2

Глава вторая

Я осталась с сестрой. Устроилась в кресле, укрыв ноги мягким флисовым пледом. Под голову сунула неудобную декоративную подушку и бездумно уставилась взглядом в тёмный угол.

Глупо полагать, что я смогу уберечь Бусину от болезни, от смерти, от Жнеца… но находиться рядом, это единственное, что в моих силах. Дать ей свою любовь и ощущение заботы, нужности. Она нужна мне, демоны раздери!..

… нижняя губа предательски задрожала.

Часто поморгала и перевела взгляд на полку с книгами.

Кто может знать о Жнецах больше? Трудно противостоять тому, о ком ничего не знаешь. А может, и не нужно бороться? Может, есть способ договориться?

Горько усмехнулась и потёрла уставшие глаза.

Если бы Лия не посещала школу, всё могло обойтись…

Я просила отца не пускать её. Умоляла. Приходская школа для девочек, там учат верить в Бога, смирению и хоровому пению. Ничего бы не случилась пропусти она немного. Читать и писать мы отлично учимся дома, но…

В нашей семье никто не имеет права голоса. Смешно даже.

Поерзала в кресле и размяла шею. Тело казалось ватным. Я до безумия, до истерики, до крика… устала бояться. Устала переживать и находиться в бесконечном напряжении, что сводит мышцы.

Хочется опустить свинцовые веки и погрузиться в уютную темноту. Не думать ни о чём, не позволять мыслям копошиться в мозгу, наводя хаос. Просто поспать…

Дремота навилась внезапно и тяжело. Легла на плечи, будто ватное одеяло, принесённое с мороза. Я не смогла противостоять. Не смогла удержать слезящиеся глаза открытыми…

Я должна была догадаться. После встречи со Жнецом не стоило ожидать спокойной ночи…

Удар изящной трости о каменный пол заставил вздрогнуть. Комната не поменяла вида, но ощущения изменились. Чувство, словно я перенеслась вместе с креслом в совершенно другое, холодное и безжизненное место.

Широкие жёсткие скулы и смуглую кожу больше не скрывала тьма. На сильных плечах не было мантии, синий сюртук с серебряной вышивкой на груди плотно прилегал к стальному торсу Жнеца…

В янтарных, горящих равнодушным пламенем глазах я видела своё блёклое жалкое отражение. Мои волосы так и висели спутанными сосульками, лицо осунулось, а под чрезмерно большими глазами залегли глубокие тени.

У ног Жнеца ползал ласковый мрак. Он клубился, шелестел, будто поёт колыбельную и завораживал. Есть во всем облике собирателя душ что-то неуловимо и пугающе манящее…

– Ты не слишком сопротивлялась сну, – чуть склонив голову набок, произнёс Жнец. Его голос раскатывался эхом и отражался от незримых стен «пустоты». Пустоты, в которой мы находились, а стены комнаты в ней лишь иллюзия. Так кажется… – Я разочарован. Скукота…

Скукота? Он явился ко мне, чтобы заявить подобное? Существо, что планирует забрать душу моей сестры…

Ярость накатила волнами. Я напряглась, шевеля желваками и сжимая зубы, но нашла в себе силы улыбнуться.

– Вы не слишком-то вежливы для того, кто проник в чужое сновидение без разрешения, – подтянула к себе плед и укрылась по самый подбородок.

… колючий страх медленно пробирался под кожу.

Я бы предпочла проснуться, а не изображать храбрость, но не могу. Не могу не использовать даже самую малейшую попытку помочь сестре.

– Разве вы не обещали появиться в полночь следующего дня? Зачем пришли раньше? Ещё так бесцеремонно… Хотите что-то предложить?

Дьявольское пламя в глазах Жнеца колыхнулось. Разгорелось ярче. Бесцветные губы шевельнулись в подобие усмешки.

Сильные и грубые на вид пальцы коснулись головы каменной птички, будто желая её свернуть.

Шумно сглотнула, представляя, что это моя голова…

– Твой отец так старательно пытался выбить из тебя упрямство и непокорность… – раскатистым шёпотом протянул Жнец, исчезая… Растворился в воздухе, оставляя шлейф клубящегося мрака, и появился рядом. За моим плечом. Наклонился и ткнул пальцем в ребра, но не коснулся их. – Здесь. Здесь. И здесь… – палец перемещался с места на место, обозначая на моём теле точки, где раньше… были следы побоев. – Их много, – забавляясь протянул Жнец. На его руке появилась перчатка из металлических пластин с острыми ногтями…

Ноготь коснулся скулы, царапая.

– Здесь, – в гулком гипнотическом голосе появились предвкушающие нотки. – Ты терпела молча, но так и не сломалась. Не прогнулась. И, словно в насмешку над бесплотными попытками запереть гордую птичку в клетке, у тебя проснулся дар.

Поёрзала и дёрнула головой.

– Зачем говорите очевидные вещи? Игра такая? Или попытка меня запугать?

Глубокие глаза предостерегающе сверкнули.

– Ты уверена, что спишь? Что не путаешь реальность с фантазией твоего подсознания?

Я ни в чём не уверена. Но даже, если всё происходит на самом деле, мне нечего бояться.

