Глава 40 *Степан*

*Степан*

— Но это не точно. — Мирон кладет передо мной тонкую папку с собранной информацией. — Машина найдена в лесополосе, далеко от дороги, и вообще не в нашем регионе. Сильно обгоревшая, но проведенная экспертиза подтверждает, что она точно принадлежит Владу. А в местной больнице уже месяц лечится неопознанный пациент, которого, избитого до полусмерти, нашёл лесник. По описаниям подходит, но у него амнезия и чего-то толкового о себе мужик сказать не может.

Слушаю Мирона, просматривая фотографии сильно покореженного автомобиля, по очертаниям действительно похожего на транспортное средство Влада. Далее есть еще пара снимков с тем самым беспамятным клиентом местной клиники. Исхудавший, с темными кругами под глазами, небритый и нестриженый, да и вообще не особо ухоженного вида человек далек от образа моего друга и босса Владислава Аркадьевича Виннера. Но чем черт не шутит, и лучше так, чем…

Встряхиваю головой, прогоняя самые страшные мысли.

— Я поеду туда и проверю, — делюсь своими планами. — Если это он, организую его перевозку в клинику к Селиванову.

— Хорошо, — кивает Мирон. — Звони, помогу, чем смогу.

— Угу…

Хватаю папку с данными и поднимаюсь из-за стола, намереваясь как можно скорее покинуть кабинет начальника местного УВД, но не успеваю и рта раскрыть, чтобы попрощаться, как на стол передо мной падает еще одно досье. Смутное подозрение сдавливает виски тисками неприятного предчувствия воскрешения скелетов прошлого.

— Это то, о чем я думаю?

— Это информация о…

— Хорошо, — прерываю его, и так зная, о ком собраны сведения в данном картонном конверте. — Я могу его забрать?

— Да, это копии уничтоженного дела двадцатичетырехлетней давности.

— Если оно было уничтожено, и так давно, то как ты…?

— Не важно, у меня свои источники, — ухмыляется Мирон. — Главное — знай: я не верю тому, что там написано. И лучше будет, если это дело больше нигде не всплывет.

— Спасибо! — благодарю его.

Забираю конверт, прощаюсь с Мироном и как можно скорее спешу покинуть это здание.

Сев за руль своего автомобиля, сжимаю рулевое колесо до побелевших костяшек и с презрением поглядываю на неприметное бумажное изделие канцелярской промышленности. Хранящаяся в нем информация, бесспорно, прольет свет на загадочное появление в моей жизни мнимого сына и женщины, которая упорно утверждает, что я был с ней и что ее ребенок точно от меня.

Но на данный момент я расставляю приоритеты по важности, и, да, Влад на данный момент на первом месте. Четко формулирую план действий, общаясь по громкой связи с Кириллом и выруливая на основную трассу. Затем связываюсь с Крохой и самолично отвожу ее и Карину в гости ко второй, в душе спокойно вздыхая, что в мое отсутствие Агния не останется одна дома (Кощей не в счет). Все же сегодняшнее малышкино недомогание не дает мне покоя, путь даже они с Давидом в два голоса утверждают обратное.

Километры скоростной трассы глотаю с жадностью. Мчусь на запредельно допустимых скоростях, подгоняемый нетерпением и желанием поскорее во всем разобраться, чтобы вернуться туда, где меня ждут. Домой.

Несколько часов пути остаются позади, и я, притормозив у здания местной больницы, бросаю свой автомобиль прямо у центрального входа. Парни из сопровождения делают то же самое, и, поймав мой кивок, один из них покидает авто, чтобы составить мне компанию.

Вместе мы без труда и не встречая особых препятствий в виде сурового вида санитарок со шваброй и хотя бы какой-то охраны, проходим по коридорам пропахших лекарствами и чем-то еще безысходным. Нужная нам палата находится на последнем, пятом этаже. Все тот же запах, облупившаяся краска на стенах и старые кровати с продавленными основаниями из панцирной сетки, застеленные комковатыми ватными матрацами и застиранными простынями.

Окидываю беглым взглядом пациентов данного четырехместного «номера» и безошибочно узнаю того, кого уже боялся не увидеть.

Влад…

Мы смотрим друг на друга, и в его глазах на мгновение мелькает то, что вселяет в меня веру. Веру в его полное исцеление и возвращение к нормальной жизни. Я не врач, но та сила и любовь к жизни, что есть в нем, не оставляют даже тени сомнений в положительном исходе дальнейшего лечения в кругу родных и близких.

— Да, скорее всего, так и будет, ему нужна привычная среда и знакомые лица. Положительные эмоции и надлежащий уход. Мы делали все, что в наших силах, но вы сами видите… — извиняясь, пожимает плечами главный врач, отдавая мне историю болезни и помогая организовать отправку Влада.

