ГЛАВА 17

Две недели, после того как господин Рональд дал ей вольную и уехал, Аньис ходила, как оглушенная. Ни жива, ни мертва. В первый же вечер решила уйти, начала собирать вещи.

…Купит себе домик рядом с ателье господина Тэрье, возьмет с собой Аббу, если та захочет. Вложит деньги в дело… В конечном счете, кое-что у нее есть: любовь к красоте и талант к созданию одежды. Вот этим и будет жить, пока не умрет тихонько от тоски и боли. А когда умрет, господину Рональду доложат, что она не сказала ни слова упрека в его адрес, ни на секунду его не осудила… Тогда он пожалеет о ней…

Но вещей у нее теперь было много, так что без помощи никак не собраться. Да и руки бессильно опускались. И Абба тихонько плакала рядом, потом позвала Тиарну в надежде уговорить Аньис остаться.

— Ты чего это нос повесила?! — госпожа Тиарна уверенно прижала ее к груди. И Аньис снова заплакала… Как тут не заплакать, когда большая, теплая и добрая женщина, по-матерински заботящаяся о тебе, обнимает и гладит так, словно раз и навсегда отпустила тебе все грехи? — Он тебе свободу дал, а не выгнал! Что разнюнилась-то, Аньисушка?! Будешь жить себе припеваючи! Женихов заведешь, мы тебе знаешь какого жениха найдем? — Тиарна подмигнула ей, но Аньис только горше заплакала. Ну не может она объяснить Тиарне, что не нужны ей женихи. И свобода не нужна… И ничего ей не нужно. А кто был нужен — ушел, и когда вернется, небось, и думать забудет про вздорную девчонку.

И уж тем более не могла она рассказать о том, что натворила. Никому и никогда.

— А нас ты на кого оставляешь… ай-ай-ай… Как мы-то без тебя будем — причитала Тиарна, продолжая гладить ее по голове.

В итоге Аньис согласилась остаться, пока Парм не подыщет ей подходящий особнячок поближе к ателье (Тиарна подмигнула Аббе, что уж Парм постарается искать как можно дольше, пока вздорные мысли из головы Аньис не выветрятся). А вообще, если сказать честно, то идти прямо сейчас ей было просто некуда…

Потом, по ночам, стараясь понять произошедшее и разобраться с будущим, Аньис вновь и вновь вспоминала давние слова господина Рональда о мотивах поступков. И ради разнообразия всерьез задумалась об этом… Какие мотивы заставляют ее покинуть этот дом, давно ставший родным? Стыд, обида, желание наказать господина Рональда за то, что он… За то что он ее не пожалел, сказал правду. А по уму нужно остаться, закончить образование, выдать замуж Аббу. Да и хозяин настоятельно рекомендовал ей именно это. Если отринуть гордость, то следует признать, господин Рональд плохого не посоветует.

А через две недели мальчик посыльный сообщил, что в ателье господина Тэрье пришла знатная дама и очень хочет, чтобы Аньис лично помогла ей с выбором наряда. Аньис срочно собралась и поехала в ателье.

Такое иногда случалось. Знатные особы приглашали Аньис придумать наряды лично для них, уникальные, подходящие к их типу внешности и фигуры. Зная о ее статусе, общались с ней свысока, но хорошо оплачивали и ее услуги, и услуги господина Тэрье. А еще эти особы очень не любили ждать, поэтому следовало поторопиться…

Элегантная женщина лет тридцати с изящными тонкими чертами лица сидела в гостевом зале ателье и не спеша пила «квао» — горячий заморский напиток, популярный в элитарных кругах. На ней было синее платье с золотым шитьем, сшитое по проекту Аньис, светлые волосы уложены в необычно высокую прическу, каких не носили в Альбене, на пальцах и запястьях изысканные украшения.

Аньис склонилась в глубоком поклоне, она знала, кто это. Один раз мельком видела эту женщину — когда ни жива ни мертва шла под взглядами сотен глаз в огромном зале. В Альбене не существовало понятия «королева», но это была жена короля, первая дама государства. Звали ее Кассора, дочь короля заморской страны Карлия.

— Аньис Вербайя, если не ошибаюсь? — дама с доброжелательной улыбкой поднялась, отставив чашечку с квао.

