Глава 47

Роберт с довольным лицом и глуповатой улыбкой пулей вылетает из ванной и торопится к двери, которую слесарь вот-вот вскроет.

Так забавно наблюдать, как всегда степенный и респектабельный мужчина рывками заправляет рубашку в брюки. Торопливо дергает молнию вверх. И очень вовремя. Потому как дверь распахивается именно в этот момент.

Я скрываюсь на кухне, приношу мужчинам кофе.

— Ух ты! — радуется Павел — так представился мастер. — Благодарю!

И громко отхлебывает напиток.

Пока он возится с замком, Роберт успевает погладить мои ягодицы и даже задиристо беззвучно шлепнуть по ним ладонью.

Мужчины что-то обсуждают, пока я вожусь на кухне, и мне так приятно, оттого что за меня решили проблему. Вот так просто взяли и сделали. И не нужно ни просить, ни объяснять важность, ни делать самой.

Я счастливая и удовлетворенная напеваю себе под нос, пока споласкиваю кружки.

Роберт на минутку заглядывает на кухню, касается грудью моей спины. Пахом врезается в бедра, прижимая к столешнице.

Я не могу перестать улыбаться. Как будто случилось нечто долгожданное и сокровенное. В детстве я с таким ощущением ждала праздники.

— Кто-то напрашивается остаться? — ехидненько усмехаюсь я.

— Не напрашивается, а категорически намерен. Камиллу предупредил, что вернусь поздно.

— Скорее рано, — подлавливаю я.

— Скорее завтра.

Роберт чмокает меня в шею, усмехаясь:

— Наконец-то к тебе не будут заглядывать левые мужики.

— Ой, скажите пожалуйста.

Я остаюсь одна, совершенно не желая вникать в тему замены замков, сложностей с документами, согласия собственников и тому подобное. Представляю, как Роберт завтра созванивается с хозяевами квартиры:

— Приветствую вас, тут такое дело. Можно мы ваши замки… уже поменяли?

Прыскаю в кулак, пока никто не видит. Вскоре Роберт приносит мой телефон, объявляя, что все. Теперь у меня точно есть личное пространство. Я ставлю на беззвучный режим.

— Как Камилла отреагировала на то, что ты сегодня гуляешь?

Я невинно хлопаю ресничками.

— Ну как она может отреагировать… — мрачнеет Роберт.

— Плохо?

— Скажем так. Без энтузиазма.

— Вы не ладите совсем?

— Последнее время нет.

— Последнее — это сколько? Месяц, год?

— Не сыпь мне соль на рану.

— Я ей не нравлюсь. Как же ты собираешься выделить мне место в своем личном пространстве? — интересуюсь его же словами.

— Нужно будет подумать, — отвечает он, увиливая, и тянет меня в ванную. — Но я предлагаю сделать это позже.

Одежда на мне, естественно, надолго не задерживается…

РОБЕРТ

Что за хрень происходит?

Я недовольно поднимаю голову, меняю положение тела. Стараясь не разбудить Гелю, осторожно собираю ее рассыпавшиеся по подушке волосы, чтобы случайно не придавить их рукой.

Какой-то идиот долбится в дверь, рискуя разбудить не только меня, но и Гелену.

Могу себе вообразить, кто именно.

Интересно, а который час?

Я сердито натягиваю брюки и тороплюсь в коридор, не сразу найдя рубашку. Да и хрен с ней. Рывком распахиваю дверь, распиливаю взглядом показавшегося на пороге разъяренного мужика. Не. Это точно не ее придурковатый Аяз. Мужик в годах. Седина в висках, морщины на лице.

Ну перепутал дверь, так веди себя прилично. Да даже если не перепутал! Я такую наглость по отношению к своей женщине проглатывать не собираюсь. Злость подтачивает.

— Ты че долбишься, дядя? На часы смотрел?

Мужик багровеет прямо на глазах. Недоверчивый взгляд проезжается сверху вниз и обратно по той же траектории. На шее выступают крупные красные пятна. Он еще и дышит тяжело. Надеюсь, не сердечник.

— Ты кто такой? — отмирает он, пораженно рассматривая мою обнаженную грудь. — И где твоя одежда? Гелена!

— Она спит. Что ж так орать-то!

