Глава 29

Возвращаюсь обратно в коридор, успеваю заметить, как мама выпрямляется и тянется к зеркалу. Поправляет прическу.

— Мам, ты извини, что так вышло, — облокачиваюсь о комод, подбородок роняю в ладонь. — Мне важно сейчас обсудить с Аязом сложившуюся ситуацию.

Мама лишь сдержанно улыбается, вытаскивает из сумочки помаду нюдового оттенка. Прежде чем ответить, мама неторопливо освежает пигмент на губах, прячет тюбик обратно. Словно пытается выиграть время.

Я раньше не замечала, какими морщинистыми стали ее руки. Она всегда для меня была самой родной, готовой выслушать, дать ответ или совет, если я спрашивала. Только сейчас осознаю: если я не просила, она никогда не вмешивалась в мою жизнь.

Благодаря именно маме все решения, что я принимала в жизни, принимала сама. И выбор профессии, и даже менее значимый. Даже от Аяза мама не отговаривала меня, хоть я точно знаю, они с отцом это обсуждали на довольно высоких тонах в свое время. Мама не демонстрировала истинного отношения к моему жениху, я даже сейчас не вполне четко могу пояснить: нравится он ей или нет.

И только следующая фраза заставляет мое сердце сдаться, показывая, что маме не все равно и теперь она не может промолчать.

— Я уже и сама поняла, что для тебя это важно, но… — роняет она тихо, обнимает меня и тихонько шепчет на ухо: — Гела, когда будете обсуждать, помни, что в любимом человеке нравятся даже недостатки. А в нелюбимом — раздражают даже достоинства.

Когда она отстраняется, легонько поглаживает большим пальцем меня по щеке. Смотрит щемяще-печально.

Я понимаю все, что она пытается мне сказать, хоть и к откровенности мама оказалась не готова.

Она пытается удержать меня от ошибки. Слабо. Поздно. Но пытается.

— Я услышала, мам. Жаль, что ты не всегда можешь быть со мной так честна.

Она выдерживает мой взгляд, молча надевает сумку на плечо.

Этот момент пропитан нежностью и ощущением незримой горькой утраты. Нам не удалось стать на шаг ближе. Она не хочет высказаться. Но я все равно ее люблю, потому что, как тоненькой невидимой паутинкой, мама опутывает меня мощной поддержкой. Почти кричит, чтобы я не слушала Аяза. А у меня на это свой взгляд. И мама не позволяет себе вмешаться дальше.

Она кивает мне на прощание и, шурша элегантной шляпкой в руках, выходит из квартиры, заставляя меня на мгновение почувствовать холодное серое неприятное одиночество.

— Теперь мы можем поговорить? — раздается совсем рядом голос жениха. Стальной. Неприятный. Почему Аяз стал так часто нарушать мои границы? Я ведь не прошу многого. Дать мне время. Дать мне возможность. Неужели показное расстояние — это для него так сложно?

Мне не хватило какой-то минуты морально собраться. Что мешало ему дождаться меня в комнате, а не провокационно вклиниться в мои мысли?

Как-то вдруг тяжело становится на душе. Мама не одобряет мой выбор, но почему же она раньше не сказала? Я всегда считала, что ей все равно. Безграничная гнетущая тоска в душе никак не желает улечься. И как-то все вместе… не желает улечься внутри. И не находит выхода на свободу. И продолжает тянуть меня вниз.

Мы проходим на кухню.

Звонит мой телефон, Аяз услужливо подает его. Правда в лице его что-то меняется, едва потемневший взгляд гостя касается экрана. Холодный металл начинает жечь мою ладонь.

Как только я скольжу непонимающим взором по стеклу, тут же понимаю причину.

Роберт.

— Общаетесь? — с громким упреком обрушивается Аяз.

— Как видишь.

— Это неприятно, — признается он разгромлено. — Ответь ему.

— Зачем?

— Просто ответь.

Хочет услышать разговор? Я ведь не намерена прямо сейчас…

Аяз неуважительно вырывает у меня из рук телефон и принимает вызов сам, прикладывает смартфон к моему левому уху.

Мне в этот момент хочется его ударить.

Я ведь ни разу не делала так! Не ставила его в такое вопиющее положение! Почему именно я вынуждена подчиняться?! Выслушать его. Поверить. Принять. Дождаться. Понять. Почему он меня не хочет понять?!

— Алло-оо! Гелена! Меня слышно?

— Да, привет, — едва шевелю губами под пронзительным взглядом. Аяз стоит вплотную, различая каждое слово: и мое, и Роберта.

— Здравствуй, — тепло отзывается собеседник. — Спасибо, что ответила. Я хотел спросить…

— Роберт, мне сейчас не очень удобно говорить, — обрываю мужчину на полуслове. Это лучшее, что я могу сейчас сделать.

Тягостное молчание кислотой разъедает нервы. Меня всю трясет от возмущения. Надеюсь, Роберт не предложит встретиться.