— Да, госпожа. Вы оказываете большую честь нашему ателье…

— Я пришла ради вас, Аньис, — снова улыбнулась дама. А Аньис подметила, какая непринужденно-величественная у нее осанка, и какие грациозные движения. Именно так должна держаться настоящая королева, подумалось ей. Не жена короля, как это называется в Альбене, а королева. — Уже почти два года я приобретаю наряды по вашим эскизам, они неизменно хороши… Ваш талант производит впечатление! Я хотела бы познакомиться с вами и попросить создать несколько нарядов лично для меня…

— Это большая честь, моя госпожа, — еще раз поклонившись, произнесла Аньис. По-карлийски. Это было смело, но ей подумалось, что госпоже Кассоре будет приятно услышать родную речь. Сердце быстро забилось от волнения.

— Вы говорите по-карлийски? — госпожа Кассора удивленно приподняла брови. Невесомо — даже тень морщинки не появилась на лбу — но очень выразительно. И добавила тоже по-карлийски. — Вы получили всестороннее образование?

— Об этом не мне судить, моя госпожа, но господин Эль дал мне все возможности, — ответила Аньис.

— Достойный ответ, — улыбнулась госпожа Кассора. — Что ж, Аньис… Приступим? А потом выпьем еще квао и поговорим…

Надо же, и никакого недовольства, что ей пришлось ждать, когда Аньис доберется до ателье. Никакого демонстративного превосходства над девушкой низкого происхождения… Потрясающая женщина!

У госпожи Кассоры оказался хороший вкус. Она оценила по достоинству все, что предложила Аньис, и заказала несколько дорогих нарядов. После чего действительно пригласила Аньис выпить с ней еще квао и принялась расспрашивать о жизни, о том, чему она училась, чем увлекается… Как ни робела Аньис вначале, а доброжелательный заинтересованный тон удивительной женщины быстро развеял опасения.

— Что ж, Аньис, — улыбнулась она, вставая. — Я хотела бы познакомиться с вами поближе. Нечасто встретишь альбенийку, владеющую карлийским, да еще и с таким большим талантом. Буду ждать вас завтра, в своем флигеле около трех часов дня…

Аньис не могла поверить тому, что слышала. Жена короля приглашает ее в гости во дворец? И тут же стало грустно. Вероятно, эта волшебная женщина просто не знает, с кем имеет дело.

— Моя госпожа, — опустив глаза, сказала Аньис. — Всей душой я благодарю вас за приглашение… Но, возможно, вы не знаете… Всего лишь две недели назад мой господин сделал меня свободной. До этого я была рабыней, а родилась дочерью гончара. Я могла бы быть вам разве что служанкой…

Госпожа Кассора внимательно посмотрела на нее, без улыбки, с пониманием.

— Знаете, Аньис, — серьезно сказала она, прошлась вдоль столика, задумчиво провела по нему рукой, словно погрузившись в воспоминания, — более десяти лет назад, когда молодой король Ахтион боролся за мое сердце, я дала согласие на брак лишь при условии, что неприятные мне обычаи вашей страны не будут меня касаться. Поэтому я приближаю к себе людей по собственному усмотрению, исходя из своих симпатий. Я буду ждать вас в три пополудни… Надеюсь, вы преодолеете робость и придете.

Конечно, Аньис пришла. Не могла не прийти, ощущая, что впервые после исчезновения господина Эль, в ее жизни появился просвет. Она чувствовала, что это знакомство, эта нежданная милость «королевы» — новый этап в ее жизни, нечто даже более важное, чем ей показалось с самого начала.

Первый раз она, как во сне, шла по бесконечным беломраморным покоям в северном флигеле королевского дворца. Он находился далеко от гарема, а жила здесь Кассора с несколькими приближенными дамами, слугами, многие из которых были привезены ею еще из Карлии, и двумя принцами — десятилетним Влахтионом и семилетним Пионом.

Госпожа Кассора приняла ее в небольшом зале, уставленном изящными креслами карлийского образца. Вообще Аньис заметила, что все карлийское было изящнее, красивее, тоньше альбенийского. Даже тот сложный поклон, с которым слуги подходили к госпоже, выглядел исполненным почтения и одновременно — собственного достоинства.

