сообщение было не от Азарова.
«У вас имеется задолженность по ипотечному кредиту…»
Дочитала сообщение до конца и пришла в ярость. Что?! Задолженность по ипотеке?! Сразу же набрала Антона, только его телефон оказался выключен. Набрала ещё раз – то же самое. В дверь опять позвонили, телефон снова звякнул.
«Сеня, мне нужно с тобой поговорить». – На этот раз сообщение было действительно от Азарова.
«Иди к дьяволу!» – написала я с чистой совестью и положила телефон на тумбочку.
Надо ехать к Антону. Причём срочно. Если он не платит за ипотеку… Об этом лучше не думать.
Как бы ни было неловко снова обращаться за помощью к Соне, сделать это пришлось. Не тащить же детей к Антону! А других вариантов по-прежнему нет.
Выходя из подъезда, я ещё раз набрала номер бывшего мужа. Формально мы ещё не были разведены, но это ничего не меняло. Тем более что избавиться от статуса «замужем» я надеялась в ближайшее время.
Какое-то время в трубке царила тишина, и я уже было надеялась, что Антон включил телефон. Но нет. Всё то же «абонент недоступен».
Выругавшись, убрала мобильный в сумку и… из чёрного внедорожника вышел Азаров.
– Не слишком ли много своего драгоценного времени вы тратите на уволенную сотрудницу? – поинтересовалась сквозь зубы.
– Ровно столько, сколько считаю нужным.
Я фыркнула. То он мне минуты выделяет, то торчит перед подъездом полтора часа.
– Это, конечно, замечательно. Только есть одна проблема.
– И какая же?
– Я не считаю нужным тратить своё на вас, – сказала я и пошла к дорожке, ведущей в сторону метро.
Разумеется, я не ждала, что Азаров отстанет так просто, и оказалась права. Нагнав, он обошёл меня и встал впереди, преграждая путь.
Я вздохнула.
– Что вам надо? – спросила спокойно. Вернее, сделав вид, что спокойно.
Только почувствовала его запах, сердце сделало кульбит, а пальцы на ручке сумки сжались сами собой. И внизу живота вдруг стало тепло.
Что за дурацкая реакция на мужчину, каждый поступок которого доводит меня до истерики?! И что, что он красив, как голливудский злодей?! Красивых мужиков на свете немало.
– Мне нужно, чтобы ты полетела со мной в Таиланд, – сказал он прямо. Как будто два дня назад не дал пинка под зад, втиснув в зубы трудовую книжку!
Я недоверчиво хмыкнула. И хватает же наглости!
– Вы ничего не перепутали, Михаил Горынович? Я на вас больше не работаю. Не ра-бо-таю, – сказала по слогам. – Обратитесь к кому-нибудь другому. Хороших работников же пруд пруди. Вот и прудите себе на здоровье.
Злость на Антона, понимание, что я должна отстоять детей и желание посильнее задеть его придавали уверенности. Недоволен? Не нравится? Так теперь это его проблемы! Что же, интересно, не так с его Юлей, раз в Тае ему нужна именно я.
Неожиданно меня осенила догадка.
– Похоже, вы сели в лужу, многоуважаемый генеральный директор, – сказала я на тайском. – Ай-ай, а обманывать не хорошо. Разве вас в детстве этому не учили?
На его скулах выступили желваки, губы сжались, взгляд стал злым.
Я прошлась по нему взглядом и вернулась к лицу. Правда, сама того не желая, задержалась на ямке между ключиц, виднеющейся в расстёгнутом вороте рубашки.
– Тайский язык – один из самых трудных в мире, – сказала уже на русском. – Даже разговорный, а письменный – тем более. Но ничего, уверена, вы кого-нибудь найдёте. Хороших работников много. Свистните, и в отдел по подбору персонала повалятся резюме. Всё для вас – ни семей, ни детей, ни друзей, ни личной жизни. Идеальное знание языков и готовность отдать честь по первому же требованию.
Он стал похож на предгрозовое небо. Разве что вспышек молний не хватало. Хотя в чёрных глазах именно они и отражались.
Азаров так и преграждал мне дорогу, глядя сверху вниз.
