Глава 24

Магистр Джонс? Заниматься?

Я замираю на пороге, рассматривая молодого мужчину, которого сразу не заметила. Он отталкивается плечом от высокого шкафа с книгами и делает пару шагов к центру кабинета, попутно окидывая меня взглядом.

Высокий, наверное, даже выше Филиса, с открытым лицом, но взглядом с хитринкой через очки. Его темно-каштановые волосы непослушными прядями спускаются на лицо, поэтому он откидывает их явно привычным ему жестом.

Но что-то есть в развороте его широких плеч или наклоне головы, может, взгляде, такое, что демонстрирует ауру властности, забирается под кожу и вызывает желание… не сбежать, нет. Скорее, подчиняться.

— Доброго вечера, студентка Сирен, — произносит он приятным баритоном и снимает очки. — Присаживайтесь. Я обещаю, что не займу у вас много времени. По крайней мере, не сегодня.

Мариенто поворачивается ко мне, и я, наверное, впервые не чувствую от нее никакого эмоционального воздействия. Тем не менее она все равно кажется очень загадочной и до замирания души красивой. Будто не от мира сего.

— Ярика, — говорит она. — Думаю, Адреас Филис сможет вам помочь с моим предметом, он одаренный ученик. Но с вашей магией… — Мариенто переводит взгляд на Джонса. — Нужна более опытная рука. Жду вас на следующей неделе на лекции.

Ее губы трогает едва заметная улыбка, такая же холодная, как и вся внешность профессора, и Мариенто уходит. А мне не остается ничего, кроме как пройти и сесть на стул, на который мне указал Джонс.

Он садится за стол и опирается на него локтями, чуть наклоняясь ко мне. Белая рубашка тут же натягивается на накачанных руках, а жилетка только подчеркивает размах плеч. Джонс кладет очки перед собой и всматривается в меня.

Я нервно еложу на стуле, потому что чувствую себя букашкой, которую рассматривают под лупой. Ири спускается с плеча и забирается под пиджак, сливаясь по цвету с кофтой.

Отвожу взгляд, рассматривая то, что лежит на столе: чернильница с парой перьев рядом, стопка бумаг в папках и… моя работа, которую я сдала Мариенто. А чуть подальше — на самом уголке, книга, на которой я произнесла злосчастную клятву.

Мне снова хочется дотронуться до нее, а лучше забрать. И больше не отдавать.

— Итак, студентка, Сирен, — наконец-то прерывает молчание Джонс. — Пожалуй, я начну с того, что представлюсь нормально: Иррегард Джонс, преподаватель боевого факультета академии. Не думаю, что вам интересны все мои регалии и заслуги, но, поверьте, они у меня есть.

Я киваю. Представляться ли мне? Да ну. И так знает, кто я.

— Я не знаю, о чем говорила профессор Мариенто, — пожимаю я плечами. — У меня практически нет магии. Профессор Курт подтвердит.

На лице Джонса появляется загадочная улыбка.

— Нет? — он откидывается на спинку своего кресла и прищуривается. — Значит, будем работать с тем, что уже есть.

Он пододвигает мне мою работу на проверочной Мариенто.

— Что вы здесь видите? — спрашивает он.

Пожимаю плечами и перевожу на него взгляд:

— Мои ответы.

— Вы уверены, что ваши?

Я присматриваюсь, вчитываюсь… И… В трех вопросах я точно помню, что отвечала иначе.

— Я не понимаю, — растерянно мечусь взглядом между Джонсом и листком с ответами.

Во взгляде преподавателя появляется какое-то едва уловимое удовлетворение.

— Хорошо, — говорит он. — А расскажите мне, как вы достали эту книгу?

Теперь передо мной оказываются «Предания Северной Айкидонии», и мне снова безумно хочется хотя бы провести по обложке рукой.

— Просто шла в библиотеке после отработки, думала о том, что мне нужна книга для посвящения. Как-то… так.

Он снова кивает и забирает книгу, а мне приходится сжать пальцами юбку, чтобы не кинуться и не попытаться отобрать «Предания» у преподавателя.

— А… При каких обстоятельствах разбилось окно в коридоре? — задает еще один странный вопрос Джонс.

Я рассказываю, не особо вдаваясь в подробности того, насколько меня сильно бесит Филис. Но все еще не понимаю, к чему все эти вопросы.

Еще более странным кажется то, что после того, как я заканчиваю, Джонс поднимается и говорит:

— Спасибо, студентка Сирен, думаю, на сегодня я могу вас отпустить. Встретимся через неделю уже в моем кабинете в восточной башне. Я пришлю сообщение с указанием времени, — а потом еще раз окидывает меня взглядом. — Если вы не были в лазарете, настоятельно советую вам туда сходить. А если были — не забывайте про назначения.

Решаю не спорить и не задавать лишних вопросов. Тем более, что если выйти сейчас, я еще успею переодеться и сесть на один из экипажей академии, отправляющихся в город.

Поэтому я рассеянно прощаюсь, подхватываю сумку и только мельком замечаю стоящую у входа метлу. Она только отдаленно похожа на обычную, такую, какими метут дорожки академии, потому что вся рукоять покрыта новыми побегами с зелеными листочками и набухающими бутонами.

— Мам, я дома! — скидывая ботинки у порога, кричу я.

Конечно, я не ожидаю, что она выйдет меня встречать, но хотя бы…

— Устала? — раздается мягкий, знакомый голос прямо надо мной.

