Глава 19

Максим

О поездке на дачу к Клюеву я предупредил Майю за неделю. Сославшись на то, что никого не знает, вначале она пыталась отказаться, но потом все-таки сдалась.

Подозреваю, не последнюю роль в этом сыграл удачный матч накануне. Финны приехали в своем сильном составе. Чтобы обыграть их, пришлось здорово потрудиться. Меня дважды пытались перекинуть через бортик, и только благодаря быстрой реакции и чугунным кулакам Конева оба раза вместо меня за бортик улетал финн.

Уже после игры в благодарность за такой героизм на Борькино: «Вы ж будете на выходных?», Майя в один голос со мной ответила «да». Конев не удивился. На лице у него скользнуло одобрение, и больше не обращая на нас никакого внимания, он отправился к своей машине.

Эта его реакция отчетливо вспомнилась мне на даче Клюева — спокойствие и уверенность. Примерно тоже самое должен был ощущать я, приехав в субботу на пикник, но почувствовал другое.

Среди всех этих разодетых в одинаковые свитера и милых до зубного скрежета женатых парочек я был выкинутой на берег рыбой.

— Поначалу кажется, что попал на сборище свидетелей Иеговы, но потом отпускает, — вместо приветствия произнес хозяин дачи.

— И как долго ждать прихода? — я проследил, как рядом открылась дверь еще одной машины, и из нее с веселым повизгиванием на Клюева бросилось двое мальчишек и девчонка разных возрастов.

— Хе. Не баись, не смертельно, — он подхватил похожую на ангела малышку и чмокнул в пухлую розовую щеку, — сам не заметишь, как втянешься.

Намек прозвучал иносказательно, но суть я понял. Судя по раскрасневшейся Майе, она тоже.

— Может, там, в доме нужна какая-то помощь? — пчелка суетливо поправила шапку. — Со столом или еще чем?

Не только мне резко захотелось исчезнуть.

— Да, девчонки как раз накрывают, — Клюев кивнул в сторону большого бревенчатого дома. — Кухня прямо и направо.

Не успел он закончить фразу, рядом оказалась невысокая рыжеволосая женщина и забрала из рук кэпа малышку.

— Клюев, хватит мариновать гостей, — возмущенно вмешалась она. — Мужики уже шашлыки нанизывают. Судя по тому, сколько водки на это ушло, жевать нам угли или сырое мясо.

— Блин, только на минуту отошел, — весь налет серьезности слетел с кэпа в одну секунду.

— А то ты не знаешь, какая быстрая ваша братия?! — рыжая цокнула языком и переключилась на нас: — Не слушайте вы его. Колька, каким балбесом был, таким и остался. Пойдемте со мной. Я вам расскажу как тут что и где можно бросить вещи.

Мы с Майей даже не успели раззнакомиться, как нас взяли в оборот. Дальше были узкие как лабиринт, вычищенные от снега дорожки, коридор, смеющиеся женщины у огромного стола, бутерброд, оказавшийся в моей руке каким-то магическим образом и светлая просторная спальня под самой крышей. Финнам в последнем матче такая напористость и не снилась.

Вместе с бутербродом в мой желудок опустилось непривычное спокойствие. Я словно оказался в собственном доме, рядом со знакомыми много лет людьми.

Канада приучила меня к большим деньгам и отдыху на широкую ногу. Казино, клубы, бары, шумные вечеринки и убойные дозы алкоголя — после того, как вкалывал долгое время на грани собственных сил, напряжение снималось так же — в полном отрыве.

Я не экономил на своем отдыхе и не сидел в четырех стенах. К началу нового сезона у меня было, что вспомнить и что лучше не вспоминать, но вот шашлыков на снегу, самогонки с хрустящим соленым огурцом и ни к чему не обязывающего, но понятного, близкого трепа не было.

Узкий семейный круг там всегда оставался узким. Закрытым для чужаков даже у таких же забугорных как и я. Весь нерастраченный ресурс уходил в игру, все проблемы и вопросы решались двойной нагрузкой или сексом.

