7. Мой номер

— Эй, ты!

Язвительный голос Илоны в буквальном смысле разворачивает на сто восемьдесят. Покручивая колечко ключей, смотрит на меня, будто я грязь на полу. Внутренне подбираюсь. Не на ту напала, вообще-то себе тоже цену знаю.

— Говори.

— Не в твоих интересах дешевые лапти разворачивать в сторону Богданчика. Пока нормально предупреждаю. Не послушаешь, будет хуже.

От неприкрытого яда в голосе разматывает. Они что тут все с дуба рухнули? Один насилу отстал, так еще придурочная подружка нарисовалась.

— Он мне сдался, как собаке пятая нога. Можешь не волноваться.

— Волноваться? — заливистый хохот, как колокольчик звенит. — Слушай… Если еще раз узнаю, что в его машине катаешься — мокрого места не оставлю. Иди, раздевалки мой. Твой предел поломойка из сетевого супермаркета. Поняла?

Вся кровь бросается в голову. Мелкий тряс окутывает, точнее, опутывает липким покрывалом. Не позволю себя обижать. Тут ни одна собака не знает о моей жизни. Они не знают! Я сама добровольно надела на себя шлейф мелкокалиберной незаметной девочки, но не советовала бы лезть куда не просят. Личная территория неприкосновенна.

Осторожно выдыхаю, пытаюсь прийти в себя. Не выйдет зацепить. Через все пройду, но конечная цель в вузе будет достигнута. Плевать на всякие шашни, плевать на все.

— Мой предел тебе не ведом, мисс накладная жопа и сиськи. Этим завлекаешь Айдарова-неадеквата? Так вы парочка! Ты резина, он лед! Вместе тупые! Забирай мышцатое добро и валите оба в прекрасное далеко. Не мой уровень заносчивые мажоры. А тебе подойдет.

— Ах, сука.

Оставляю ее негодовать дальше.

Развернувшись, делаю два шага и замечаю стоящего у окна злосчастного Айдарова. Вид такой, что надежда на то, что не слышал мнение о своих умственных способностях, тают с каждой секундой.

Илона победно улыбается. Цокая каблуками, шпилит к любовной любви. Повисая на крепкой шее, звонко целует. Наблюдаю жадные лобызанья с явной долей презрения. Илона старается напоказ, в самую глотку язык просунула. Если, конечно, именно так принадлежность обозначается, то я пас.

Богданов смотрит. Принимает чмоканье подружки, сам же сканирует меня как аппарат узи. Не могу не принять вызов, дерзко наблюдаю. Подношу два пальца ко рту и делаю рвотное движение. Тошнит от них.

— Аплодирую стоя! — ударяю в ладони и наконец сваливаю.

Пусть хоть залижутся до смерти, раз приспичило. Все бы ничего, если бы не одно «но» — глубоко в душе неприятно. Зачем тогда преследовал, м? Зачем целовал меня? Что Айдарову с этого?

Гори в аду гребаная вечеринка, где впервые столкнулась с этим исчадием.

Качаюсь на стуле в аудитории, уставившись в одну точку.

Спину прожигает. Спину, плечи, затылок. Он смотрит. Сволочуга.

— Авдеева, отвечайте, — дергает Вонсович. — Что есть чувственное познание? Вы, как староста, просто обязаны блеснуть знаниями. Отличается ли оно от истины? Ну-с, я Вам заранее рукоплещу.

День позора активирован.

Товарки Илоны ехидно посмеиваются, видя мою заминку. Судорожно пытаюсь выйти из ситуации, отодвигаю тетрадь и вспоминаю лекцию. Я забыла о ней. Отдала предпочтение фотографии. С недавнего времени все с головы пылесосом выдувает.

Вонсович хмурит брови, потому как я одна из немногих, что понимает ее предмет, а сегодня фиаско. Больное место у преподши теория Платона. Это ее диссер и весьма блестящий. А я ноль. Зеро.

— Элоиза Степановна, я не готова.

— В смысле? Как, черт побери, Вы не готовы? — складывает руки на животе. — Чем заняты были?

— Так вышло.

— Буду ставить вопрос об успеваемости старосты в деканате, — пристукивает ручкой по столу. — Садитесь.

Кошмар заканчивается. Еле досидев на месте, иду переодеваться в одежду попроще. Быстро помою и в актовый нужно сгонять. Собираемся активом для праздника осени. С основной работой справляюсь быстро, девчонки помогают. А вот когда держу путь к раздевалкам, становится тревожно.

Приоткрыв дверь, с облегчением понимаю, что там никого. Включаю реактив, молниеносно натираю пол и убираю мусор. Шкаф Айдарова открыт. Кучей свалена одежда.

Захлопываю с размаху, чертова дверка пружинит. Сильно ударяя, отскакивает и на пол валится тяжелый предмет. Телефон. Странно, я думала, что он его из рук не выпускает. Кладу аппарат назад, нечаянно жму на экран, который оказывается не заблочен. Какого-то черта клацаю на значок галереи и обалдеваю в прямом смысле слова.

Там моя фотка. Откуда? Зачем? Мы в тот момент не общались никак, хотя, о чем я? Мы только вот-вот столкнулись. Но этой фотке год, не меньше. Дальше ничего, пусто. Только этот кадр.

Словно под руку толкает любопытство, изучаю мессендж. Контактов миллион, клички кис, зай, сосалок и давалок. Тоже не удивительно. Давай, Юль, признайся сама себе ищешь свой номер. Пальцы быстро бегут по контактам и вот бинго! Нажать «удалить» не успеваю.

— Ты зачем роешься в вещах?

Липкий пот по спине и почти обморок.

— Блядь! — первый раз в жизни вырывается матерное слово.

— Блядь? — заламывает бровь Айдаров.

— Он сам выпал, — сжимаю трубу, жалея, что не успела стереть данные.

— Прям к тебе в руку?