Сердце замирает, а я боюсь поднять голову. Просто смотрю на бледные худые ступни в потрепанных тапочках, выглядывающие из-под ночной сорочки, на которую накинут халат.

Раз. Два. Три. Заставляю себя дышать, а потом медленно распрямляюсь.

Милие, добрые, ласковые, такие родные мамины глаза! Да, уставшие и потерявшие свою яркость, но это не важно! Важно то, что она стоит. Более того, она ходит!

— Мама! — я кидаюсь к ней, обнимаю, целую. — Мамочка! Тебе лучше? Как же я рада!

Она тоже обхватывает меня своими руками и слабо-слабо обнимает.

— Лучше, Яри, — тихо произносит она. — Уже два дня не было жара. Тетушка Лесси принесла куриного бульона. Будешь?

Мама говорит, что-то предлагает, а я не могу справиться с собой, перед глазами пелена от слез, и я из последних сил стараюсь удержать их: не хочу, чтобы она видела.

Она рассказывает о последних днях, пока меня не было. О том, как позавчера начала вставать. Да, на улицу не выходила. Но ведь она поправляется! Все впереди, а потом она еще и на работу сможет выйти!

А я, конечно, должна учиться. А потом — непременно замуж, вон у тетушки Лесси есть племянник. Замечательный парень.

И мы непременно переедем в квартиру побольше, даже в дом, где из окон будет виден закат.

Мама говорит и говорит. А я только радуюсь, что она не спрашивает: мне не приходится врать. Она задает только один вопрос: нравится ли мне учиться.

Конечно, нравится. Даже когда сложно. А обо всем остальном я пока не буду рассказывать, вот когда она окончательно поправится — тогда.

А как вернусь, я сразу попрошу найти мне работу: вон там сколько швабр в подсобке было. Одну их них же можно дать мне? Ферст же не откажет? Куплю еще зелий для мамы, она обязательно поправится!

Уж найду как-то время между занятиями и ссорами с Филисом. И почему именно о нем мне хочется рассказать маме? Ну уж нет. Еще волноваться будет.

Свои настойки принимаю втайне от мамы, чтобы лишний раз ее не тревожить. К тому же головокружение почти перестало меня беспокоить, оставив после себя только слабость и усталость. Все же хорошо, что я Адреаса послушала. А пальцы… Пальцы вообще прошли! И чего Филису в жизни не хватает? И маг сильный, и боец, и внешностью одарен, и деньгами. Характером только хорошим обделили.

Время пробегает так быстро и незаметно, что только очередное напоминание мамы про племянника соседки заставляет меня вспомнить о том, что мы с Илиасом договорились встретиться в городе!

Уже жалею о том, что согласилась. Совсем не хочется оставлять маму, но цветка связи у меня нет и быть не может, да я и понятия не имею, как передать Илиасу, что не смогу прийти. А так просто не появиться стыдно.

Поэтому к назначенному времени я все же подхожу к башне с часами в своем лучшем платье. Хотя мне все равно стыдно: оно выглядит очень неуместно в том разноцветье тканей и фасонов, которое выгуливают богатые девушки на главном проспекте.

Илиас уже ждет с одной длинной розой пудрового цвета. Он расплывается в улыбке, когда видит меня.

— Честно, я до последнего боялся, что ты не придешь, и мне придется искать, где ты живешь, — парень протягивает мне розу и тянется, чтобы приобнять, но я отстраняюсь.

— Честно, у меня были такие опасения, поэтому я решила лучше прийти, — отвечаю я.

— Значит, мне повезло, я могу порадовать тебя пирожными. А потом у меня для тебя есть сюрприз, — Илиас просто сияет, и я не могу сдержаться, тоже отвечаю ему улыбкой.

К счастью, он оказывается достаточно проницательным и понимает, что мне очень некомфортно здесь, среди лоска и показного богатства. Оказывается, он заранее заказал пирожные, и мы, забрав их из кондитерской, отправляемся на набережную, где Илиас арендовал один из столиков на открытой веранде.

Нас уже ждет горячий ароматный чай с нотками апельсиновой цедры, чайные пары из тончайшего фарфора и потрясающий вид на озеро. И время подобрано просто удивительно точно: мы приходим как раз за несколько минут до того, как солнце начинает садиться.

— Это мое любимое место, — говорит Илиас, разливая чай. — Особенно осенью, когда кажется, что солнце подкрашивает собой не только озеро, но и деревья вокруг.

Я присматриваюсь, и замечаю, что и правда берега водоема словно подсвечиваются золотом и багрянцем.

— Не знала, что ты такой романтик, — немного смущенно говорю я и пытаюсь спрятаться за чашкой, обхватывая ее обеими ладонями.

Илиас и сам выглядит как луч этого самого закатного солнца, особенно когда его волосы поблескивают рыжиной в отсветах.

— А еще, если присмотришься вот туда, — парень пересаживается на скамью рядом со мной и, будто случайно приобнимая, показывает на озеро рукой, — можно увидеть мой дом. Оттуда вид еще шикарнее. Может, в следующий раз посмотрим закат оттуда?

Мне очень неловко, я стараюсь чуть отодвинуться, но когда оборачиваюсь к Илиасу, все равно оказываюсь практически лицом к лицу с ним.

— Я не уверена… — начинаю я.

— А ты в чем-то бываешь уверена? — голос я узнаю раньше, чем успеваю поднять глаза.

Кажется, это уже входит в традицию: Илиас, я и… взбешенный Филис.