— Принял, — отвечает Роберт без единой претензии и недовольства в голосе. Совершенно спокойно и дружелюбно сообщает, что перезвонит мне чуть позже. — Или когда ты освободишься, будет здорово, если сама наберешь.

— Хорошо, — слетает с моих губ неосознанно. Собеседник, коротко попрощавшись, больше не тратит мое время: отключается. И именно сейчас я твердо уверена: да. Я ему перезвоню сама. Сегодня же.

В противовес собранной благородной сдержанности Роберта в мое личное пространство вновь врывается неуместное негодование Аяза:

— Может ты мне наконец объяснишь, что вообще происходит?

— Сразу после тебя, Аяз, — парирую я, не задумываясь.

— Я хочу знать. У вас с ним что-то есть?

В глазах его лед. Но мне все равно.

— А я тоже хочу знать, что у вас с Диларой, но ты упорно молчишь.

— Много чего у нас с ней за плечами, — морщится Аяз. — И хорошего, и не очень.

— «Не очень» выходит больше. Ты решил ноющий порез лейкопластырем заклеить?

Смотрю в его лицо, но прочесть что-то очень сложно. Аяз как закрытая книга.

— Нет. Я по-другому жить хотел. Как все. Когда дома ждут и любят. И дорожат. И потерять боятся.

— Хотел бы — жил. А у тебя все наполовину: чувства, обещания, желания.

— Так научи меня, — просит он с мольбой в голосе. Приближается на шаг. И еще один. Перехватывает мой подбородок. — Научи по-другому. Не бросай меня сейчас, когда я больше всего уязвим.

Прикосновение к моей руке выходит очень трепетным. Аяз мягко сжимает мою ладонь.

Эта его странная слабость колеблет мою уверенность. Я понимаю, что нельзя так остро реагировать, но у него такой вид… как у побитого щенка, который вновь пытается встать с перебитыми лапами.

— Нам с тобой нужно просто немного времени, — пытается он достучаться до меня.

— Немного времени нам не поможет, Аяз. Ты любишь другую женщину.

Выходит как-то спокойно. Без эмоций и дрожи в голосе. Ни обвинения, ни волнения. Пусто. Я не смогу принять и гадать, а не вспыхнуло ли у них вновь. Он уже ничего не сумеет исправить.

— Я ее любил раньше. Мы с ней познакомились и при не самых приятных вводных стали общаться. Да, я готов был ее забрать в любой момент, Дилара говорила, что ей плохо с мужем, но вмешиваться не позволяла. Это все очень затягивает. Звонки в определенное время, встречи украдкой, с осторожностью. Мы балансировали на грани. Я в определенный момент понял, что тону в этом. И выбраться не получается: ни выйти на берег, ни вздохнуть. Просто ухожу под воду.

— Про ребенка когда именно ты узнал?

— Знал с самого начала. Я понимаю, что сложно меня оправдать, — он усаживает меня на диван, а сам встает передо мной на колени, доверчиво заглядывает в глаза. — Пока ребенок был маленький, я часто находился рядом. Мы гуляли с коляской. Муж Дилары постоянно был в отъездах, я даже иногда забирал их домой.

Вот здесь я уже готова обронить челюсть. Он серьезно?!

— Но когда сын подрос, она попросила меня меньше контактировать с ребенком. Потому что Клим мог… сама понимаешь. Рассказать о нас нечаянно. Выдать.

Мне жаль Аяза. Теперь он кажется мне удивительно слабым человеком, который идёт на поводу. Как тот самый ослик, что бежит за висящей перед его мордой морковкой. И никакие деньги не смогут меня убедить в обратном. Можно быть удивительно успешным человеком в бизнесе, но абсолютно безграмотным в личных вопросах.

— Я тебя совсем не понимаю. Если они тебе так нужны, как ты мог допустить… это всё? Как ты мог делить любимую женщину с другим мужчиной?

— Я… был вынужден. Она просила не вмешиваться. А кому бы я лучше сделал? Клим все равно был привязан к отцу. И сейчас тоже. Как я мог разрушить их семью по собственному желанию? Уйти сам не смог. А так… верил и ждал, что она отважится, разведется и уйдет ко мне. Но она все не решалась. Все только затягивалось и затягивалось. Засасывало и засасывало. Это как болото. Как угодить в трясину. В какой-то момент я понял: несмотря на привязанность, так больше жить не могу.

— Тогда ты и встретил меня. И подумал, а почему бы и нет, — может, не время для сарказма, но сдержаться не получается. — Сердце все равно занято, верно? Хуже уже не будет.

— Гелена. Ты, конечно, будешь считать, что я законченный подлец и трус. Но да, я не решился сам разрушить то, что было построено в другой семье. Оборвать связь с Диларой я не нашел в себе силы, но я посчитал, что своя собственная семья поможет мне выйти из этого заколдованного круга.

