Глава 4

Родион Алмазов

От души хлопаю дверью, оставляя за спиной приемную и невзрачную, перепуганную помощницу, залившую меня кофе.

Морщусь, расстегивая пуговицы на испорченной рубашке — конечно, не из-за этого я рявкнул на девчонку. Надеюсь, она еще не сбежала из приемной и не умерла в горе и отчаянии от моей грубости?

Если да, то скатертью дорога. Мне не нужны в помощницах малахольные, слабонервные серые мыши. А девчонка, судя по всему, именно такая. Как там ее? Маша, что ли… Да без разницы.

Что за поганый день. Не думал, что четырнадцатое февраля, день рождения деда, положившего начало нашему семейному бизнесу, будет ассоциироваться не с праздником, а с проблемами.

С полным дерьмом, которое отец вывалил сегодня на головы членов нашей семьи. Нашей прекрасной, идеальной — объект для подражания и всеобщей зависти — семьи!

Правда, недавно выяснилось, что у нашего эталонного отца есть внебрачный сын, почти мой ровесник. Оказывается, едва его жена забеременела первым ребенком, отец тут же обрюхатил еще кого-то. Точнее, не кого-то, а свою секретаршу.

Бедная мама, представляю каково ей, прожившей с отцом столько лет, родившей ему пятерых детей, узнать, что все эти годы ходила с рогами. Ладно бы просто с рогами — уверен, в браке отец не утруждал себя абсолютной верностью. Но всегда делал это скрытно — никаких скандалов на эту тему не было. А тут отец отмочил…

Тридцать с лишним лет скрывал этого внебрачного Рамиля, и вдруг воспылал к нему отцовскими чувствами. Представил семье и заявил, что собирается дать ему свою фамилию. Причем от остальных своих детей потребовал подружиться с новообретенным братцем.

Усмехаюсь: "Извини, отец, со мной этот номер не пройдет. Дружить по чьей-то указке — не моя тема". Хотя Егор, например, быстро нашел с этим Рамилем общий язык. Но Гор вообще такой, легкий в знакомствах и отношениях.

Снимаю противно липнущую к телу рубашку и иду с ней к двери. Открываю — нет, не сбежала новая помощница. Сидит на стульчике ссутулясь и, кажется, носом шмыгает.

— Маша! — рявкаю так, что она подпрыгивает. Быстро натягивает на нос очки в толстой оправе и встает. Отлично, она еще и близорукая.

Смотрит не на меня, куда-то в сторону. Нервно оглаживает ладонями подол юбки. Тихо произносит:

— Я Катя.

— Держи, Якатя, — кидаю ей скомканную сорочку. — Отнесешь в химчистку. И молись, чтобы рубашку смогли привести в порядок, иначе вычту из твоей зарплаты ее стоимость.

Девчонка ловит летящий в нее комок ткани и все-таки переводит на меня взгляд. Глаза за стеклами очков в панике распахиваются, рот приоткрывается, когда обнаруживает что я нависаю над ней голый по пояс.

Отшатывается. Снова отводит взгляд и чуть ли не закрывает лицо моей рубашкой

— Родион Юрьевич, вы не одеты, — бормочет смущенно, и вдруг требует: — Оденьтесь, или я не буду с вами разговаривать!

Вот это да! В моем офисе мне еще и условия ставят. Разговаривать она со мной не будет!

Смотрю на нее с любопытством — губешки дрожат, пальцы комкают мою многострадальную рубашку. Она что, мужиков полуголых никогда не видела?

Ну вообще комбо — неуклюжая, безрукая, очкастая, серая мышь-девственница у меня в помощницах!

— Таня, — делаю к ней шаг и снова нависаю, давлю своей тушей. — Я у себя в офисе. В своем собственном. Захочу, вообще без трусов ходить буду.

Отворачивается и шепчет:

— Я Катя.

Решаю еще надавить, рявкаю:

— Буду ходить по офису голый, а ты, как миленькая, будешь заниматься своей работой. И чай мне, голому, будешь в кабинет приносить. Поняла, Якатя?!

— Поняла, — шепчет. — Просто… это…

Замолкает, жует губу, а я жду, что скажет. Настроение почему-то стремительно ползет вверх.

— Ну! Что просто?! — добавляю рычания в голос.

— Вы замерзнете, если будете голый! Февраль же! — наконец пищит в отчаянии.

Ты смотри, какая заботливая мышь Якатя!

Наклоняюсь к ее уху, пылающему смущенным огненным факелом, и рыкаю:

— Если я вдруг замерзну, придешь и согреешь, поняла, Лена?!

Выпрямляюсь и любуюсь ее перепуганной, потрясенной мордочкой. Стоит, трясется, рубашку мою мнет, почти в ветошь превратила.

Ай да Родион, ай да молодец, довел бедолагу до икоты!

Отступаю от нее и разворачиваюсь в сторону своего кабинета — ладно, пошалил и будет.

— Я не Лена, я Катя, — несется мне вслед дрожащее, но весьма решительное. — И я вам не грелка!

— Тогда сделай мне чашку кофе, Негрелка. Раз уж ты на большее не способна, — бросаю через плечо.

Захожу в кабинет, оставляя дверь в приемную приоткрытой, и иду в комнату отдыха сменить рубашку. У меня их, по давней привычке, всегда приличный запас

Когда вторая помощница то ли Таня, то ли Маша, приносит кофе с какими-то печенюшками на изящной тарелочке, я уже полностью одет и сижу за рабочим столом.

Хмурюсь, вспоминая сегодняшний ужин в доме родителей. И размышляю, что делать с ультиматумом отца. С идиотским требованием всем сыновьям жениться, если мы хотим получить свою долю в семейном бизнесе.