Сейчас меня отпускало иначе. Это было трудно понять, но с каждой минутой, с каждым часом у меня с шеи будто снимали по гире.

Десятикилограммовый "блинчик" после первых пары рюмок и забористого матерного анекдота про слившего нашу сборную американского судью.

Второй "блинчик" после часа в горячей, пахнущей хвоей бане с дубовым веником.

Третий — за столом. Когда от свежего воздуха, разговоров и еды меня начало жестоко клонить в сон и пришлось запивать водку черным как уголь кофе.

Может не так уж плохо было бы уронить морду в салат и хорошо отоспаться. За прошедший месяц долгим сном я себя баловал нечасто. Однако, к позднему вечеру, когда мамаши отконвоировали самых маленьких по комнатам, а разговоры стали тише, неожиданно открылось второе дыхание.

— Пойду пройдусь, — есть и пить больше не было сил, а Майя как назло куда-то запропастилась.

— Я с тобой. Задница уже болит сидеть, — Борька вынул из пачки одну сигарету и, не зажигая, направился к двери.

Уже на улице я размял затекшие плечи и вдохнул полной грудью морозный воздух.

— Спасибо, что вытащил, — пока снег не попал за шиворот, поднял ворот куртки.

— Обращайся.

Конев задумчиво уставился вверх. В этот раз без шуток и своей навязчивой занудности.

Мысленно я сказал себе «обязательно», но вслух ничего говорить не хотелось. Прямо над баней яркая как прожектор зависла круглая луна. У забора, повизгивая от удовольствия, старшие дети резались в снежки. А внутри доза еды и алкоголя как раз достигла той отметки, когда кроме покоя больше ничего не было нужно.

Если бы людей можно было перегружать как железки, мое нынешнее состояние сошло бы за такую перезагрузку. Даже предстоящие самые тяжелые месяцы до плей-офф временно стали далекой перспективой.

Не думая ни о чем, я пялился на луну, медленно, словно тягучий сироп, вдыхал холод и остывал.

Одну минуту.

Другую.

Третью…

Казалось — вечность стоял бы так. Расслабленный. С пустой головой. Желтым диском луны перед глазами. Но один ловкий снежок всего за мгновение выдернул из этой странной коньячно-самогонной нирваны.

— А у твоей глаз-алмаз, — ожил рядом Конев.

Стряхнув с волос снег, я уставился за замершую с открытым ртом женскую фигурку у калитки. Смешная шапка с меховым бумбоном, две косички по плечам и пушистый оранжевый шарф — среди всех женщин, что приехали на пикник, среди тех, что были в моей жизни, так выглядеть могла только одна.

— Максим… Ой! — Майя прикрыла рот варежкой, но смеющиеся глаза выдали ее.

— Ты специально, да? — мои руки сами потянулись за снегом. Сгребли в один ком все, что было, с перил, добавили увесистую пригоршню с забытого табурета возле крыльца и одним броском отправили снежок-переросток в полет. Чуть правее девчонки, чтобы ненароком не пришибить.

Майя вскрикнула, отскочив в бок, и мой снежный шар разлетелся на куски об ее плечо.

— Ах, ты! — косички воинственно подпрыгнули. Даже Борька ретировался поближе к двери.

— Что я? — все спокойствие, которому я так радовался, будто по толчку невидимого маятника превратилось в азарт.

— Форвард, ты мазила! — Майя показала язык и тут же принялась лепить новый снаряд.

— А-ну повтори, что сказала!

Мой снежок улетел девчонке под ноги.

— Как такого держат в команде? — недолго целясь, Майя метнула свой снаряд, и снова в цель.

— А может меня не за меткость держат? — я отряхнулся и, больше не тратя времени на мелочевку, ринулся к девчонке.

— Не-е-ет! — взвизгнув, попыталась удрать она.

— Да-а-а! — мои руки обернулись вокруг узкой талии. — Из тебя когда-нибудь делали градусник?

Глаза напротив вспыхнули адским пламенем.