— Аяз. Тебе уже никто не поможет. Только ты сам. И то не факт. Дилара развелась? Все? Она свободна?

— Они еще судятся, но развод — дело решенное, это да.

— Так почему ты сейчас здесь со мной, а не там — с ними.

— Ответ очевиден. Я там, где хочу быть.

— Идем на кухню, — вздыхая, зову я жениха и поднимаюсь.

Обессилена. Не думала, что правда так надломит меня. Я считала Аяза сильным, надежным. А он… как телок на веревочке.

— Пойдем, — предлагает он. — Давай я сам налью тебе кофе. Гелена. Я не хочу, чтобы ты думала, что ничего для меня не значишь. Поначалу я выбрал просто… картинку. Но за последний год все кардинально изменилось.

— То есть ты не отрицаешь, что первый год я так и оставалась просто картинкой?

— Не отрицаю. С молоком? — уточняет он, включая кофе-машину.

А я немного … обалдела.

— Ты не знаешь, какой кофе я предпочитаю?

— Нет. А что это такая трагедия? — беспечно уточняет Аяз.

Нет, не трагедия точно. Но то, что мы совсем не знаем друг друга спустя два года… нонсенс.

— Аяз. Нам совсем друг о друге ничего не известно, — проговариваю я потрясенно. — Мы не сможем…

Мотая головой, я пытаюсь подобрать слова, но не выходит.

Как это все описать? Не понимаю. Я запуталась.

— Но можем узнать, Гелена! Без тайн.

— Нет. Я не встану на твое место и не буду ждать, пока ты снизойдешь и примешь решение. Я не ты. И захлебываться в толще воды не собираюсь. Извини.

— Ты разрываешь наши отношения? — ошеломлено уточняет Аяз.

— Разрываю. Я не способ временно забыться и осознать. Я живой человек. Я женщина и хочу, чтобы мной восхищались и любили. И да, ты обманул. Во всем. Даже в том, что не считаешь любовь и привязанность обязательным условием для нормального обычного брака. Но на самом деле — считаешь. Тебе нужно разобраться в себе. В своих желаниях. На что ты готов и ради кого. Ради нее ты даже терпел законного мужа. А я просто ширма. Способ отгородиться от реальности, когда все хорошо и тебя принимают любого. Но ты ошибся. Я не приму.

— Это из-за него, да? Признайся?

— Ты даже сейчас не слышишь. Аяз. Роберт ни при чем. Ко мне приходила Дилара. И сказала, что раньше вы были вынуждены скрываться. Теперь все изменилось, вам ничто не мешает, но есть одна загвоздка. И она сейчас перед тобой. Можешь передать своей женщине, что никто тебя вниз тянуть не станет. Ты свободен. И вы спустя столько лет можете наконец быть вместе.

— Мне это не нужно. Так невозможно жить, понимаешь?!

— Если она свой выбор сделала в пользу мужа, а тебя не пустила дальше своей постели… Аяз, как ты смог это проглотить? Это не вызывает уважения. Если ты был готов отдавать себя женщине, которой на самом деле был не нужен, это твое решение. А я не хочу быть на твоем месте. И дарить себя мужчине, влюбленному в другую, не согласна. Так что с ней уж обсуждайте сами. И еще: я больше не хочу ее видеть. Позаботься об этом, пожалуйста. Пусть она не появляется.

— Я тебя услышал. Что еще она сказала?

— Что ты хотел ткнуть ее носом и поставить в положение любовницы. Как она еще недавно поступала с тобой. Это абсолютное разочарование в тебе, Аяз. Полнейшее. Ты знаешь, как это больно и… тем не менее… не задумался о моих чувствах. Ты переступил через них, Аяз. Тебе было наплевать. Кстати, Дилара вновь хочет замуж, так что отменять ресторан не обязательно. Поменяешь невесту и всё. Делов-то. Все равно все оплачено из твоего кармана. Я должна тебе что-то?

— Я не опускаю тебя. Не отпускаю, слышишь?! — в панике кричит он, притягивает меня к себе. — Ты моя женщина! Я не согласен тебя ни с кем делить!

— Ты не запутался в «своих» женщинах?

— Гелена! Просто немного времени! Дай мне его и позволь я докажу, что ты это сделаешь не напрасно!

— Не держи меня, Аяз. Я не хочу касаться этого всего. Просто уйди. Сам.

— Я не уйду и тебя ни одному мужику не отдам!

— А Дилара? А твой сын?

— Сын есть сын! Я от него не отказываюсь! Но она слишком долго мучила меня, я больше не могу!

— Ты ответил только что. Мне не стать для тебя той самой. Ты свободен от своих обещаний. Иди.

— Пусть я сейчас и уйду, но не из твоей жизни. Хочешь отменить свадьбу — отменяй. Я прошу у тебя прощения, что со мной тебе прошлось пройти через все это, но обещаю, дальше все будет по-другому.