Жена короля угощала ее квао со сладостями и расспрашивала о жизни. Аньис, немного смущаясь, рассказала ей всю свою историю, умолчав лишь об Эдоре и о том странном факте, что, согласно словам господина Рональда, она и сама носит в себе частицу древней крови загадочного народа.

— Аньис! — улыбнулась ей Кассора. — Я думаю, вы мужественная девушка, гибкая при этом. Вам удалось принять совсем другой образ жизни, совсем иное, чем то, к чему вас готовили… Не каждому достается такая интересная необычная судьба. И дай вам Бог распорядиться ею наилучшим образом… Кстати, Аньис, а вы не ездите верхом?

— Я учусь верховой езде, моя госпожа…

— Тогда, думаю, через пару недель вы можете составить мне компанию в конной прогулке…

Так Аньис стала подругой госпожи Кассоры, которая, по сути, была королевой Альбене. Сопровождала ее на конных прогулках, слушала с ней музыку, вела беседы. Заодно познакомилась с несколькими приближенными подругами королевы из высших слоев общества. Видимо, авторитет Кассоры был непререкаем. Теперь эти дамы общались с Аньис как с равной, словно забыли о ее низком происхождении и былом рабском статусе.

* * *

— Что ты хочешь, но не осмеливаешься спросить, дитя мое? — поинтересовалась однажды госпожа Кассора. Ее дружба с Аньис становилась все ближе. Может быть, в знатных подругах королеве не хватало именно того, что было у Аньис — юношеской искренности, легкой восторженности чувств и гибкости.

— Моя госпожа, ведь вы из Карлии, — смутилась Аньис, — у вас нет рабства, и мужчина может жить лишь с одной женщиной — с женой. А у короля Ахтиона более четырехсот наложниц в гареме… Ведь это могло бы оскорблять вас! А вы исполнены спокойствия и благородства! Простите, что я говорю об этом!

Госпожа Кассора рассмеялась.

— Видишь ли, Аньис, я знала, на что шла. В юности, когда мне предстояло выйти замуж, многие из иноземных королей боролись за мою руку и сердце. Среди них был и молодой тогда Ахтион. Горячий, умный, красивый, он понравился мне сразу, и, признаюсь, именно он завоевал мое сердце. Выходя за него замуж, я поставила массу условий, и он — искреннее любя меня — выполнил их все. Но я считала, что не вправе требовать от него отказаться от веками укрепленных обычаев его родины. Скажи я ему распустить гарем и никогда не прикасаться к женщине, кроме меня — он бы согласился. Но после меня ждало бы унижение обманом с его стороны или его гнев… Мы страстно любили друг друга в юности, и долгое время Ахтион не бросал взгляд ни на одну альбенийскую красотку. Этого достаточно. Все проходит… Страсти улеглись, и теперь мы с Ахтионом лучшие друзья и привычные, дорогие друг другу любовники. Большего мне и не нужно. Я занимаю в его сердце главное место, я его лучший друг и единственная значимая для него женщина. А утехи в гареме — это лишь развлечение и дань традициям вашего государства… Ты понимаешь меня, Аньис?

— Да, моя госпожа. Я считаю, что вы очень мудры и благородны… И король Ахтион должен быть счастлив, что ему удалось завоевать сердце такой женщины.

— Благодарю… Что ж… Откровенность за откровенность! — вдруг рассмеялась королева. — Скажи мне, дитя мое, что делает тебя такой печальной? Думаешь, я не заметила еще при первой встрече, что ты постоянно грустишь? Ты как надломленный стебелек, печальный и тонкий…

И Аньис поняла, что сейчас нужно рассказать все. Почему-то ей показалось, что, не доверься она королеве, все пойдет не так. Что именно сейчас у нее есть шанс изменить жизнь по-настоящему. С трудом сдерживая слезы, она рассказала, что господин не брал ее в постель, о том какие слухи ходили о ней, как она заблуждалась и как в конце концов совершила отчаянный поступок…

Госпожа Кассора отвернулась, сложила руки на груди и задумчиво прошла к окну и обратно.

— Понимаю тебя, дитя мое… Ты думаешь, господин Рональд разгневался и отказался от тебя, — наконец сказала она. — Что он больше не желает тебя знать. А что чувствуешь ты к нему?