— Ты этого не сделаешь!

Майя изо всех сил попыталась вывернуться. Пару раз ее колено чуть не заехало мне в пах, но опыт "свалок" у ворот помог спасти самое ценное и скрутить снайпершу.

— Кто тебе такое сказал? — я огляделся по сторонам, выискивая, где снега побольше.

— Макс, нет, — кулачки с хохотом врезались в мою грудь. — Макс, не смей! Нет! Пожалуйста!

— Поздно!

Подхватив девчонку на руки, я прошел пару метров и с криком «Йу-ху» бросил свою ношу в высокий широкий сугроб.

— Громов, ты обалдел! — заливистый счастливый смех было слышно, наверное, и в соседнем дворе.

— Еще как обалдел!

Я развернулся к сугробу задом и рухнул на спину рядом с Майей.

— Мальчишка, — она потянулась ко мне губами. — Мой.

— Девчонка.

Устроив Майю на себе сверху, я с чувством и толком занялся ее болтливым ртом.

Целовались так, будто рядом не было никого. От спешки зубы сталкивались о зубы, царапая губы. Языки терлись один о другой и сплетались до глухих стонов.

Холод не ощущался совсем. Вместо него была жара. В штанах, за грудиной, в голове… Непривычная, душащая, с привкусом какой-то тоски и отчаяния.

Маятник, который подтолкнул меня от покоя к азарту, снова качнулся. В новую эмоцию. Опять будто в омут с головой, и хмельное веселье испарилось без следа.

* * *

Майя

Стоило нам прервать поцелуй, как что-то в Максе изменилось. Он больше не улыбался своей потрясающей мальчишеской улыбкой, не угрожал мне расправой и вообще… будто старался не касаться.

Открытая и захватывающая книга под названием «Любимый мужчина» вдруг захлопнулась, и у меня не оказалось ни одной догадки, что и где я сделала не так.

— Может, пойдем в нашу комнату, — словно сапер, перед которым оказалась совершенно незнакомая конструкция бомбы, я аккуратно взяла Макса за руку.

— Хочешь спать? — между черных бровей пролегла глубокая складка.

— Нет, — я облизала губы. Наш маленький, понятный лишь двоим сигнал. Раньше его всегда хватало, чтобы разгладить любые складки и оказаться приклеенными друг к другу.

— Ясно. — Мужская грудь подо мной высоко поднялась и опустилась.

— Пойдем? — растерялась.

— Да. Хорошо, — с грацией насквозь проржавевшего робота Макс поднялся из сугроба и помог мне отряхнуться. — Ты иди сразу в комнату. Я зайду предупредить, что мы на боковую.

Все еще надеясь, что мне показалось, я кивнула.

* * *

В комнате было прохладно, и через открытую форточку завывал ветер. Не дожидаясь Макса, я принялась обустраиваться. Наглухо закрыла окно, заправила пахнущее лавандой постельное белье, опробовала душевую комнату.

Все же хозяева дачи сделали нам настоящий подарок, поселив в уединенной мансарде да еще с собственным душем. Это был словно номер для новобрачных в маленьком домашнем отеле.

При мысли о "новобрачных" мне сразу же вспомнилось напряженное лицо Макса и холод в его голосе.

Что же произошло за несколько секунд поцелуя? До этого ведь все было лучше, чем мечталось. Друзья Макса приняли нас обоих как своих. Их совсем не инстаграмные, а, наоборот, очень естественные и бойкие жены разделили хлопоты, поделились шутками и свежими легендами о своих мужьях. Рассказали, что выход в плей-офф обязательно отметят здесь же и звали приехать вместе с Максом.

Для них мы с Максом были парой. Не временной, а настоящей, такой же как они со своими мужьями. Такое доверие вызывало у меня и гордость, и неловкость одновременно.

Больше всего на свете хотелось стать для Макса кем-то большим, чем пчелкой из прошлого, с которой хоть и приходится возиться, но хорошо в постели. Мы были вместе чуть больше месяца, но как дурочка из анекдотов я уже распланировала нашу жизнь на много лет вперед.