— Так пусть проснется и выползает сюда! — брызжет он слюной. — Встретится с отцом!

Я медленно перевариваю.

Ну… приплыли.

— Предлагаю сделать вот что, — рассуждаю вслух. — Я сейчас закрываю дверь. Одеваюсь. А потом мы знакомимся, как положено. Идет?

— Как положено?! Забирай шмотки и пошел вон отсюда!

Мужик бесится еще больше и перешагивает порог. Я ж не буду задерживать… папу.

— Гелена!!!

Гремит он, конечно, на всю квартиру. Я и не удивляюсь, когда в комнате начинается тихая возня. Геля, как и я, в шоке. Что за проходной двор, в конце концов!

— Папа… — прыгая на одной ноге в бесплодных попытках натянуть на себя шорты, дрожащим голосом роняет она, когда гость врывается в комнату, оглядывает смятую постель и, естественно, делает правильные выводы.

— С тобой я позже поговорю! — шипит он на дочь и пальцем тычет мне в грудь. — А ты одевайся. И на кухню со мной! Живо!

— Пап! Пап, не надо, я сейчас все спокойно объясню!

— Делом займись! Вон постель мятая!

Не говоря ни слова, я заканчиваю одеваться. И прохожу на кухню. Вот это пробуждение! Вот это я на всю жизнь запомню!

— Ну? — требовательно обращается ко мне он. «Папа».

Пытаюсь не вспылить, только потому что я тоже отец и отчасти могу представить его чувства. Конечно, ему меня голыми руками порвать хочется. Но меру тоже надо знать!

— Нравится тут полуголым щеголять. Да?

— Может, для начала познакомимся? Роберт.

— Да хоть Ваня-дурачок. Мне что с того?!

Понятно. Перемирие не сработает. Окей.

— Во-первых, не стоит так себя вести. Во-вторых, это вы ворвались к дочери, а не наоборот.

— Проваливай отсюда, и побыстрее. Учить он меня еще будет!

У него дрожат руки от возмущения. Вид у него, конечно, плачевный. Надеюсь, без скорой обойдемся.

— Пап, ты вот тоже молодец! — врывается к нам Геря и также начинает с обвинений. Да уж. Картина маслом. — Почему ты приехал без предупреждения?

— Без какого предупреждения?! Я тебе нормально сказал, что мы завтра поговорим! То есть сегодня!

— И что? Я согласилась?! И вообще! Позвонить нельзя было?!

— А телефон надо не отключать и держать при себе! — лютует «папа». — А не с мужиками кувыркаться!

Прибивает меня эта фраза. Припекает. Аж руки в кулаки. Аж зачесались.

— Геля. Выйди, — выплевываю я, буравя взглядом этого человека. Жаль, я не узнал о нем побольше. Неинтересно было.

— Нет. Так не должно, это…

— Выйди! — рявкаю я громче. — Мы поговорим.

— Но… — теряется она.

— Иди! — настаиваю я, и она, наконец, выполняет мою просьбу.

— Значит так, — начинает мужчина, с присвистом выталкивая воздух из легких. — Чтобы я тебя рядом со своей дочерью больше не видел! Дверь знаешь где. Пошел вон!

— А теперь слушайте меня, — зверею я и, сотрясая стены, закрываю дверь на кухню. Сдерживаюсь еле-еле. — Я в ногах ни у кого валяться не собираюсь. Терпеть грубость тоже. Но вам повезло, один-единственный раз я проглочу эту борзость. А дальше советую тщательно отфильтровывать фразы.

— Ты права еще качать собрался?! — оторопело роняет отец Гели.

— Это как минимум. А как максимум стоит проговорить, что Гелена взрослая женщина, и она без вас разберется, с кем, когда и где ей в постели «кувыркаться» лучше!

— Ты откуда взялся такой умный?

— Поверьте, таких больше в природе не существует. Ну так что? За стол переговоров садимся, или мне по-другому донести информацию?

Собеседник не сразу находится с ответом. Разглядывает меня с недоверием и чистейшим изумлением. Я, наконец, дожидаюсь, когда гость оживает:

— Тебе лет-то сколько, что на молоденьких потянуло? — продолжает он возмущаться, но пыл поумерил.

