Глава 1. Марьяна

«Свадьба отменяется. Не звони мне больше», — телефон едва не вываливается у меня из рук. Но я вовремя одергиваю себя. Это шутка. Точно шутка.

Ну с чего бы Влад стал бросать меня — да еще и вот так, по смс? Такое только в кино встретишь.

Правда ведь?

Пытаюсь набрать его номер, но пальцы не слушаются и всё время попадают не туда.

Наконец справляюсь с собой, дрожащими руками нажимаю кнопку вызова и прикладываю телефон к уху.

Слушаю бесконечно длинные гудки.

Я его убью. Клянусь.

Хуже шутку сложно придумать.

Ведь он знает, как важна для меня наша свадьба. Знает, через что я прошла за последний месяц.

И как можно — как можно! — после всего так жестоко шутить?!

Гудки продолжают резать слух, и я начинаю понимать: он не собирается брать трубку.

Ну что ж, мистер… Шутка затянулась!

Дай только добраться до тебя — придушу, чесслово!

Решительно иду к двери.

— Марьяш, ты куда на ночь глядя? — соседка по комнате глядит на меня с недоумением.

— Разобраться с одним юмористом, — цежу я, почти не глядя на неё.

— А плачешь чего? — говорит вдруг. — Со своим мажорчиком, что ли, поссорилась?

Стираю слезы рукавом — сама и не заметила, что плачу:

— Ещё нет, — фыркаю. — Но сейчас точно поссорюсь.

Хватаю только ключи от комнаты — и, как была в домашних тапочках, выбегаю в коридор общежития.

Почти бегу. Размазываю по лицу слёзы. Сердце грохочет так, будто вот-вот разорвётся.

Он ведь не мог всерьёз это написать? Не мог.

Влад не такой. Он бы не стал меня предавать.

Пошутить — допустим.

Но даже для шутки это слишком. Слишком грубо. Слишком больно.

Может, у него кто-то из дружков телефон взял? Решил приколоться?

Убью гадов. Тоже мне, нашли развлечение.

— Морозова, уже поздно. Не пущу ж потом! — летит мне вдогонку от вахтёрши, когда я уже выбегаю во входную дверь.

Ничего не отвечаю. Сейчас не до того.

Потом как-нибудь разберусь. Так сказать, все проблемы — по мере поступления.

А сейчас моя проблема — это мой жених. Чтоб его…

Ну Влад… Ну погоди у меня.

Даже если это твои дружки так развлекаются — всё равно получишь на орехи. За то, что за телефоном своим не уследил.

Ловлю первое попавшееся такси. Падаю на заднее сиденье. Диктую адрес и откидываю голову на подголовник, молясь, чтобы минуты в дороге пролетели побыстрее. Мне сейчас даже последних денег не жалко, лишь бы побыстрее добраться до этого подлеца. Мне не терпится — просто невыносимо хочется — глянуть в глаза этому…

У меня уже заканчиваются цензурные эпитеты, чтобы описать, как я сейчас на него зла.

Ладно бы, если дело было только в наших отношениях. Но он же прекрасно знает, что от нашего брака буквально зависит одна маленькая жизнь. И он просто не имеет права так поступить!

Глотаю слёзы, пытаясь найти хоть какое-то оправдание своему Владику. Но любой аргумент в его пользу разбивается о здравый смысл. И о банальную человечность.

Да если бы у меня не было столь острых обстоятельств — я бы, по меньшей мере, до окончания универа и не собиралась бы выходить замуж. Как бы я его ни любила. Однако я всегда считала, что с подобным вопросом торопиться не стоит.

Но, как говорила моя бабушка: человек предполагает, а Бог располагает.

Поэтому всё в моей жизни внезапно пошло не по плану.

И теперь, мало того, что я — будучи студенткой-второкурсницей — вынуждена выйти замуж. Так я ещё и будучи всё той же студенткой-второкурсницей — вынуждена стать мамой.

Такси и правда доезжает на удивление быстро. Должно быть, благодаря тому, что уже поздновато — пробок нет.

Расплатившись с таксистом, бегу по подъездной дорожке к шикарному дому, где живёт Влад.

Каждый раз, при взгляде на этот огромный дом у меня ёкает сердце. Всё потому, что я до сих пор чувствую себя недостойной находиться в этом месте. И теперь становится страшно, что Влад это тоже понял. И решил избавиться от меня...

Ну почему именно сейчас? Неужели он испугался свадьбы?

Я ведь даже пообещала, что мне от него ничего не нужно. Мы даже уже составили брачный договор, который я была готова подписать не читая — лишь бы он не принял меня за какую-то золотоискательницу, которая решила поживиться деньгами его состоятельного отца.

По сути, всё, что мне было от него нужно — это штамп в паспорте. И любовь.

