Глава 29

Лес осветили первые предрассветные лучики солнца, которые украдкой выглядывали из прорех в тяжёлых облаках.

Сидя на поваленном бревне, я наблюдала, как сворачивают военно-полевой лагерь. Перевертыши, радуя взор обнажёнными торсами, сгребали малочисленное добро в холщевые мешки.

В телегу, груженную зерном, впрягли лошадок.

Тут же, за погоревшим загоном, обнаружилась ещё одна повозка, которую я раньше и не замечала. В неё закидывали мешки с кухонной утварью, лавки и стол, который пришлось разбирать.

За всеми сборами полевой кухни зорко следил Фав.

Прижимая травмированную в битве руку к груди, сохатый рычал на каждого косорукого, кто имел неосторожность ударить чугунки друг об друга.

Тяжело вздохнув, я поёжилась от холода.

Вчера было значительно теплее.

Как назло, с неба повалил тяжёлыми хлопьями снег.

И всё было бы неплохо, если бы ветер порывами не бросал его в лицо. Подняв воротник, я прикрыла уши. Шапка не особо грела.

— Лизонька, скидывай быстро одёжку верхнюю, будем тебя утеплять, — услышала я ласковое позади себя. — Метель идёт. Не успеем мы до деревни добраться к её приходу. В пути нас заметать будет.

Не дожидаясь моих действий, Иоран поставил меня на ноги и быстро стал расстёгивать пуговицы на куртке.

— А там будет где помыться? — устало вопрошала я о самом важном.

— Женщина, — снисходительно протянул лесной, — конечно, будет. Всё будет, только потерпи ещё немного.

Стащив с меня куртку, Иоран продемонстрировал явно связанный вручную свитер. Такой толстый с витиеватым узором.

— Это твой?

— Конечно, матушка моя вязать очень любит, да я не ношу. Не знаю даже, когда и зачем она мне это в сумку сунула.

— Вы совсем не мёрзнете?

— Ну, почему же, как и любой зверь.

— Но почему не одеваетесь?

— А ты представь, сколько бы мы одежды изорвали во время оборота. Тут из штанов в последний момент выпрыгиваешь, на остальное просто времени не хватает. Вот и вынуждены с детства закаляться.

Его рассказ меня посмешил. Я явственно представила вспышку этого странного сияния и мужиков, спешно выпрыгивающих из труселей. Моя фантазия рисовала именно семейники в цветочек.

— Веселись, девочка моя. Вот как появится у нас медвежонок, уже не до смеха будет. Замучаемся одёжку за ним чинить.

— Ты добытчик, — хохотнула я, — тебе нас и одевать. Мой ребёнок в штопаном разгуливать не станет.

— С такими запросами, Лизонька, мне только князем и становиться.

— Я только "за"!

Покачав головой, Иоран натянул на меня свитер. Обернул талию подобием шарфа, и снова обрядил в куртку.

— Жизнь покажет, что да как получится, — проворчал он.

— Я же шучу, Иоран. Ну, какой князь.

Он странно взглянул на меня. Но промолчал.

К переходу всё было собрано. Осталось только навьючить свободных лошадок и в путь.

Сидя на спине огромного чёрного медведя, я чувствовала себя просто разбитым корытом. Когда говорили, что деревня недалеко, почему-то забыли уточнить, что это "недалеко" пара часов простым ходом. А я девушка, природу только благоустроенную видавшая.

В общем, не по вкусу мне эти переходы оказались.

Снег валил с удвоенной силой, заметая всё вокруг. Мир стремительно белел и отчищался.

Устав, я обняла Иорана за толстую шею и просто растянулась на нём.

"Спи" — услышала я словно в своей голове.

Но удивляться чему-либо смысла уже не имело.

Тяжело вздохнув, я прикрыла глаза и, кажется, уснула.

Пару раз моё сознание выплывало из дремоты.

Чувство было очень странным: вроде и не сплю, а подняться сил никаких. Вымотала меня эта ночь. Да и накануне моё путешествие здоровье мне не прибавило.

Голова кружилась и подташнивало.

Приоткрыв глаза, я увидела вдалеке в низине дома, огороженные простыми посеревшими от времени и дождей заборами. Вглядываясь в эту картинку, пыталась понять, что не так.

Признаюсь, мало я видела в жизни деревень, но телевиденье ведь никто в моём прошлом не отменял. Вот и не вязалась у меня картинка.

