21. Светлое утро (Андрей)

Я проснулся от шуршания в квартире. По-другому этот звук я назвать не могу. Открыл глаза, не понимая, как такое может быть. В эту квартиру я никого не веду. За окном давно встало солнце, но после дня рождения я всегда отсыпаюсь тут и все знают, что меня не надо беспокоить без крайней надобности. Вот если конец света, тогда можете звонить и то, только если я могу его остановить, а так… отвалите все.

Но в квартире кто-то был. Я встал и потянулся было к ящику стола, где у меня лежал травматический пистолет. Кто бы это ни был, а я ему устрою…

Я почти схватился за оружие, как вдруг среди шуршания различил треск сковороды. Тут до меня, наконец, дошло. Два бокала на столе, бутылка. Битой посуды на полу нет, столика тоже.

Я вчера привел сюда эту девчонку… Господи, как ее зовут? Ах, да, Настя… Спокойно надел домашний халат и пошел к ней.

Правда, она. Светлые волосы заплела в косу, на привезенное для нее зеленое платье передник надела. Его домработница где-то тут прячет, а эта вот нашла. Жарит оладьи с таким серьезным видом, что я не могу удержаться и усмехаюсь.

− Что накормить меня решила?

Стаскиваю у нее один из пухлых блинчиков, они еще горячие, мягкие, сладкие, ну прямо как она этой ночью.

От воспоминаний у меня кровь явно не к желудку прилила. Может, развернуть ее и позавтракать ею прямо на столе?

От этой мысли приходится отказаться, когда она ко мне оборачивается и смотрит огромными глазами, полными волнения и нежности.

Ради такого взгляда я потерплю до вечера, а уж там на кровати… до стола мы тоже дойдем, но чуть позже. Я еще столькому должен ее научить…

− Я тебя разбудила? — спрашивает она. — Прости, пожалуйста, я думала, что смогу очень тихо.

− Ты в комнате прибралась? — спрашиваю, скользнув рукой по ее попе. Никогда не думал, что женская попка может быть такой аппетитной в платье, если сверху есть завязка от передника. Такая милая окружность…

Открываю холодильник, достаю молоко и готов выпить его из бутылки, к ее оладушкам в самый раз, а это чудо вдруг бутылку у меня отбирает.

− Подожди, я сейчас подогрею, а то простудишься, − говорит она мне. — И еще молоко скиснет, если так его пить.

Я только плечами пожал. Ну скиснет — выкину. Как будто проблема купить молока, но возражать ей не интересно.

Она меня за стол посадила, а я просто за ней понаблюдал. Красивая, нежная, милая.

− Я сейчас. Подожди минуточку. Я думала, что успею.

Это она еще и оправдывается. Ну-ну…

− Вот, − в итоге после всех метаний говорит она и ставит на стол поднос с теплым молоком и оладьями в каком-то креме.

− А у меня на молоке всегда пленка…

− Это потому что ты его сильно греешь, а надо чуть-чуть, − говорит она. — Я могу научить.

− Нет уж, не буду я этому учиться. Ты ведь согласна греть мне молоко каждое утро?

Я смотрю ей в глаза, ожидая, что вот теперь они вспыхнут восторгом, а она теряется, смущается, краснеет, словно мы не близко знакомы.

− Чтобы греть мне молоко каждое утро, тебе придется жить со мной, − строго добавляю я.

Она еще больше краснеет.

− Андрей, я…

Она сама сбивается, поэтому я встаю, касаюсь ее подбородка и заглядываю в глаза.

− Я хочу, чтобы ты осталась со мной. Ты мне нравишься. Я хочу тебя и мне есть что тебе дать. Я решу все твои проблемы, все чего я попрошу взамен — правды.

− Какой правды? — вдруг встрепенулась она.

Я ее отпускаю и невольно кривлюсь. Вот и начались игры.

− Что значит, какой правды? — строго спрашиваю я. — Зачем ты девственность продавала? Зачем тебе эти деньги? Ты кому-то должна?

Она пятится от меня к выходу и у нее в глазах слезы. Ну что за ерунда.

− Настя, прекрати! — требую я. — Не хочу я тебя обижать или оскорблять. Мне просто нужно знать правду.

Я не даю ей выскочить из кухни, прижимаю к стене и смотрю прямо в глаза.

− Расскажи мне все, просто доверься и я решу все, что бы там у тебя ни происходило, только не надо делать вид, что ты не знаешь, о каких деньгах я говорю.

− Но я не знаю, − буквально простонала она, выгибая свои брови невинным домиком.

Это бесит!

− Вот не надо врать! — кричу на нее я. — Не надо строить из меня идиота. Не знает она. Или рассказывай или убирайся!

Я ее отпускаю, уверенный, что вот теперь точно все узнаю, а она бросается в слезах к выходу. Бежать за ней? Ага, конечно, только догонять лицемерных шлюх мне не хватало. Сама вернется.

В коридоре хлопает дверь. Черт, я же сам сказал ей код!

Мой завтрак летит в стену. Ненавижу этот гребаный мир и продажных людей и ту дуру с косой ненавижу. Что это за сцены такие тупые? Вот пусть и катится ко всем чертям!