Глава 21

Какое-то время мы ехали молча.

— Может, расскажешь? — первым не выдержал Фав. — Ты же человек — вы мыслите по-другому. Он тебя обидел чем-то?

— Нет, — негромко буркнула я, — пригрозил отходить розгами.

Сохатый громко рассмеялся.

— Так это же не всерьёз! — выдавил он из себя через хохот.

— Нет, друг, это было всерьёз, — настаивала я на своём.

Смех стих. Фав задумчиво пригладил короткую бороду.

— Так, давай говори как было, а я уж тебе скажу, грозили тебе розги или нет. Хотя, сколько лет чёрного знаю: он если и наказывает, то действительно за проступок.

— Как потеря мешков с зерном? — уточнила я.

— А как, ты думаешь, зерно ушло. Ногами своими да через дозорных. Или серьёзно полагаешь, что нашлись смельчаки и в лагерь наш прокрались. Очнись, подруженька, голод кругом, и в деревнях, и в лагерях дезертиров, коих тут тоже хватает. А жрать-то всё хотят. Вот и ушло зерно лисьими ножками. Продал он его, а деньги припрятал. Вот и получил своё. Мягко ещё отделался, но позор надолго к нему прилип. Кто же теперь с ним дело иметь будет, коли он у своих ворует то, что охранять велено. Вот так, дружочек. А теперь рассказывай, что там у вас приключилось, пока я тут по лесу рогами ветки цеплял.

Потерев кончик носа, решила выложить всё как есть, и, недолго думая, кратко рассказала, что произошло с утра, не забыв наябедничать на Красю. Ну да, приукрасила слегка, сгустила красок. Но, вроде, всё по правде растолковала, в свою пользу само собой.

— Вот, стерва такая, — лесной разозлился и, кажется, принял мою сторону. — Ну, Краська, и чего она так к тебе прицепилась?! Ведь, не знает, что ты девушка. И, что интересно, до твоего прихода в лагерь металась среди мужиков наших, но как-то терпимо. А тут, как с ума сошла: все заметили, что и на Иоране виснуть стала, а до того глазки строила, но держалась на расстоянии.

— А может, поняла, что соперница я, а не мальчонка из людских? — предположила я.

— Да, кто её, бабу, знает. Неплохая она, ветреная шибко просто. Кому же нужна такая?! Женщину добиваться нужно. Завоёвывать. А тут, тьфу, бери, не хочу, — Фав даже сплюнул на дорогу, отчего я слегка поморщилась. — И Иоран тоже хорош: эмоции держать нужно и понимать, кому и что ты говоришь. Держу пари, он уже десять раз пожалел о своих словах.

— Мне всё равно, пожалел он или нет. Но сам понимаешь, она бы и обед споганила и тогда мне реально досталось. Ну, может, и не розгами, — я, признаться, уже и сама смекнула, что немного перегнула палку с обидками своими. Хотя, откуда же мне знать, что там на самом деле с лисом тем проворовавшимся было.

— Нет Элиз, — Фав на секунду умолк и обернулся ко мне — а как тебя звать-то?

— Лиза, — созналась я, — полное имя Елизавета, отсюда и Элиз.

— Ну, не соврала, уже хорошо. Не люблю я баб брехливых, — сохатый по-доброму улыбнулся.

— А все остальные тоже знали, что я не парень? И всё это время подыгрывали. Зачем? Почему не признались?

— Мы же звери, для нас главное — запах. А от тебя ну совсем не мужской аромат исходил. Да и многие видели тебя на поле боя. Ну, женщину, ведь, мечущуюся среди воинов, сложно не заметить. Вот наш военачальник на тебя и запал, только поймать не успел — не к тем бы побежала.

— Да, я уже и сама поняла, что не к тем. Как закопать меня за язык мой, не по делу длинный, живьём приказали, так и поняла, что не мои то союзники. Но почему вы мне подыграли?

Мне было важно знать их мотивы. Я надеялась, что не шутки ради.

