Глава 32

Во время завтрака Мишаня капризничает — не выспался да еще его любимое варенье закончилось. Осталось только черносмородиновое, которое он терпеть не может.

— Прости, котенок, вчера так закрутилась, что забыла про варенье, — покаянно извиняюсь, глядя на его насупленную рожицу.

Сын вздыхает и отвечает тоном умудренного жизнью старца:

— Ничего стлашного, мамочка, бывает. Я тогда без ничего блинчики буду. Не хочу это валенье. Челнасмалодинавае… — с трудом выговаривает длинное слово.

— Отлично. Я тогда пойду собираться на работу, а ты ешь, — глажу его по светлым волосам.

Интересно, как получилось, что не только у моих родителей, жгучей брюнетки и блондина, родилась светловолосая дочка, но и у меня светленький ребенок? Данила, отец Миши тоже темненький, а сын в меня пошел. Значит сильные гены у моего папы, раз на два поколения их хватило.

Иду в комнату, достаю из шкафа рабочий костюм и ругаю себя — зачем про него вспомнила, про Мишиного отца?! Запретила ведь себепосле того как пять лет назад, сияя от радости, сказала ему о беременности. А он повернулся ко мне спиной и, не сказав ни слова, пошел прочь.

Я тогда побежала за ним, начала звать по имени. Думала, что он меня не так понял или не расслышал. Бежала за ним по тротуару, огибая встречных прохожих, а он все ускорял шаг. Потом сел в свою машину, захлопнул перед моим носом дверь и заблокировал замки. Машина рванула с места, а я так и осталась стоять и смотреть ей вслед.

Долго еще торчала на этом месте уверенная, что сейчас он вернется. Подъедет ко мне, выскочит из машины с цветами в руках. Обнимет, закружит, как делал всегда. Поцелует и скажет, что очень рад нашему маленькому. Он столько раз говорил мне про свою мечту о большой семье и детях…

Наивная. Данила тут же сменил номер телефона и больше я его не слышала и не видела. Проплакала неделю, пытаясь пережить предательство и решить, что мне делать.

Наверное, и дальше бы рыдала, но Лада с моим папой на пару устроили мне нагоняй. Велели о себе думать, о своем здоровье и о маленькой жизни, уже растущей во мне…

После того разговора я успокоилась. Запретила себе думать о Даниле и отлично справилась с этой задачей. Пять лет почти не вспоминала его, и не понимаю, зачем думаю о нем сейчас…

Встряхиваю головой в досаде и начинаю шустро одеваться. Потом, сама не знаю зачем, выношу собранную с вечера сумку с вещами в прихожую. Одеваю Мишу, натягиваю перчатки, готовясь к выходу из дома, и в этот момент в квартиру звонят.

Без всякой задней мысли распахиваю дверь, уверенная, что это соседка тетя Маша, и застываю. Уши закладывает, дыхание замирает и появляется чувство, что я ушла под толстый слой воды.

— Ну что замерла, племянница! Не обнимешь любимую тетушку? — в уши бьёт резкий голос и я выныриваю на поверхность.

— Здравствуйте, тетя Сурат, — опускаю глаза, чтобы не смотреть в лицо маминой сестры.

Разглядываю ее коренастую низенькую фигуру в толстом пуховике. На голове у тети темный платок, возле ног большая сумка. Почему-то по ней сразу видно, что она не москвичка.

Рядом с тётей еще одна женщина, примерно того же возраста. Одета в длинную темную юбку, платок и кашемировое пальто. Тонкогубый рот сурово поджат, карие глаза навыкате внимательно меня рассматривают.

— Вы ко мне? — буквально выталкиваю из себя слова.

— Нет, к президенту Америки! К тебе конечно, — буркает тетя и поворачивается ко второй женщине:

— Ну вот она, твоя невестка, Кымсат. Катька, это Кымсат, твоя золовка, сестра твоего будущего мужа.

Женщина недовольно размыкает тонкие губы:

— Худая слишком.

Сурат смеется, сверкая золотыми зубами:

— Да ладно тебе, были бы кости целы, а мясо нарастет.

— Будет послушной и кости будут целы, — цедит женщина, продолжая изучать меня неприветливым взглядом. — Мы долго еще на пороге стоять будем?

— Да, племянница, что за неуважение! Ну-ка, заноси наши сумки в дом, — тетя отпихивает меня и заходит в квартиру.