— Я люблю его больше жизни, — честно сказала Аньис. — И мне очень стыдно за то, что я совершила. Я предала его доверие…

Кассора подняла руку останавливающим жестом, похожим на тот, что использовал господин Рональд:

— Тебя можно понять. И он понял намного лучше, чем ты думаешь. Давая тебе свободу, он сделал именно то, что говорил — устранил главную проблему, твое рабство. И, вероятно, это нужно не только тебе, но и ему самому. Он поступил как мужчина: решил проблему и ушел по делам. Они часто так делают. Не суди его строго, как не суди и себя. Возможно, он просто не смог быть с тобой мягче в силу своего характера. Так или иначе, — госпожа пристально посмотрела на Аньис, — его еще долго не будет, а тебе нужно жить дальше. Возможно, он вернется и примет тебя в свои объятья. А может быть, так и будет смотреть на тебя как на шаловливого ребенка или вовсе не захочет знать. Но тебе нужно жить дальше и не потерять себя. А для этого найти опору внутри себя. Возможно, ты найдешь ее в своем таланте, может быть — в бескорыстной любви, — Кассора улыбнулась. — А может — и в том, и в том.

И Аньис нашла. И в том, и в том.

Дело жизни у нее уже есть, даже королева одевается в созданные ею костюмы… У нее не было проблемы с талантом, была лишь проблема, что она с ним делает. Просто нужно было самой оценить его по достоинству, позволить себе развивать его в полной мере, поверить в него.

А любовь…

Где-то на окраине души жила маленькая обида, что господин Рональд поступил с ней слишком жестко, что пренебрег ею как женщиной. В этом укромном уголке души она мечтала, что станет независимой и сногсшибательно привлекательной, и господин Рональд влюбится в нее без памяти. Этой частичке души было сладко мечтать об этом.

Но разумная и добрая часть Аньис понимала, что до этого ей, как до звезд… И готовилась прожить одинокую, независимую жизнь. В которой все же будет много любви — той любви, что жила в сердце.

Никто не запретит ей любить господина Рональда… Никто не властен над ее душой, даже он сам. Он мог отказаться от нее, он может не захотеть ее знать, но она-то не перестанет любить его. И если… если она еще увидит его, это уже будет счастье. Вряд ли она когда-нибудь будет с ним, вряд ли он приблизит ее. Но ей нужно жить дальше, зная об этом, и просто любить, не ожидая ничего.

Говорят, юношеская любовь мимолетна… Это обман, думалось Аньис. Возможно, если чувство не успело поселиться глубоко в сердце, новая встреча может вытеснить его. Но ведь это не любовь и была. Порой влюбляясь в ранней юности, человек проносит эту любовь через годы, иногда через всю жизнь.

Так и она, Аньис, теперь точно знала, что никто другой ей не нужен.

Конечно, ее нынешний статус был неопределенным. Не то что бы в Альбене совсем не было свободных женщин, которые сами распоряжались собой и своим состоянием. Но, как правило, это были вдовы, унаследовавшие состояние от мужей, если у них не было взрослых сыновей. Но их состояние переходило в руки мужа, если они повторно выходили замуж. Изредка встречались девицы-сироты, потерявшие родителей и ставшие наследницами. Но обычно ближайший родственник-мужчина становился их опекуном и выдавал замуж, распорядившись состоянием так, чтобы и себя не обидеть.

Аньис же оказалась совершенно свободной. Как ее финансовый опекун господин Рональд, вероятно, мог по закону влиять на ее судьбу. Но его не было в Альбене, а ближайший родственник-мужчина — ее отец, утратил на нее всякие права, когда продал в рабство.

Так кем же была Аньис? Свободной состоятельной женщиной, одной из немногих в стране. И бумаги, выданные ей господином Эль, были составлены так, что никто не мог наложить руку на ее состояние и саму Аньис против ее воли.

