Глава 2

— Мама, я не откажусь от своего сына, чтобы выйти замуж. Не откажусь ради хоть какого уважаемого человека, даже если это будет… президент Америки или всей Галактики! Тем более, за человека, которого я знать не знаю, — произношу твердо, хотя горло сдавливает спазмами.

— Тогда не жди от меня никакой помощи, милая. Твой отец умер, и теперь ты не будешь получать даже тех крох, которые он мог выделить тебе из своей нищенской пенсии, — в голосе мамы наряду со льдом, появляется злорадство.

— Я обращусь к тете Сурат, если потребуется, — говорю решительно. Хотя понимаю, что никогда не сделаю этого — старшая сестра мамы ужасно злая женщина, бесившаяся даже при упоминании моего имени.

Когда-то давным-давно Сурат, вырастившая мою маму после смерти их родителей, нашла ей мужа. Парня из местных, сына соседей.

Сговорилась с ними за спиной у сестры, но мама решительно отказалась от брака с нежеланным. Собрала вещи и сбежала в Москву.

Поступила в университете, впроголодь жила в общежитии, потому что сестра отказалась ей помогать. Потом встретила папу, они поженились и родилась я. Тетка после этого, перестала злиться на свою сестру, но почему-то перенесла ненависть на меня.

Как ни странно, но к маме Сурат никогда не выказывала откровенной враждебности. Возможно потому, что маму пугать или ненавидеть абсолютно зряшное дело. Мама сама кого хочешь напугает и подавит своей энергетикой.

Недаром, несмотря на то, что женщина, она стала генеральным прокурором в одном из районов той горной республики, откуда родом. Характер у нее совершенно мужской, хоть и воспитывалась она на Кавказе в строгих местных традициях, где женщина даже голос повысить на мужчину не смеет. Но мама еще как смеет и много лет прекрасно справляется со своими подчиненными, преимущественно мужчинами.

Правда, ее сестра точно такая же. Хотя тетка и не стала прокурором, но тоже крута, как самый высокий пик Кавказа. Так что, обращаться к Сурат так себе идея. Конечно, негласные законы её народа не позволят ей отказать в помощи, если я попрошу. Но…

Это будут копейки, которых и на хлеб на неделю не хватит. Но формально закон будет соблюден, а я еще и должна тетке по жизни останусь.

Так что нет, не буду я просить ни о какой помощи единственную родственницу и мама это прекрасно знает. Знает, что одна моя половина — это гордый Кавказ, но все время забывает, что по папе я стойкая и сильная Сибирь. Поэтому фыркает:

— Ну-ну, попробуй, обратись. Посмотрим, много ли тебе помощи перепадет от любящей тетушки и как ты будешь жить без поддержки.

Пока я лихорадочно соображаю, что мне еще сказать маме, чтобы хоть как-то переубедить, она припечатывает:

— Так что, деваться тебе некуда, девочка. Или ты делаешь, как я сказала. Или…

— Или готовься оказаться со своим недоноском на улице, потому что из квартиры я тебя выселю.

— Ты не сможешь, — хриплю я. — Она папина, а я его наследница!

— Милая, учи законы, — усмехается мама. — Мы с твоим отцом не были официально разведены. Так что квартира, в которой ты сейчас живешь, наша с ним совместная собственность, приобретенная в законном браке. Завещание твой отец не оставил и половина квартиры по закону моя. Другую половину мы с тобой поделим пополам, опять же, согласно закона.

Через два месяца мы обе вступим в права наследования. Тогда я через суд выведу свою долю и продам ее… цыганам. Или чистоплотной семье гастарбайтеров из двадцати человек. В общем, ты меня знаешь…

Я молчу, тупо ожидая, чем еще меня приложит звучащий из телефона безжалостный голос.

— Девочка моя, — мамин голос неожиданно смягчается и становится совсем как раньше — мягким и нежным. Любящим…

— Катюша, вы там в Москве живете по своим законам, а мы тут по своим. Но ты моя дочь, и обязана слушаться меня, потому что половина твоей крови — это кровь моего народа. И его законы, даже негласные — это и твои законы.

Голос делается совсем ласковым, даря отчаянную надежду, что все это просто дурацкий розыгрыш. Ужасный сон, который мне почему-то приснился днем, когда я нахожусь на работе.

— Я не могу отказать человеку, захотевшему тебя в жены, пойми. Иначе я лишусь должности, мне об этом прямо сказали.

— Мама, тебе все равно до пенсии год. Какая разница, сейчас ты лишишься своего кресла, или чуть позже?

В трубке наступает мертвая тишина, а потом меня добивают:

— Ты такого матери желаешь, мерзавка неблагодарная?! Оказаться выкинутой с позором с должности, а может и под уголовное дело попасть? Ты же понимаешь, в нашей системе с такого места добровольно не уходят. Только под суд или вперед ногами.

Она замолкает, а потом устало произносит:

— Все, я тебе и так сказала больше, чем могла. Или ты делаешь, как я велю, или… Или нет у тебя матери. Жилья тоже нет, потому что я все у тебя заберу. И денег нет, я тебе больше ни копейки не дам.

— Да ты и не давала с того момента, как я отказалась идти на аборт! Пять лет без твоей помощи обхожусь! — выкрикиваю я в отчаянии, но мама уже отключилась.