— Мне прилично уже накапало. Но нам с Геленой это не мешает, не поверите. Кстати, я, безусловно, тоже не в восторге от подобного знакомства, но уж как есть.

— Какого знакомства? У Гелены. Есть. Жених, — выделяет он каждое слово.

— Вы можете все слова проговаривать одинаково, я научился слышать собеседника и делать правильные выводы.

— Ну так и в этот раз постарайся.

— Гелена разорвала связь с бывшим женихом. Даже если вам это не нравится. Если какие-то мнения еще бытуют по этому поводу, я с удовольствием обсужу вопрос с желающими.

— Если они поссорились, это не значит, что они разошлись окончательно.

— Присядем, — предлагаю я, отодвигая для него стул.

Мужик по-царски усаживается, естественно, распиливая меня недовольным взглядом.

— Я начну, — вдруг выдает он, когда я устраиваюсь напротив. — Моя дочь — чудесная привлекательная девушка. Но ей не подходят легкие незатянутые отношения. У нее другой склад ума. Она на такое не согласится. И я не соглашусь, чтобы ею пользовались в свое удовольствие.

— Но ее жениху два года это было разрешено, — выплевываю я, заводясь еще больше, оттого что малолетний баран дотрагивался до моей девочки.

— Это не твое дело! — подбирается он.

— С этого дня — мое.

С неслышным грохотом у отца Гелены падает челюсть.

— Все было оговорено… — он плавно съезжает, начиная объясняться. — Как ты уломал ее… лечь с тобой?

— Договоренности с тем мальчиком разорваны. Гелена теперь со мной. Предлагаю сразу прояснить все вопросы.

— Это… как… да о чем ты толкуешь?!

Мужчина резко поднимается со стула. Он со своим возмущением совершенно не вписывается в спокойную уютную обстановку Гелиной кухни.

Смотрю я на… хм… он же, получается, Ильдар… смотрю я на Ильдара и думаю, с какой стороны лучше зайти. Как для него доступнее будет.

— Я решительно против, чтобы моя дочь участвовала в подобных ночных развлекательных программах! Она никогда мужиков домой не водила!

Он вновь начинает заводиться. Сначала подключаются эмоции, потом разум. Это плохо.

Объяснять придется доступнее.

— Во-первых, предпочтительнее, чтобы вы обращались ко мне не столь фамильярно. Но если у вас с этим реальные проблемы, то соглашусь на попроще. По имени — можно. Если не запомнили — маякните. Напомню. Во-вторых, с этого дня присутствие посторонних мужчин, так или иначе претендующих на вашу дочь с вашей подачи, мной будет воспринято как личное оскорбление. Гелена останется со мной. Можете озвучить ваши условия. Бытовые, финансовые. Я открыт к диалогу.

— Останется в качестве кого? — настороженно уточняет «папочка».

— В качестве моей супруги.

ГЕЛЕНА

Я слышала лишь начало разговора. Очень хотелось подойти и приложить ухо к двери, но я одернула себя и отправилась заправлять постель.

Привести комнату в порядок удалось быстро. Я даже успела умыться. И одеться поприличнее.

Страшно оставлять их наедине. Папа может вспылить и наговорить лишнего, Роберт может неправильно отреагировать. Что из этого получится… не знаю.

Пока мужчины беседуют на кухне, я пытаюсь выдохнуть и осторожно сажусь на пол. Пробую отдышаться и отмахнуться от неприятных мыслей. Закусываю губу, пока сердце грохочет…

Это была самая потрясающая ночь в моей жизни. Томление в груди и всполохи незнакомых эмоций. Не предполагала, что бывает так. Именно вот так. Когда остальной мир перестает существовать на время. А Роберту было так же хорошо? Или для него это привычное дело?

Голоса на кухне стихли, но в душе спокойнее не становится. Может, зайти к ним? Может быть… попробовать поймать примирительную волну? Кофе предложить? Завтрак? О чем папа хотел поговорить? Аяза хотел обсудить?

Я, собравшись с мыслями, решительно поднимаюсь. Тишина напрягает сильнее громких возгласов.

Едва слышно приоткрываю дверь и заглядываю в щелочку. До меня доносятся тихие голоса.

Роберт подмечает меня и замолкает.

