Глава 33

— Эй, пацаны! — со смехом возмущается Роберт. — Ну нам-то дайте тоже сыграть! Мы вас уже двадцать минут ждём!

— Ага! Мы сами этот стол полчаса ждали! — нехотя отзываются мальчишки. — Сейчас наша очередь!

Другие два стола тоже заняты.

Губы Роберта кривятся в выразительной гримасе, он бросает на меня говорящий искрящийся взгляд.

— Я так предполагаю, в соседних дворах творится ровно то же самое? Удивительный ажиотаж, да? — роняет он, изо всех сил сдерживая веселье. — Или лучше убедимся лично? Кто там говорил, что необязательно ехать на специализированную площадку?

— Ну хватит уже надо мной издеваться! — хохочу я, признавая поражение.

Роберт в двух шагах от меня забавно машет нераспакованными ракетками, выглядя при этом настолько хулиганисто и озорно, что я не могу — честное слово, не могу! — отвернуться.

Очень странные эмоции он во мне вызывает. Сексуального влечения нет абсолютно: я не мечтаю прижаться к мужчине, коснуться его губ и почувствовать их на вкус, увидеть его реакцию на мои прикосновения, как это было с Аязом, когда я пыталась понять, есть между нами что-то настоящее и будет ли. Теперь даже наоборот: мне хочется просто находиться рядом с Робертом и греться в лучиках тепла и исцеляющего восхищения в его горящем взгляде. Я не жду, когда он начнет проявлять мужскую настойчивость, мне нравится просто общаться с ним, но держать немного на расстоянии, не позволяя приблизиться вплотную.

Еще мне очень нравится, что он ведет себя галантно, воспитанно и интеллигентно, но в то же время раскованно и иногда лукаво. Что он не принуждает меня ни к какому физическому контакту, даже вскользь не касается. Вот только взглядом облепляет так, что иногда становится неловко даже дышать… и это тоже мне нравится. Наверное, подсознательно это доказывает то, что я могу для мужчины быть и единственной, и по-настоящему интересной. А с Аязом просто не сложилось, и в этом нет моей вины. Бывает.

Но, с другой стороны, объективно я понимаю, что, кроме постели, у нас с Робертом мало что возможно. Фейерверка эмоций и желаний не возникло. Конечно, он произвел на меня впечатление, — да и, я уверена, трудно найти девушку, на которую Роберт не смог бы произвести впечатления, — но тут еще и пятнадцать лет дочери…

— О чем задумалась?

Вопрос я ловлю скорее интуитивно, чем действительно осознанно его слышу. Роберт уже уселся рядом и внимательно изучает мое лицо.

Я начинаю придумывать нелепые отговорки: не делиться ведь своими мыслями! Да и зря они лезут мне в голову, пора бы уже просто ни о чем не задумываться, наслаждаться моментом. И я, наконец, оживаю, откинув неприятные сомнения.

— Давай не будем у детей отбирать радостные мгновения. Прогуляемся?

— Я готов! — заявляет он решительно и тут же оказывается на ногах. Его лицо в этот момент великолепно! Роберт подаёт мне руку, согнутую в локте. А вот и легкий непринужденный физический контакт. Это оказалось приятно. Приятно коснуться Роберта, идти рядом с ним, чувствовать твердость мускулов под ладонью, быть единственной обладательницей его внимания. Многие мамочки на площадке оборачиваются ему вслед, но он словно и не замечает этого.

— Машину берём?

— Нет, — мотаю головой. — Ты, кстати, не голодный?

— Обижаешь. Я здоровый мужик с нормальными аппетитами. Конечно, я жрать хочу, как животное, которому еды не перепадало неделю.

— Серьезно? — я округляю глаза.

— Я немного приукрасил, — смеется он вновь, — но не отказался бы перекусить.

— Я как-то об этом не подумала, — смущаюсь.

— Ты об этом и не должна думать. Может, что-то на вынос возьмем?

— Давай, — соглашаюсь, начиная чувствовать ответное чувство голода.

Мы заходим в ближайшее кафе, берём кофе, я выбираю круассан с ветчиной, Роберт — огромный гамбургер.

На его довольное лицо любо-дорого посмотреть: видимо, он и правда голодный был.

Справляемся мы со вкусняшками быстро. Мне мой выбор особенно понравился: тесто мягкое, начинка свежая, ароматная. Очень здорово!

— Ну расскажи, как тебя занесло в медицину? — интересуется Роберт, увлеченно дожевывая псевдоужин.

Вокруг нас мало людей, тротуар не забит, как в часы пик. Но мы с Робертом все равно идем близко друг к другу.

— Я уже классе в девятом точно знала, что стану доктором. Когда заканчивала школу, — добавляю я, хитро прищурившись, — думала, что буду урологом.

Роберт от неожиданности успевает поперхнуться и громко отхлебывает кофе, чтобы приглушить першение в горле. С трудом проглатывает вставший поперек кусок.

— Кхе-кхе… — откашливается. — И чем же… ээ… был обусловлен такой интересный выбор?

Я не в силах сдержать мягкую смешинку.