Но после его сообщения… Я начинаю сомневаться, что он вообще когда-либо меня любил.

А может, девчонки из группы были правы? Когда смеялись надо мной и говорили, что я дурочка, раз верю в историю Золушки, где мажор влюбился в нищенку.

Однако я не верила им. Влад ведь даже домой меня приводил. И со своим строгим отцом познакомил. Сказал, что я первая, кого отец одобрил.

Хотя лично я бы так не сказала.

Смотрит он на меня при каждой встрече не очень-то одобрительно. Будто на дух не переваривает, но терпит — ради сына.

Я пыталась обсуждать это с Владиком, но он сказал, что его отец на всех так смотрит.

Вояка же. Никому не доверяет. Особенно бабам.

Видимо, поэтому меняет их как перчатки.

Ни разу ещё не видела его с одной дважды. И все как на подбор модели. Где он только успевает находить их между своими бесконечными командировками?

Не то чтобы мне было дело… Просто я на фоне этих моделек вечно чувствую себя ущербной. Как бы ни нарядилась.

А Влад ведь тоже их видит. И сравнивает. И сравнение там явно не в мою пользу.

Они все такие… фигуристые. А я на их фоне — плоская доска. Ещё и ростом не вышла.

Может, он потому и решил меня отшить? Понял, что я ни по одному из критериев не дотягиваю до его уровня? Ни благосостоянием, ни ростом, ни фигурой.

И теперь папенька выдаст моему Владику одну из своих моделек — и будут они жить, горя не знать. А я тем временем…

— Здрасте, вы к кому? — тормозит меня мужик у ворот.

— Так это… к Владу же, — запыхавшись, говорю я. — Я его девушка. Вы же меня знаете. Я тут часто бываю.

— Знаем, — кивает охранник. — Но с сегодняшнего дня вас пускать не велено.

— Ч-что?.. — у меня просто земля из-под ног уходит. Я вцепляюсь пальцами в кованые ворота, чтобы удержать равновесие. — Как — не велено? Я же… Мы…

…не могу поверить в то, что всё это правда.

Значит, он не пошутил.

Он действительно бросил меня… смс-кой.

У меня в голове не укладывается.

И, наверное, если бы дело касалось только меня одной — я бы поберегла свою гордость, развернулась бы и молча ушла.

Но от этого подлеца зависит маленькая жизнь.

— Подождите, — выдыхаю я шокированно. — Пустите меня. Последний раз. Обещаю, я только поговорю с ним — и уйду.

— Мне очень жаль, но я не имею права, — охранник будто каменный. Ни капли сочувствия. Только протокольно вежливое сожаление.

— Вы не понимаете, — всхлипываю я, снова вытирая рукавом слёзы. — Это вопрос жизни и смерти. Честное слово, это очень важно. Спасите… умоляю…

— Это вы не понимаете, — вздыхает он, — если я вас пущу, меня уволят. Всё очень серьёзно.

Я продолжаю уговаривать охранника, вцепившись в прутья ворот, почти умоляю, когда он вдруг вытягивается по стойке «смирно».

А я слышу, как сзади к нам подкатывается машина.

Оборачиваюсь. Огромный чёрный внедорожник плавно тормозит у ворот.

Я не знаю наверняка, но догадываюсь — это машина отца Влада.

Ворота тут же приходят в движение, охранник отвлекается, и я, не теряя ни секунды, юркаю внутрь — прямо вслед за въезжающей машиной.

— А ну стой! — летит мне в спину окрик охранника, когда он замечает моё вторжение. — Стой, говорю! Совсем чокнутая?! Я ж сейчас полицию вызову и в кутузку тебя отправлю!

Но я бегу. Что есть мочи.

Меня не остановит ни приближающиеся сзади тяжёлые шаги, ни остановившаяся у дома машина, ни страх. Мне только надо найти этого козла. И женить его на себе.

Мне больше ничего от него не надо. Никаких отношений, никакой любви. Просто штамп в паспорте!

Он не может вот так кинуть меня в последний момент. Он не имеет на это права. Не сейчас.

До дома остаётся всего несколько метров, когда меня грубо одёргивает за руку охранник:

— Вообще что ли больная на голову?! Я тебе сказала — нельзя! Куда побежала?!

— Послушайте! Я только с Владом поговорю и уйду! — молитвенно заверяю я. — Честно-честно! Мне просто правда очень надо! От него всё зависит! Он не может вот так отвернуться от меня! Даже если со мной может — то хотя бы ребёнка пусть пожалеет!

— Что ты несёшь?! Какого ребёнка?! — цедит секьюрити, волоча меня обратно к воротам.

— Я вас умоляю, — шепчу, цепляясь за его рукав. — Просто дайте мне поговорить…

— Ваня! — грохочет за моей спиной знакомый голос. — А ну стой. Что у вас там?