— Я вхожу… — обозначаюсь неуверенно. Замираю в дверях. — Вы оба живы? — пытаюсь пошутить.

Отец недоволен. Сидит с каменным лицом, но больше не лютует.

— Как видишь.

— Я хотела сказать, что… может, мы обсудим втроем? Я кофе налью…

— Я сам налью, ты садись, — отзывается Роберт на мою слабую попытку поучаствовать в обсуждении.

— Да я постою…

Сглатываю. От папы летит кислое:

— Что ты хочешь сказать?

— Пап. Это не разовая встреча, — пожимаю плечами, волнуюсь страшно. — Я понимаю, что ты удивлен. Но…

— Что — но?! — вспыхивает он.

— Но ты не должен так врываться. Это моя личная территория. И… да. Мы с Робертом уже некоторое время…

— Веселитесь?! Ты поэтому в стойку встала?

Ну зачем он так? Я же не лезу в его жизнь!

— Некоторое время вместе, — заканчивает за меня Роберт и берет меня за руку. Нежно целует пальцы. Не рисуется перед отцом. Он так пытается меня поддержать.

— Я тебя воспитывал, что подобные моменты нужно решать через меня, — чеканит папа.

— С тобой в последнее время обсуждать что-то было себе дороже.

— Тогда и нечего было, — приходит на выручку Роберт. И строго смотрит на папу. — Как только появилось — обсуждаем. И я надеюсь, мы друг друга услышали.

Отец поджимает губы. О чем?! О чем они договорились?!

Я беспомощно перевожу взгляд с одного на другого. Все же мирно не получается пока.

— Пап. Ну ты чего? Нельзя же… как ты.

Я пытаюсь как-то до него достучаться, донести, что для меня важно. Подхожу и накрываю его холодную руку своей горячей ладонью.

— Ну пап. Ну мы же… мы…

Что я сейчас скажу? Что мы дорожим друг другом с этим мужчиной? Что мы со всей серьезностью подходим к отношениям? Что?

Все это как-то туманно, не оговорено.

— Мы не будем прятаться, — заявляет Роберт. — Мы планируем видеться дальше в открытую. Если с этим есть проблемы, их надо решить сразу.

— Видьтесь, — глухо выдает отец, а я чуть не падаю в обморок. Папа встает. — Но имей в виду. Когда вот эта эйфория в твоей голове закончится, от меня поддержки не жди.

Он уходит. Он просто уходит!

Я хочу проводить его, но Роберт меня останавливает.

В гробовой тишине мы так и стоим на кухне, прислушиваясь к недовольному шуршанию из коридора. Когда дверь за папой громко захлопывается, я аж вздрагиваю. И печально опускаю взгляд в пол. Ну что я опять не так сделала? Я же не первого встречного привела в постель! Да я… я и не рассчитывала…

Лишь спокойный глубокий поцелуй, наполненный обещанием и умиротворением, немного приводит меня в чувство.

— Не переживай. Он примет. Чуть позже.

Роберт жизнерадостно подмигивает мне, заставляя горько ухмыльнуться.

— Он упрямый. Не примет.

— Ведь от кого-то же эта черта должна была тебе достаться.

Ему удается меня рассмешить.

— Итак. Экзамены за спиной. Тебе скоро выходить на работу. У нас осталась пара дней, чтобы тебе ни под кого не подстраиваться. Что будем делать?

— Не знаю, — летит от меня печальное. Настроение ниже плинтуса. — Прости, пожалуйста. Вышло ужасно.

И доверчиво прижимаюсь к нему.

— Закрыли тему. Сегодня мне б на выставку попасть. Часа на четыре. Айда со мной?

— А что там будет?

— Выставка новейшего медицинского оборудования. Развлекательная программа, консультации и презентации.

О, правда?!

— Давай! — оживаю я.

— Ну и супер. А теперь завтракать. Чур, готовишь ты, — посмеивается Роберт.

— Только если признаешься, что сказал отцу.

— Правду.

— Какую?

— Что у него нет шансов. И я все равно не отступлю. Ты же не против?

Он нарочно так смешно сдвигает брови и кривит рот, что я вновь смеюсь. Тянусь и целую его в щеку.

— Не против.

Сегодняшний день обещает стать насыщенным. Но я и не предполагала… насколько.