Это была такая красивая фантазия, настолько реальная… Чтобы превратиться в ревнивую собственницу не хватало лишь тени гарантий, хотя бы намеков, что для Макса все так же серьезно, как для меня.

Наверное, это был страх. Результат сравнения себя с другими, с гордыми, красивыми, уверенными. С девушками, которые не просыпались от кошмаров из прошлого и ничего не знали о белых палатах с зарешеченными окнами и пижамами не по размеру.

В своих невеселых мыслях я увязла словно муха в паутине и не заметила, как открылась дверь кабинки.

— А здесь как в бане, — все такой же серьезный, Макс окинул взглядом пространство вокруг, не задержавшись на мне и на миг.

— Я скоро закончу.

Обычно, оказавшись вместе под душем, мы не спешили. Несколько раз намыливали друг друга и смывали пену, гладили, целовались — на это уходили десятки минут. Но сегодня, напряжение, повисшее в воздухе, гнало прочь.

— Я подожду, принимай душ, — Макс оперся спиной о стену.

— Мне осталось лишь смыть с волос бальзам, но это через минуту.

Скрутив волосы на затылке в узел, я уступила место под лейкой. Максиму ничто не мешало встать под дождик. Температура уже была настроена, скользкой пены под ногами не было. Но Громов остался стоять на месте.

Тяжелый взгляд остановился на мне, и от его темноты каждое нервное окончание загорелось желанием.

— Мойся. Я посмотрю, — Макс обхватил ладонью свой твердый налитый член.

— Мы можем вместе…

Все еще не понимая, что между нами происходит, я попыталась приблизиться. Мне нужен был этот контакт. Не взглядом, будто сканирование, а телом. Но Макс отрицательно кивнул и выставил перед собой руку.

— Давай сама. Представь, что меня здесь нет.

— Ты хочешь, чтобы… — я сглотнула, догадавшись, — …ласкала себя перед тобой?

— Хочу видеть, как ты кончаешь… без меня.

Если бы не запинка, я бы поверила, что эта просьба всего-то часть эротической игры, нового уровня доверия. Только запинка была.

«Без меня» ядом просочилось сквозь кожу, и горячая вода вдруг стала казаться холодной.

— Хорошо, — я расцепила ладони, которые до этого, как оказалось, держала в замке, и неловко, словно протезами распустила волосы.

Нужно было как-то начать. Самой. При Максе и одновременно без него. Мешая расслабиться, мозг настойчиво посылал сигналы, что это неправильно, но я пыталась…

…вначале легким касанием по груди. Вскользь, не задерживаясь на затвердевших и чересчур чувствительных сосках.

…мазком по животу. От ребер к развилке ног и ниже, по гладкой, влажной совсем не от воды плоти.

…глухим стоном, вырвавшимся из горла от вида медленно двигающейся по члену сильной мужской руки.

Последнее, словно антидот от смущения, разогнало по крови сладкую, волнующую уверенность. Как в клубе, когда танцевала для клиента, я закрыла глаза и встала под лейку. Ширма из теплых струй отгородила от непривычно хмурого Макса, и руки ожили.

Я бы солгала, если бы сказала, что никогда раньше не ласкала свое тело. Возбуждение накрывало меня так же, как и других. От страстных сцен в кино и книгах, от фантазий, во сне. До встречи с Максом это случалось не так часто, как после первой близости с ним, но собственные эрогенные зоны я знала.

Чувствительное местечко за ухом, которое Максу так нравилось вылизывать, когда брал меня сзади. Нежная кожа вокруг ареол, от прикосновения к которой между ног разгорался пожар. Повторяющие нижний край белья дорожки от бедренных косточек к развилке ног. И подпухшие, откликающиеся волнами удовольствия на каждое прикосновение складки влажной плоти.

Никогда я не касалась их при Максе. Он сам был главным центром моего возбуждения, но сейчас руки скользили, гладили, сдавливали… Пальцы проталкивались внутрь и разносили по телу жар.