— Мне всегда была интересна эта область медицины. А папа, когда впервые услышал, отреагировал так же, как и ты. Только он расплескал суп за воскресным обедом и так грозно сверкнул глазами, что я решила до конца отстаивать свои намерения.

— Я представляю, если бы ко мне Камилла пришла и уверенно заявила: урологом буду! Я б охренел! И что в итоге? — с сомнением косится на меня Роберт, а сам уже чуть ли не в голос смеется.

— В процессе обучения я поняла, что кардиохирургия мне ближе и... — пытаюсь подобрать подходящее сравнение, — словно это у меня в крови. Я, как ребенок, сидела над учебниками, разбирала примеры, картинки, читала статьи. Я очень люблю то, что делаю.

— Ты прям уже полноценно оперируешь? — уточняет он с благоговением.

— Конечно, Роберт! — отзываюсь с гордостью. — Я уже заканчиваю ординатуру. И сама провела множество операций, в том числе и сложных. У меня очень хороший наставник.

— У тебя глаза загораются, когда ты об этом рассказываешь. Ты умница. Горжусь тобой, — роняет он…

А у меня сердце вдруг дрогнуло. Я почти запнулась. Ни от одного из близких мужчин я не слышала подобной похвалы. Только от мамы.

Два коротких слова что-то с обличительным хрустом ломают во мне, и я отворачиваюсь. Просто потому как не привыкла, что душу вот так будоражит короткая отточенная фраза. Папа всегда старался поставить меня на рельсы и задать ему удобный путь, многое мне приходилось отстаивать, в этом мне и мама помогала. Если Акрам бунтовал и вдрызг ругался с отцом, я действовала более мягко, но воевать все равно приходилось.

А вот слов поощрения и искреннего одобрения мне от папы принимать не случалось. Зато посторонний человек так легко и не задумываясь смог дать мне то, чего у меня никогда не было!

— А дальше как ты намерена достигать новых высот? — участливо осведомляется Роберт.

— Пока несколько вариантов рассматриваю. Мне предлагают остаться и должность кардиохирурга. Можно устроиться в городскую больницу, к этому варианту я пока склоняюсь больше. Рассматриваю подработку в частной клинике. В общем, вариантов много. Все, как ты понимаешь, упирается во время и деньги. Я хочу быть полностью независимой в финансовом плане, поэтому приходится искать место, где больше платят, а это чаще то, что менее интересно, — и, стараясь перевести тему на собеседника, спрашиваю: — А ты? Расскажешь что-нибудь о себе?

— Что тебя интересует?

— Чем ты занимаешься в профессиональном плане, как к этому пришел.

— У меня комплекс предприятий по производству медицинского оборудования разных классов и направлений, плюс перевозка, ремонт и сопутствующие услуги.

Я несколько теряюсь. Сначала. А потом с сомнением уточняю название компании. Когда слышу ответ, аж руку на сердце кладу. Нет, правда?! Группа объединенных компаний по производству высокотехнологичных медицинских изделий и оборудования?

— И... — заикаясь, уточняю я, — и ты там управляющий?

— К счастью, нет. Я всего лишь скромный и простой владелец этого неброского предприятия.

Уверена, что в этот момент я смотрю на него, как дурочка. С замершим дыханием и круглыми глазами.

Да у него же высокотехнологичные разработки! Самые крутые специалисты! Европейские партнеры и всеобщее признание!

КамМедикал*! Это просто невероятно!

(*прим. автора: название придумано автором, любые совпадения с реальными компаниями – случайность)

И сейчас до меня доходит…

— КамМедикал. А назвал ты компанию в честь дочери?!

— Угадала, — лыбится он, как Чеширский кот. Вот уж открытия на каждом шагу!

— Удивительно. Ты так сильно ее любишь?

— Безмерно, — замечает, словно это само собой разумеется. — Она самое дорогое, что есть в моей жизни.

А если бы моего отца спросили? Он бы, наверное, никогда так обо мне не сказал. Горечь улыбки я стараюсь не показать, вместо этого уточняю:

— А с мамой у нее какие отношения?

— Никаких.

— Почему?

Роберту не особо приятна эта тема, но он не отмахивается от меня.

— Мы разошлись, когда Камилла была еще совсем маленькая. Не сложилось.

— Ну это случается. А почему дочка с мамой не общаются? Ну, если все живы…

— Я не интересовался судьбой мамы Камиллы. Мы не были женаты. И она оставила нас довольно скоро. Дочери было полтора года, так что мне поначалу помогала моя мама. А уже потом и няня.

— Просто оставила?! Ушла и всё?

— Ушла без тени сожалений, — твердо подтверждает Роберт.

— Не интересовалась никогда дочкой?

— Она не хотела принимать участия в ее жизни. А позже, когда у меня появилась возможность, я отсудил дочь.

— А Камилла никогда не спрашивала, почему она не нужна матери?

В голове не укладывается. А такое бывает? Вот прям так? Полное равнодушие?

— Спрашивала. Но что я мог сказать? Правду. Ушла и ушла. Мы ей не нужны. Зато мы нужны друг другу. После Камилла перестала спрашивать.

— Это ужасно.

— Это жизнь.