Задев плечом, я прошла мимо. На мне были туфли от Гуччи на маленьких каблуках, но я всё равно слышала их злой цокот. И сама была зла. Он правда думает, что может запросто вышвырнуть человека, а потом щёлкнуть пальцами, и тот прибежит обратно? Или что?! Что у него вообще в голове творится?!
В конце дорожки я всё же обернулась. Азаров стоял на прежнем месте, только лицом ко мне. Ноги на ширине плеч, позади – чёрный внедорожник. Божественно красивая сволочь! Господи, помоги справиться с этой предательской дрожью в коленках! У меня и так проблем выше крыши, не хватало ещё испытывать тягу к мужчине, который всех людей вокруг считает грязью под ногами. В том числе и меня.
***
В подъезд дома, где прожила несколько лет, я зашла вместе с соседкой.
– Давно вас не видела, – сказала она, идя к лифтам.
– Так получилось, – ответила я уклончиво, не желая вдаваться в подробности своего развалившегося брака и отношений с бывшим мужем.
Действительно, так вышло и всё. Соседка поняла, что откровенностей не дождётся, и отстала.
Я жалела, что, уходя, в порыве бросила Антону ключи, что была такой наивной дурой все эти годы. И почему я не была умнее?! Мама всегда ругала меня за излишнюю доверчивость, хотя сама себя я доверчивой не считала. Наверное, мама всё-таки была права.
Я специально подгадала время, когда Антон возвращается с работы, чтобы застать его. Посмотрела на часы. Да, он уже должен быть дома. Обычно если он и задерживался, то только в офисе. Посиделки с друзьями – исключительно в выходные, да и то нечасто.
Несколько раз надавила на кнопку звонка. Странно было стоять под дверью непрошеной гостьей, но мы изначально решили, что квартира останется ему. Справедливо, учитывая, что большую часть денег на первый взнос дали его родители. И ещё справедливо будет, если он отдаст мне то, что вложила я.
Хотела было нажать на звонок ещё раз, но услышала, как открывается замок.
– Еся, – просипел Тоха, глядя мутным взглядом.
Лицо его покрывала щетина, сам он выглядел не лучшим образом. И перегаром от него несло за километр.
– Что всё это значит, Антон? – спросила я без предисловий. – Сегодня мне пришло сообщение из банка о задолженности. Что всё это значит?!
Он поморщился. Потёр переносицу и оскалился.
– Чёрт, не зуди. – Открыл дверь шире.
Проходить я не торопилась – ждала ответа.
– Антон!
– Не зуди, сказал! – рявкнул он вдруг. – Что значит – СМС о задолженности?! Да то, чёрт тебя подери, и значит, что задолженность. Проходи, сказал! Я с тобой через порог разговаривать не собираюсь.
– А я не собираюсь нюхать твой перегар.
Он выматерился. Потом вдруг схватил меня за локоть и затащил в квартиру. Оттолкнул, захлопнул дверь и посмотрел снова. Я вдруг почувствовала себя загнанной в ловушку и сглотнула.
Я не двигалась с места. Готова была к чему угодно, только не к тому, что Антон, ничего не сказав, пройдёт мимо и скроется в кухне. А чего я ждала? Что он накинется на меня? После встречи с инспектором и появления Азарова я была сплошным комком нервов.
Из кухни раздался звон. Пройдя за Антоном, я увидела, что он убирает в пакет пустые бутылки. Сколько их было – не знаю, судя по всему, не одна и не две.
– Ты должен был платить за ипотеку, Антон, – сказала я, как только он поставил пакет возле раковины. – Мы с тобой об этом договаривались. Ты понимаешь, что из-за задолженности у меня будут большие проблемы?
– У меня нет денег, – отрезал он, тяжело глядя из-под опухших век.
– А где они? – поинтересовалась с сарказмом. – Где твои деньги?! На любовницу всё спустил?!
Он не ответил. Отвернулся и, налив из-под крана воды, жадно выпил почти весь стакан. Да что с ним происходит?! Он же не пил никогда.