Состояние его не столь критично, так что решаем отказаться от санитарной авиации и, пусть и поздно ночью, но возвращаемся тем же маршрутом, что и прибыли сюда. А когда в клинике я передаю его ожидающим нас врачам, ловлю встревоженный взгляд Карины и каким-то шестым чувством понимаю: ее волнение связано не только с наконец-то отыскавшимся мужем.

— Она в родильном отделении, — словно медиум, читающий мысли, отвечает она на мой невысказанный вопрос.

Страх налетает на меня безжалостным коршуном, клюет в самое темечко, разгоняя по телу панику. Так страшно мне еще ни разу в жизни не было, даже на службе в горячих точках, даже на поле боя, даже… Да никогда, черт побери!

Сердце делает кульбит, бухая где-то в горле, и единственная мысль сверлит мозг: «Только бы все обошлось!» На остатках сознания отдаю четкие распоряжения по размещению Влада, оперативно расставляю парней на охрану палаты и еще нескольких отправляю на сестринский пост и лестницы. Убедившись, что дальше и без меня справятся, опрометью мчусь в отделение, где хозяйничает Давид, попутно набирая его номер.

Долгие монотонные гудки выворачивают душу наизнанку. Перескакивая через две ступеньки, взлетаю по лестнице, игнорируя лифт, и перевожу дыхание только тогда, когда оказываюсь на нужном мне этаже. Здесь на удивление тихо, и лишь сурового вида медсестра, хмуря густые брови, окидывает меня недовольным взглядом. Вроде, в здешнем заведении к пациентам и посетителям должно быть другое отношение, но эта дама, видимо, старой закалки, ее не прогнешь и ни за какие коврижки не заставишь лебезить и деланно улыбаться.

— Папаша! — строго и достаточно громко окликает она меня. — Вы чего это посреди ночи тут шляетесь?! Не положено! — твердо заявляет дама, выставляя грудь вперед.

— У меня жена рожает, — частично вру я (ну, не буду же я сейчас объяснять ей наш с Крохой социальный статус — так она тем более меня не пустит, и даже помощь друга тут может не помочь).

— Имя! — коротко бросает она и подходит к небольшому столику, на котором стоит ноутбук.

Без запинки выдаю ей данные Агнии и вновь пытаюсь дозвониться до Давида.

— Долго вы, папочка, добирались! — осуждающе произносит женщина, а у меня отчего-то темнеет в глазах и дыхание застревает в легких. Пульс зашкаливает, тарабаня по вискам скорбным набатом. Боже, только ни это!

— Родила уже и в палату переведена, — сообщает так, словно читает статотчет.

— Номер! — требовательно наступаю я, готовый горы свернуть, но добраться до Крохи.

— Ну чего ты тут шумишь? — раздается усталый, но такой довольный голос Давида, а сам он идет ко мне навстречу, снимая очки и сжимая двумя пальцами переносицу. — Все хорошо, — говорит он и мне, и Церберу в белом халате.

— Можно к ней? — Слова вырываются вместе с остатками воздуха и той ядовитой паники, что сжирала меня последние несколько минут.

— Пойдем, — кивает Давид, и я следую за ним, не разбирая пути. — Смотри.

Меня словно вырвали из адова пекла и закинули на небеса. Я почти не дышу, прижавшись лбом к прохладному стеклу большого окна. Там, за прозрачной перегородкой, в бездушном кувезе, опутанная проводами, тянущимися от медицинских приборов, лежит она. Маленький комочек бездонного счастья.

Огромный подгузник, какая-то, словно игрушечная шапочка и такие же малюсенькие носочки. Оголенная грудь малышки вздымается в частом дыхании, и мое сердце сжимается тисками боли и переживания.

— Что с ней? — чужим безжизненным голосом хриплю я.

— Все в пределах нормы. Мы подержим ее в интенсивке несколько дней, но это не критично, это лишь для мониторинга всех жизненных показателей. Да, она родилась раньше срока, но органы развиты полностью, она лишь не набрала нужный вес.

Давид кладет свою горячую широкую ладонь на мое плечо, слегка сжимает, и я киваю в знак понимания и благодарности.

— А Агния? — не отрывая взгляда от малышки, интересуюсь я, медленно возвращаясь в реальность, пусть и с новыми вводными, но жизнеспособную и вполне себе радужную.

— Отдыхает в палате. Проводить?

— Да… Конечно… Сейчас только…

Я перевожу дыхание и вновь возвращаю своему сознанию способность здраво мыслить. Беру под контроль вспыхнувшие эмоции, загоняя в дальний угол все страхи. И спустя несколько минут я тихо вхожу в палату, боясь потревожить сон изможденной Крохи.