Вроде и избы деревянные, и крыши соломой прикрытые. А всё не то. Белоснежные хлопья снега легонько осели на мои ресницы, заставив проморгаться.

Тишина.

Да, вот теперь я поняла, что ни так.

Собаки!

Их не было.

— Иоран, — шепнула я совсем тихо, — а где псы сторожевые?

"Не знаю я, — тихо прозвучало в моей голове, — и гадать не стану, куда они делись"

— Но, не съели же, — эта мысль показалась мне жуткой.

"Нет, скорее всего, кормить нечем, вот и прогнали"

— Звери! — возмутилась я.

"Согласен"

Я замолчала.

Мы приближались.

Дома прорисовывались всё чётче. Ни резных ставень, ни петушков на крыше. Уныло как-то всё. Серо и разит безнадёгой. С печных труб тяжело валил белесый дым. В воздухе витал запах горящей древесины.

Зевнув, поёжилась и плотнее натянула на себя полу куртки. Глаза слипались, и я снова забылась тяжёлым сном.

— А вы с женщиной… — чей-то противный голос снова выдернул моё сознание на поверхность. — А чего это она у вас потрёпанная такая? Неужто побродяжку какую где из беды выручили, — говорила явно старуха, и не нравилось мне то, что я слышу.

— Не побродяжка, — ровно ответил Иоран. — Лиза жила в сложных для неё условиях. Я надеюсь, у вас есть возможность помыться и привести себя в порядок.

— Конечно, воевода. Да мы ради вас расстараемся. И баня у нас что надо, бочка здоровая. Вы в неё легко поместитесь, а надо будет, так моя Малашка вам в помывке и удружит, и поможет.

Я открыла глаза и повернула голову. Говорящую видно не было: передо мной стоял спиной лесной и загораживал её. Но мой взгляд зацепился за вторую женщину. Она таким голодным взглядом поедала Иорана, что стало мне не по себе.

— Помощь мне не нужна, — ледяным голосом ответил мой мужчина. — Когда Лиза проснётся, должен быть готов обед.

— Так время уже, воевода, что она дрыхнет у вас?! Больная может, али немощная. Нынче девки совсем никудышные пошли. Я вот свою Малашку с детства гоняю по дому. Она у меня и хозяйка, и лицом, вы гляньте, как хороша, не то, что ваша эта немощь начёсанная. А готовит-то как, и здоровьем крепка. Детишек сильных родит.

Что-то мне всё это уже не нравилось.

Я открыла было рот, но почувствовала такую удушающую боль в висках, что только, тихонько промычав, закрыла глаза.

— Ох, никудышная баба…

Ответить не смогла. Мне сейчас даже думать больно было. Потом! Я с этой каргой и её расчудесной девахой разберусь, но позже.

Разговор продолжался, но я не улавливала смысла слов. Меня снова утаскивал вязкий туман небытия.

— Вечер уж. Солнце садится, что она не встаёт?! — этот мерзкий голос снова заставил меня очнуться. Открыв глаза, я проморгалась и уж было хотела перевернуться на другой бок, как надо мной раздалось:

— Ну, нет уж, кушать пора.

Иоран.

Его голос я легко узнала. Распахнув глаза шире, уставилась на своего перевертыша.

— Здравствуй, соня. Поднимайся. Закат уж скоро, — улыбнулся он.

— Да, где это видано, чтобы девка в таком возрасте дрыхла средь бела дня, — раздался рядом грубый надменный голос.

Тааак! Кажись, не приснилось.

Я села и осмотрелась. Хамский объект обнаружился быстро.

Как есть, старуха, премерзкого вида с сальными редкими волосами. И смотрела она на меня так, словно я у неё последнюю горбушку изо рта вырвала.

Голова моя всё ещё ныла. Чувствовала я себя, как рухлядь древняя. Вроде и спала, а сил никаких.

— А она у тебя, воевода, точно не пришибленная? Ты всё же присмотрись, лесной. Моя Малашка вот с петухами ложится, с ними же и встаёт. А это что за рохля?!

Эта фраза оказалась последней каплей. Иоран рот не успел открыть, как я перебила его.

— Меня абсолютно не интересуют предпочтения ваши и вашей Малашки, кем бы она ни была. Пусть хоть с петухами ложится, хоть с козлами, её дело.

В помещении воцарилась мёртвая тишина.

Осмотревшись повторно, поняла, что мы в избе на старорусский манер. В центре стол, вокруг лавки да сундуки. Вот и вся мебель. Сама же я сидела на печи.