Охранник моментально замирает и поворачивается к хозяину:

— Да ничего серьёзного, Алексей Михалыч. Девушка сына вашего. А он велел её не впускать больше. Видимо, поругались…

— Вовсе мы не ругались! — срываюсь на крик. — И я не девушка! Я — невеста! Мы о свадьбе договорились! А он… — всхлипываю, готовая разрыдаться прямо тут. — Он сообщение прислал…

— О свадьбе, значит? — голос Алексея Михалыча звучит сначала насмешливо. — Это с каких пор у нас дети самостоятельно такие вопросы решают? — а теперь уже угрожающе.

— Чего это мы дети?! — не сдерживаю злость, хотя меня пугает, что он идет в мою сторону. — Мне уже двадцать! Владу тоже почти! Вовсе не дети уже...

Алексей Михалыч останавливается в паре шагов от меня:

— Отпусти ее и иди, — приказывает охраннику. — А ты… — он окидывает меня грозным взглядом, — марш за мной!

Всхлипываю, изо всех сил пытаясь не реветь. И послушно иду за отцом своего жениха к дому.

У машины к нам присоединяется очередная моделька — кукольное лицо, ноги от ушей, губы бантиком — и тут же вешается на плечо Алексея Михалыча. Но он почему-то сбрасывает её руки:

— В спальне жди, — приказывает тихо.

Но я все равно слышу. И от того мне становится неловко.

Он же явно не в карты там с ней играть собирается...

Впрочем, какое мне дело? У меня сейчас и без того есть, о чем подумать.

Моделька отваливает сразу, как мы переступаем порог дома. А мы с Алексеем Михалычем входим в зал.

— Говори, — с ходу приказывает он. — Зачем пришла?

— К В-владу же, — выдавливаю я.

— Его здесь нет, — добивает меня хозяин дома. — Так что говорить будешь со мной.

— М-мне нуж-жен Влад… мы договорились… что поженимся, а он…

Алексей Михалыч выглядит недовольным. Как и всегда впрочем.

— Ты вроде не похожа на золотоискательницу.

— А я и не она, — всхлипываю, чувствуя, как моя последняя надежда растворяется в воздухе.

— Тогда чего вдруг решила захомутать моего сына?

— М-мне надо… оч-чень…

— Я понял. Из-за ребенка, да?

Киваю удивленно:

— Откуда вы знаете?

— Ты только что сама на всю Рублевку об этом кричала. Так что теперь выкладывай, когда мой сын успел заделать тебе дитя? — он окидывает меня каким-то брезгливым взглядом, будто и правда увидел во мне какую-то охотницу за деньгами, готовую на любую низость ради брака с его золотым сыночком.

Проглатываю гордость. Сжимаю кулаки. И сквозь ком в горле отвечаю:

— Не он заделал. Этот ребенок… моя сестренка. Она сейчас в доме малютки. И мне ее не отдают. Потому что слишком молодая я. Ни мужа, ни жилплощади. Вот я и попросила… Влада… пожениться. Чтобы забрать ее, — поднимаю глаза на этого сухаря бесчувственного, и почти не вижу его из-за слез, стоящих в глазах.

— А родители где?

До боли впиваюсь ногтями в ладони:

— Р-разбились. Месяц назад. На м-машине. Я с Софкой как раз была. Не успела с похоронами разобраться, как ее у меня забрали… Не положено им видите ли. А я уверена, что им просто заплатили хорошо, чтобы в семью ее отдать! Там же уже очередь на нее целая. Все хотят здоровых младенцев, да еще из хорошей семьи, а не от наркоманов каких-то… — цежу сквозь слезы. — Мне очень надо ее забрать. Мы ведь друг для друга единственная семья теперь. А я на все согласна. Даже брачный договор с Владом составили, что я ни на что не претендую. Если соберемся развестись уйду, с чем пришла. И все. Мне только Софку забрать… — осекаюсь, потому что Алексей Михалыч вздыхает больно грозно.

— Его здесь нет. Сказал уедет на пару-тройку недель отдохнуть. Как вернется, разберетесь, — отмахивается будто.

— Нет-нет-нет! — совсем забывшись ловлю огромную мужскую ручищу: — Как же пару-тройку?! Нельзя! Никак нельзя! Говорю же, там на мою Софку уже очередь выстроилась! Отдадут ведь! Мне срочно надо! Помогите, умоляю! — шепчу я, в надежде, что строгий отец сможет вразумит своего сына и вернуть его домой.

Я тогда сначала женю этого козла, а потом придушу, сволочь!

Алексей Михалыч смотрит на меня строго долгие секунды, а затем говорит:

— Ладно, поехали.

— Куда?

— Жениться же.