Это было одновременно пошло и волнующе. Запретно для закоренелой скромницы и желанно для влюбленной меня.

Руки не останавливались ни на миг. Макс хотел этого, и я исполняла. Покорно, старательно, стараясь больше ни о чем не думать. Тугие струи били по груди, задевая налитые соски. Пальцы, слегка оттягивая плоть, ласкали клитор. А изо рта, разбавленные шумом воды, рвались стоны.

— Посмотри на меня! — неожиданный приказ словно невидимой плеткой ожег тело.

Слушаться не хотелось. Я уже почти готова была разбиться на осколки от оргазма. Оставалось совсем чуть-чуть.

— Майя, открой глаза! — Макс не прикасался, но плечи дрогнули, будто кто-то хорошенько встряхнул меня.

— Давай же, — уже без просьбы, сухо потребовал он.

— Нет. Дай минуту, — я прижалась спиной к противоположной стене. — Пожалуйста.

Внутри все ныло от потребности кончить. Разрядка, пусть не такая мощная, как во время настоящей близости, уже созрела. Мне нужно было лишь несколько секунд.

— Непослушная, — Громов не стал больше упрашивать. В два шага он настиг меня, подхватил руками под бедра и вогнал член на всю глубину сразу. — Так лучше?

Словно по мне шарахнула молния, нервы оголились до предела. Ничего не соображая, я вцепилась зубами в упругое мужское плечо и протяжно застонала.

— Не можешь так без меня?

Макс будто не чувствовал боли. Глухой, похожий на рык выдох раздался над ухом, и бедра задвигались еще быстрее. Бархатной плотью по плоти. Без защиты, без тормозов. Словно желая высечь из меня искры и спалить обоих к чертям.

— Нет, — я всхлипнула от распирающей заполненности.

— И ни с кем не сможешь, — прозвучало уже без вопроса. Как приговор, не подлежащий обжалованию.

— Не хочу ни с кем.

Меня уже трясло. Судороги сжимали тело, и пульсация внизу живота нарастала, грозя лишить последних остатков разума.

— Правильно.

Мужские пальцы до боли впились мне в бедра. Не обращая внимания на стоны, глуша скупыми поцелуями крики, Макс принялся насаживать меня на себя как резиновую куклу. Быстро, жестко, бешенными рывками и не останавливаясь, даже когда меня стало колотить от оргазма.

В этом всем не было ничего от прежней его нежности. Закрывшись от меня одержимостью, он брал. Толчки сыпались за толчками. Рык за проклятиями. Лопатки бились о кафель стены, член поршнем входил и выходил из пульсирующей плоти, и казалось, что это никогда не прекратится.

К счастью, лишь казалось.

Когда мое тело уже не способно было отзываться ни на какие движения, Макс опустил меня на пол и вышел. Его рука быстро задвигалась по стволу члена, и белое семя потекло по пальцам на пол, расползаясь белесыми кляксами по дну кабинки.

Вместе с этим, подтверждая, что бойлер себя исчерпал, теплая вода постепенно стала меняться на холодную.

— Прости меня, маленькая.

Мои любимые глаза вновь стали голубыми как небо в безоблачный день.

— Прости, — повторил Макс как эхо, и сильные руки, обхватив за плечи, притянули к груди. Согревая.

Это было то самое прикосновение, о котором я так мечтала вначале. Без единого миллиметра между телами, как фигурки головоломки, выточенные друг под друга.

От близости сердце затопило эмоциями.

— Я люблю тебя, — больше держать признание внутри не было никаких сил.

— Знаю, маленькая, — едва касаясь, губы Макса прошлись по моим вискам, поцеловали скулы. Обдав теплым дыханием, спустились к губам.

Он так и не ответил заветное «я тоже». Больше он вообще не произнес ничего… но ласковый, будто я самое ценное для него на земле, поцелуй, сердце, бьющееся в один такт с моим, и нежность в каждом вдохе, в каждом прикосновении сказали больше любых слов.