– Самое страшное уже произошло… – тихо вымолвила, глядя на свои руки. – Моя сестра умирает.

Жнец выпрямился и замер, нечитаемым взглядом скользя по моему лицу.

– Всё-таки я не ошибся, – бесстрастно констатировал он, сжимая двумя руками птичку на верхушке трости.

– Что это значит? – настороженно прищурилась в ответ, ощущая, как мороз ползёт по рукам, вызывая мурашки.

– Это значит, что я вернусь в полночь, как и обещал. Жди меня, представляй эту встречу, прочувствуй момент… – насмешливо произнесли жёсткие губы, но взгляд остался равнодушным, холодным, несмотря на горящее в нём пламя…

Из объятий липкого кошмара вынырнула резко, делая глубокий рванный вдох. Сердце колотилось, как сумасшедшее, норовя меня оглушить. Продолжая глотать ртом воздух, убедилась, что Бусина спит, хоть и не крепко. Глаза под тонкими веками беспокойно метались, вздрагивали хрупкие маленькие пальчики…

Провела ладонью по ледяному лбу, убирая светлые пряди, и грустно улыбнулось.

«Не уходи от меня, пожалуйста… Я этого не вынесу. Не смогу…»

Подошла к окну и приоткрыла тяжелую лиловую портьеру. Уже светает. Небо медленно и нехотя окрашивается тусклыми красками. Метель утихомирилась, землю засыпало свежим, ещё нетронутым снегом, словно пуховым одеялом. И хочется пробежаться по нему, оставляя глубокие следы…

Неужели я так долго пребывала в своём кошмаре? Казалось, всего пару мгновений, а уже… Пора.

Тихо покинула комнату и пробралась к себе, стараясь, чтобы не скрипели половицы. А они, предательницы, скрипели, раздражая.

Комнатных служанок мы давно не держали, и это радует, не хочу поднимать шум. Тихо переоделась в костюм для верховой езды, умылась студёной водой и заплела косу. Внизу встретила Алью, что занималась розжигом чугунной плиты. Услышав меня, служанка обернулась, смахивая косу на спину, и поспешила встать. Поклонилась, упирая испачканные сажей руки в колени, и вымолвила:

– Доброе утро, госпожа. Вы сегодня рано… вам не здоровится? – на узком невинном личике читалась искренняя озабоченность.

– Вряд ли я могу заболеть, Алья, – небрежная улыбка коснулась моих губ, скрывая истинные чувства, копошащиеся в груди. Я не болела с раннего девства, что даже немного удивтельно…

– Но вы невероятно бледны и ваши глаза… – она запнулась, вероятно, решив, что позволила себе лишнего.

– Спасибо за беспокойно, но это нормально, что я волнуюсь за сестру и поэтому плохо выгляжу, – пояснила снисходительно и мягко улыбнулась, чтобы служанка не забивала себе голову пустяками.

– Да, госпожа, – тут же приободрилась она, снова кланяясь.

– Приготовь, пожалуйста на завтрак Лии овсяную кашу с сушёной черникой, вишней и мёдом, – взяла меховую накидку, на всякий случай немного монет и направилась в переднюю.

– Боюсь, юная госпожа снова откажется от еды, – растерянно произнесла Алья, хлопая короткими редкими ресницами.

Я замерла, взявшись за ледяную ручку двери. Дом, из-за царившей тишины, казался не жилым. Сонным. И уже успел остыть…

– Снова? – не поняла, нахмурившись. – И давно она ничего не ест?

Карие маленькие глазки забегали по углам. Алья испугалась и явно не знала, что ответить.

– Третьи сутки пойдут, – тихо вымолвила она и опустила виноватый взгляд, чтобы, упираясь им в пол, пробормотать едва слышно: – Вы были в академии, а леди сказала, что это нормально, отсутствие аппетита у больного ребёнка.

Мои брови медленно поползли вверх.

«Посадить бы мать на такую диету, я бы посмотрела…», трудно контролировать свои мысли и желания в такие моменты, но это не значит, что я могу так поступить с родным человеком. Просто… я не могу её понять. Не могу понять эту взрослую и далеко не глупую женщину.

– Если Лия не будет есть, силы для борьбы с болезнью закончатся в два раза быстрее… – непрозрачно намекнула я и выдохнула. – Знаешь, перетри ягоды, можешь спуститься в погреб и взять мочёной клюквы, добавь сахар, немного воды и давай ей понемногу, но часто. Скажи, что это лекарство, очень важное для выздоровления.

Алья несмело улыбнулась.

– Юная госпожа не поверит.

– Не поверит, – легко согласилась я. – Но если добавишь, что я так сказала, то Лия сделает вид, что поверила. Хорошо?

Алья ответила стеснительной, но радостной улыбкой.

– А что предать вашим родителям? Вы надолго?

– Посещу Храм, – ровно отозвалась я, зная, что отец, как человек верующий, оценит мою инициативу, хотя я отправляюсь вовсе не молиться за спасение души сестры. Я надеюсь, что Храмовник даст ответы…

– Всего доброго, госпожа, – Алья поклонилась и вернулась к своему занятию, а я поспешила в конюшни, надеясь, что Заряша уже покормили, напоили и проверили снаряжение…