Могли поползти сплетни, что господин Эль отказался от своей наложницы, а попросту говоря, она ему надоела. Но Тиарна во дворце и Марша в бедняцком районе пустили слух, что господин Эль милостиво и досрочно дал свободу рабыне… За что? Вероятно, за то, что хорошо служила. Ведь он не выгнал ее, а, напротив, назначил большое содержание и оставил в доме. А это так почетно! А уж как именно служила — тут каждый мог решить сам. И менталитет альбенийцев подсказывал самый простой ответ, что служила она хорошо там, где наложницы служат своему господину. Но подобные слухи могли лишь поднять авторитет Аньис…

Поэтому любительницы сплетен, вроде Марисы, предпочитали теперь молчать (кто знает, что ожидать от свободной богатой женщины, появляющейся здесь в сопровождении охраны, за оскорбление такой могут даже казнить…) Да и все жители района удивленно раскрыли рты, когда Аньис приехала к дому Марши верхом, красивая, уверенная в себе, не похожая ни на одну женщину, что когда-либо здесь видели. Против такой ничего не скажешь…

И никто не знал, как ей было страшно… Теперь вообще никто этого не видел. Аньис научилась держать себя в руках в любой ситуации. Хорошо помогло общение с госпожой Кассорой, которая учила всегда оставаться собой и не терять внутреннее достоинство ни в какой ситуации.

Весть, что бывшая наложница господина Эль стала близкой подругой жены короля, тоже быстро разлетелась по столице. И статус Аньис поднялся до небес. Теперь ей почтительно кланялись на улице, а ателье господина Тэрье стало самым популярным в городе. Не было отбоя от заказов, и Аньис получала такой процент за свои эскизы, что к концу года выделенное ей господином Рональдом содержание должно было удвоиться.

А еще… у нее появилось много поклонников, готовых предложить руку и сердце. Стало известно, что господин Рональд не претендует на бывшую рабыню, и она совершенно свободна. Красива, хорошо образована, обладает приятным нравом, общается с женой короля и знатными дамами… Чудо, а не невеста.

И вокруг Аньис стали виться женихи. Сначала с опаской — не посягают ли они на собственность господина Эль. Потом — смелее. Неженатые охранники дворца, несколько молодых людей из знатных семей, учитель лингвистики, давно влюбленный в ученицу… Раньше она не могла рассчитывать на брак со знатным господином, все же дочь гончара, кем бы она ни стала теперь… Но дружба с женой короля сделала свое дело.

Аньис все это было приятно… Она наконец поверила, что она интересная, заслуживающая внимания девушка. Училась держать себя, работала над манерами — хорошими, но несовершенными, по сравнению с госпожой Кассорой и ее подругами. Много ездила верхом, освоила новый музыкальный инструмент — карлийский аналог поломона, у которого вместо массы цветных клавиш в несколько рядов, был лишь один ряд белых, чередовавшихся с черными. Звучал он намного звонче и красивее поломона.

Очень много занималась проектированием одежды, создавала подборки для разных времен года, попробовала себя и в создании мужских костюмов. Не сразу, но у нее получилось. А к концу года они с Тэрье планировали открыть второе ателье, где заправляла бы всем Аньис.

В доме господина Эль она стала хозяйкой. Огромному дворцу нужен был кто-то, ради кого жить, крутиться… У пирамиды должна была быть вершина. И в отсутствие господина этой вершиной стала Аньис. Теперь дворец жил ради нее. Тиарна согласовывала с ней все решения (даже те мелкие, по поводу которых не осмеливалась тревожить господина Рональда), каждый день приходила с отчетом… Аньис втянулась и постепенно ощутила себя хозяйкой. И в отличие от господина Рональда, ей было интересно подумать, где устроить новые клумбы, сколько средств выделить на пошив костюмов для прислуги, когда заказать окраску стен дальнего крыла…

Училась общаться и держать себя с мужчинами. Многие назначали ей свидания — и Аньис приходила. С охраной, маячившей на отдалении. Вела светскую беседу, смеялась над шутками поклонников… Некоторые ей даже нравились, с ними было интересно, они словно чуть-чуть закрывали дыру в сердце.

…Но плакала по ночам, понимая, что все это не то. Не то. Сердце молчало, а пело — тонко и грустно — лишь когда она вспоминала своего черноглазого хозяина.

Она всегда думала, что должна выйти замуж. Что это так важно, так нужно… Самое важное для женщины. Теперь можно было выбрать в мужья любого из порядочных и обеспеченных молодых людей. Но не хотелось. Хотелось лишь дальше познавать мир и ждать возвращения господина Рональда.

Все происходило так быстро, она словно неслась вперед на лихом скакуне, как нередко и делала на черном телебести. Неслась, ощущая ветер в ушах, с азартом. И это заглушало, но не сводило на нет грусть, поселившуюся в сердце после его отъезда и того страшного эпизода.