Пока Антон молчал, я, не спрашивая, прошла к холодильнику и открыла его. Ничего, только пакет молока, палка сервелата и нераскрытый хлеб. В морозилке немногим лучше. Так же, не спрашивая, взяла молоко и, достав кастрюлю, поставила кипятиться. Всё это время Антон молчал, и только когда я вытащила банку с овсянкой, резко выхватил её у меня.
– Хватит! – гаркнул он.
– Именно, что хватит, – процедила я, глядя в его заплывшее лицо. – Посмотри на себя, Тош! Мы два месяца не виделись, а ты себя превратил… Я даже не знаю, как это назвать! Что происходит?!
Желваки заходили снова.
– Не у тебя одной бывают проблемы.
– Не у меня одной. Но я свои проблемы стараюсь решать и уж точно не хватаюсь за бутылку. Ты понимаешь, что творишь?! Понимаешь, что из-за тебя опека может забрать у меня детей?!
Он молчал, изо всех сил стискивая челюсти. Молоко начинало греться, кухня наполнялась мягким запахом наших уже начавших стираться из памяти совместных завтраков. Найдя остатки кофе, я попыталась включить кофемашину. Только включаться она не захотела. Судя по высохшим подтёкам, за всё это время никто и не подумал почистить её.
Тишина угнетала. Я чувствовала присутствие Антона, его направленный на меня взгляд и старалась не обращать на это внимания. Вычистила засохший кофе, засыпала в закипевшее молоко хлопья овсянки и только после этого повернулась к бывшему мужу. Он сидел на диване и действительно смотрел на меня.
– Послушай, Антон, – со вздохом начала я, – я всё понимаю. Но у меня тоже не лучшие времена. Если у тебя проблемы на работе, обратись к отцу. Уверена, он поможет тебе. Я хотела…
– Не поможет, – вдруг сказал он резко.
Взгляд стал больным. Антон качнул головой, а у меня внутри всё так и оборвалось. Во рту пересохло, в душе поселилось нехорошее предчувствие.
– У меня нет денег на ипотеку, Еся. И отца больше нет.
Антон замолчал. Я тоже стояла, не зная, что сказать. Что вообще говорить в таких случаях?! Если бы сама не похоронила родителей и сестру, отделалась бы соболезнованиями. Только не нужны они, эти соболезнования. Нет в них ничего, кроме бессмысленных букв.
– Они с матерью давно хотели слетать в Австралию. Океан, все дела… Слетали. Матери стало плохо в воде, отец попытался её вытащить… – Он с шумом втянул носом воздух, а я дышала через силу и слёзы.
Кофемашина затихла, каша начинала побулькивать, и надо было помешать её. Но я не могла даже поднять руку.
– Несколько дней врачи пытались откачать отца. Страховка толком ничего не покрыла, я отдал всё, что у меня было отложено. Но ни черта не вышло. Ни черта, Еся. Три дня назад батьку отключили от аппарата искусственной вентиляции лёгких. Смерть мозга.
– А мама? – почти шёпотом спросила я.
Он отрицательно мотнул головой, и воздух совсем кончился.
– То есть она тоже…
Антон не ответил. По его глазам всё было и так понятно. Каша начала шипеть, и я на автомате взяла ложку. Помешала. Скатившаяся слезинка упала в овсянку, потом ещё одна. Я добавила ванильный сахар. Так всегда готовила моя мама. Антону нравилось, а мне… Мне нравились праздничные блинчики его мамы. С маслом и икрой. И ещё с яблоками и шоколадом. У Антона с детства было всё – достаток, родители, перспективы. А теперь…
– Я даже полететь к ним не мог, Есь. Метался, искал деньги. Всё бы отдал, чтобы их спасти. А знаешь, что самое паршивое? – Он подошёл и, взяв за локоть, повернул меня к себе лицом. – Перед их отлётом мы поцапались. Отец сказал, что я желторотый идиот. Что у меня была прекрасная жена и двое готовых детей, которых я мог растить, как своих. Что я всё прохерачил и ему стыдно за меня. Я его послал тогда. И мать послал. – Он невесело усмехнулся. – Н-да… послал. Видишь, как оно бывает. А теперь всё чужое. Или я всем чужой. Есь, может…
Я сразу поняла, куда он клонит. Не скрывая слёз, отрицательно мотнула головой и высвободила руку.