— А чтобы не пугать. Думали, раскроем твой обман, и помчишься от нас, сломя голову. Ну и Иоран запретил. Он на тебя такие виды имеет!

— Ага, и при этом на сторону Краси встаёт, — пробурчала я.

— Ну, не обижайся, Лиза, но прав он. Коли ты за главную, то нужно от еды не отходить, а за молоком кого другого бы послала. Ты предоставила ей возможность напакостить, она и воспользовалась. У нас, подружка моя сердешная, закон один — кто сильнее тот и прав. Да и не дело, мужика в бабские склоки втравливать.

— Ну, знаешь, я, может и не сильная, но себя в обиду давать не собираюсь. Лучше уйти и поискать место по гостеприимнее, чем ждать, когда мне из-за блудливой бабы розгами всыпят. У меня и так спина болит адски, — вот понимала я, что просто не так оценила обстоятельства, но признать не желала. Вот раз виды медведь на меня имеет, значит, должен всегда на моей стороне быть, а не крыски этой.

— Если спина болит, так покажи целителю, — проворчал Фав.

— И не подумаю, — я сжала свой рюкзак. — Чего там смотреть?!

— А если гноиться начнёт? Такие раны промывать нужно и мазями обрабатывать.

— Вот ты и глянешь, а больше никому не доверяю, — выпалила я.

— Что же так с остальными? — сохатый бросил на меня короткий взгляд. — И к лицу примочки приложи, а то синяки больно медленно сходят.

Я махнула рукой.

— А откуда ты, Лиза? Наши говорят, что прямо с небес упала!

Кхм… Вот он, неудобный вопрос, на который я не знала, как ответить.

— Издалека я.

— Боги, поди, прислали! Похоже на их происки.

— Можно сказать и так.

— И кем же ты была в том "далике"?

— Шеф-поваром в ресторане, который должен был по наследству отойти мне.

— Ого, — лесной присвистнул, — какая непростая невеста нашему Иорану досталась.

— Чего это ему? — хмыкнула я.

Ответа не дождалась. Кусты впереди нас у дороги страшно захрустели, и к нам наперерез выскочили огромный чёрный медведь и пара волков. Заревев так, что уши заложило, перевертыш поднялся на ноги и обернулся злющим Иораном.

— Лёгок на помине, — пробурчала я.

— Не, это он тебя тут рыскает — ищет, — просветил меня Фав.

— Ты! — Иоран ткнул в меня пальцем. — Как у тебя ума хватило, уйти из лагеря? Ты хоть понимаешь, как это опасно?!

Что-то мне от его реакции стало не по себе.

— Где ты его нашёл, Фав? — Иоран, казалось, просто кипел от гнева.

— Нашёл здесь, на дороге, ничего с ней не стряслось. Так, мелочи!

Как я сейчас была благодарна находчивому лосю, не стал трагедию из моего похищения раздувать. — Мы тут наш обоз отбили. Ну и сказал я Лизе, что знаем мы, что женщина она.

Воины за спиной разъярённого медведя тихо хмыкнули и, на всякий случай, отошли от бешеного воеводы на шаг.

— Зачем ты ушла? — Иорана, кажись, не отпускало.

— А нечего грозить мне розгами! Я что дурная, подставлять свою спину под удары. Твоя, такая вся из себя замечательная, Крася опять еду испортит, а меня пороть!

Лесной одарил меня тяжёлым нечитаемым взглядом. Потом подошёл к телеге и, не говоря ни слова, схватил под колени. Взвизгнув, я повисла на плече медведя.

— Отпусти!

— И не подумаю. Кажись, поговорить нам пора по душам… Лиза.

— Не хочу с тобой разговаривать, — я упёрлась ладонями ему в спину, пытаясь выровнять положение своего тела. — Ты право не имеешь меня трогать. Отпусти немедленно!

— Теперь условия диктовать буду я. Всё отбегалась, пацаночка моя.

— Не называй меня так!

— Не смей мне диктовать: как тебя называть, а как нет! — на мою пятую точку опустилась тяжёлая ладонь, заставив прикусить меня язык.