За ней идет и вторая женщина. Натыкается взглядом на Мишу, брезгливо спрашивает:

— Это он что ли, твой нагулянный?

— Сколько тебе? — спрашивает уже у Миши.

Сын открывает рот, чтобы поздороваться, как его учили, но я делаю ему знак молчать. Он тут же закрывает ротик и хмурит брови, исподлобья рассматривая женщин.

У нас с ним есть правило, если я делаю знак молчать, он не говорит ни слова, даже если к нему обращаются. Вот и сейчас строго его выполняет. Молчит, отворачивается от женщины.

— Немой, что ли? — брезгливо цедит Кымсат.

— Я же говорила тебе, ущербный он. Так что, в интернате будет жить, твоего брата не побеспокоит.

— А вы надолго ко мне? — спрашиваю, задвинув Мишу за свою спину.

— До свадьбы твоей, — отмахивается тетя. — Ты куда это собралась?

— На работу и Мишу в садик отвести, — отвечаю на автомате, стараясь не показать накатившую на меня панику — до свадьбы будут у меня жить?!

— Ты еще не уволилась что ли? — недовольно бурчит тетка, прямо в сапогах проходя по коридору к моей комнате. Распахивает дверь, оглядывает маленькое помещение:

— Да, теснота у тебя. Ну да ладно, потерпим, да, Кымсат?

— Потерпим, — та поворачивается ко мне и командует:

— Сейчас отвози своего ублюдка в садик или куда там. Потом быстро домой — поедем к гинекологу.

— Зачем?! — я таращу на нее глаза.

— Чтобы удостовериться, что ты не больна и не беременна, — бросает та, словно плюет в меня. — Моему брату нужна здоровая жена и без чужой икры в брюхе. И так милость тебе оказывает, берет рожавшую от невесть кого.

— Мне надо Мишу в садик, — бормочу я, пятясь к двери. Взгляд падает на приготовленную сумку с вещами. Хватаю ее, беру сына за руку и пытаюсь выйти за дверь.

— А ну стой! Это что за баул?! Куда собралась?! — Кымсат хватается за ручки и дергает сумку к себе.

— Это игрушки. У Миши в садике благотворительный сбор детских вещей и игрушек. Вот я и собрала старенькое… — в панике говорю первое, что пришло на ум.

— Проверим, — Кымсат открывает молнию и смотрит на лежащие поверх вещей игрушки: конструктор, любимый Мишин трактор, подарок моего папы, несколько машинок. В сумке почти половина вещей — это игрушки.

Женщина брезгливо отодвигает их и вытаскивает лежащую под ними старенькую Мишину куртку. Её я взяла как сменную, если сын промокнет на прогулке.

— Ладно, утаскивай, все равно все это придется выкинуть. Нам меньше работы будет, — Кымсат бросает куртку на сумку и отворачивается.

Я торопливо застегиваю молнию, беру Мишу за руку и опустив голову выбегаю из квартиры.

— Чтобы через час была дома, — кричит мне вслед тетка.

— Размечталась, — цежу я сквозь зубы, когда двери лифта захлопываются.

В изнеможении откидываюсь спиной на стенку. Закрываю глаза, не в силах вынести вопросительный и испуганный взгляд Миши — не сейчас, маленький. Потом, позже мы поговорим и я все объясню тебе.

В голове миллион мыслей и одна главная — в свою квартиру я не вернусь. Увижу Родиона Юрьевича и предложу начать свою работу няни уже сегодня вечером. Если не согласится, поеду ночевать к Ладе. Авось Клара Никитична не выгонит нас с Мишей.

По дороге между Мишиным садиком и офисом я снимаю в банкомате все деньги со своей банковской карты и отдаю первому встречному бомжу свой телефон.

Зайдя в приемную отправляю с корпоративного номера сообщение Ладе. Прошу купить для меня новую симку на чужую фамилию и новый телефонный аппарат — по моему старому меня отследят даже с новой сим-картой. Мама сама мне рассказывала, что это можно сделать.

На несколько секунд обессиленно закрываю глаза, чувствуя как из-под век начинают вытекать горячие капли. Сбегают по щекам, капают с подбородка на блузку…

Громко шмыгаю носом и встаю — не время ныть! Надо пойти накраситься, пока я одна, и приступать к работе. До вечера предстоит переделать много дел, чтобы Эльвире завтра не зашиваться, когда меня не будет в офисе.