– Прости, Тох, но нет. К тебе я не вернусь. Никогда.
Он скривил губы. Похоже, другого он и не ждал. Вернулся к дивану и сел, уставившись в невидимую точку на окне.
Я поставила перед ним кофе и тарелку с ароматной кашей. О том, чтобы заикнуться о своих деньгах, речи уже не шло. И выбора у меня не было. Снова.
Я должна найти работу – хорошую, высокооплачиваемую и очень быстро. Это значит одно – мне всё-таки придётся поговорить с Азаровым. Причём сегодня. Сейчас.
***
Выйдя на улицу, я набрала номер Михаила, но он не ответил. Ни в первый раз, ни во второй, ни когда я, выйдя из ближайшего к бизнес-центру метро, набрала снова.
На месте Михаила тоже не оказалось.
– Если он не тут, тогда где? – спросила у вытирающей пыль в приёмной практикантки. Видимо, услуг клинингового агентства Азарову оказалось недостаточно.
– Я не знаю… – замялась она. – Я…
Понятно.
Не спрашивая разрешения, я открыла так и лежавший на моём бывшем столе ежедневник. Пролистала несколько страниц.
Точно! Я же видела пометки и совсем забыла: несколько дней в неделю у нашего Ящера в это время бассейн. Недоступен для звонков, для встреч и всего прочего. Даже для кофе с орешками.
***
Бассейн располагался неподалёку от бизнес-центра. Удобно, особенно когда времени впритык. Да что там, разве Азаров сделал бы что-то неудобное для себя любимого?
Из мыслей не шёл Антон. Его мама и папа. И сам Антон, ставший вдруг похожим на осиротевшего ребёнка. Когда я уходила, он опять мрачно усмехнулся, но о том, чтобы я вернулась, речи не завёл. Я попросила его больше не пить и сказала, что заеду через несколько дней. Просто проверить, как он и сварить кашу. Без претензий на большее. Он пообещал взять себя в руки и решить проблему с ипотекой. Наверное, когда-то именно поэтому я и вышла за него – он умел отвечать за свои поступки.
– Вы меня искали? – спросил вышедший ко мне мужчина в футболке и спортивных штанах. Администратор бассейна – этакий мачо с картинки.
– Да. Мне нужен Михаил Азаров, – повторила я, наверное, раз в десятый. – Я его личная помощница.
– Он просил никого к нему не пускать.
– Ко мне это не относится, – внаглую соврала я. – Скажите ему, что пришла его помощница. – Посмотрела выразительно. – Если, конечно, не хотите лишиться своей должности и вот этого вот, – показала на бейджик. – Возможно, вы не в курсе, но Михаил серьёзно относится ко всему, что касается работы. Скажите ему, что это касается командировки в Таиланд.
Подумав, администратор всё-таки повёл меня за собой. Когда он открыл передо мной ведущую к самому бассейну дверь, я обомлела и одновременно пришла в негодование. Бассейн был огромным – пять дорожек метров по пятьдесят – и никого, кроме рассекающего воду Ящера.
Медленно подошла ближе. Взлетающие в воздух брызги искрились в ярком свете ламп.
Остановившись возле края бассейна, я стала ждать. Михаил доплыл до конца дорожки и, не останавливаясь, развернулся. Так раз пять или шесть, пока наконец-то не заметил меня. Только он подплыл, у меня начали подрагивать колени. Опять, будь он неладен!
Капли воды на смуглой коже, рельеф мышц…
Рывком он снял очки и положил мне под ноги. Прищурился.
– Что ты здесь забыла? – спросил грубо.
На мне было платье. Простое, до колен, а вот колготок не было. Так и казалось, что он, не дотрагиваясь, задирает на мне подол.
– Что ты здесь делаешь? – повторил он ещё жёстче.
– Пришла сказать, что лечу с вами в Таиланд. Во сколько вылет?
– Ты так уверена, что ещё мне нужна?
– Да.
– И почему же?
– Потому что я лучшая. А вы выбираете для себя только лучшее.
– У тебя же были личные планы.
– А это к делу не имеет отношения. Теперь мои личные планы – вы.