Глава 34. Марьяна

— Никита? — с трудом узнаю в нетрезвом парне своего бывшего одноклассника.

— Он самый, Морозова, — улыбается, обдавая меня стойким запахом перегара даже на приличном расстоянии. — Не забыла еще нас, городская чикуля? Как там в центре дела? И какими судьбами к нам занесло? Выкладывай все, — требует, будто мы с ним близкие друзья. Хотя мы никогда особо не общались. Но видимо пагубные привычки сильно меняют сознание.

Выглядит он без прикрас плохо. Будто те пару лет, как мы закончили школу, он только то и делал, что пил беспробудно.

— По делам заехала, — отвечаю коротко, и подхожу ближе к прилавку, где уткнувшись в телефон сидит бессменная продавщица, полностью игнорируя посетителей. — Здрасьте, теть Нин, у вас памперсы есть? — тут же привлекаю ее внимание, давая понять Никите, что мне некогда вести разговоры «по душам».

В конце концов у меня все еще куча дел сегодня. И если я не задержалась с тем, с кем хотела, то тем более не собираюсь тратить время на старых знакомых.

Тетя Нина поднимает на меня недовольный взгляд, мол я отвлекла ее от супер важного занятия и видите ли заставляю работать. Но все же тянется куда-то в сторону и вытаскивает видимо единственную на весь ларек упаковку памперсов. Ну спасибо и на том.

Размерчик правда великоват для Софы моей, но больше — не меньше. Так что как-нибудь уж приладим.

— Пойдет, — киваю я, — еще детское питание и пюрешки какие-нибудь, если есть.

Она даже словом меня не одарит, молча идет куда-то вдоль витрины и возвращается со всем необходимым. Выкладывает на прилавок и наконец голос подает:

— Мать твоя это брала.

От упоминания о маме у меня ком в горле встает. Но я киваю благодарно:

— Спасибо.

— О, кстати, — Никитос оказывается еще здесь, подходит ближе, и упирается рукой в хрупкую на вид витрину: — а где она? Мать твоя? Я и отчима твоего давненько не видал. Они переехали что ли?

Молча расплачиваюсь за свои покупки, и пытаюсь собрать все в пакет одной рукой, второй прижимая к себе сестренку. Не то, чтобы не хочу с ним говорить, но просто не могу сейчас.

Слезы душат.

Стоит подумать, что еще какой-то месяц назад все в моей жизни было в относительном порядке. На своих местах.

А теперь просто с ног на голову перевернулось и летит в тартарары.

— Эй, аллё, я че тут сам с собой разговариваю? — раздражается Никита, явно восприняв мое молчание, как личное оскорбление. — Совсем зазналась в этой своей Москве?

Продавщица одаривает его презрительным взглядом:

— Уймись, Трусов. Умерла Светка, — отвечает вместо меня. — На машине разбилась, вместе с Гришкой своим.

Я судорожно закидываю в пакет оставшиеся пюрешки и пытаюсь не разрыдаться. А тетка все продолжает:

— Этот гад напился опять, и среди ночи за добавкой поехал, за руль сел. А Светка его остановить не смогла, и с ним в машину прыгнула. Дура-дурой. Хорошо хоть эта у нее с мозгами получилась, уж не знаю каким чудом, — на меня кивает, а у меня как назло все из рук сыплется, что я и сбежать поскорее не могу и вынуждена слушать это всё. — Она то первым делом сюда примчалась, как только ей из скорой позвонили. Знала ж видать, что этим горе-родителям веры нет. Троих детей нарожали, а ума так и не появилось. Это ж надо было, младенца одного оставить в хате. Ну и что, что спит?! Они считают, что раз в коммуналке кухня общая, то и дети тоже? Кто нянчить должен, если бы она проснуться успела, а?

— Но она не успела! — рявкаю я не выдерживая больше слушать это. — Они умерли быстрее, чем она выспалась, ясно?! Мне позвонили и я сразу приехала сама ее няньчить! А если бы они ее с собой взяли, то… — слезы душат. — Бога побойтесь, тетя Нина. О покойниках либо хорошо, либо никак! Мама до того ни разу Софу одну не оставляла! А в ту ночь… может жизнь ей спасла! — рычу от боли, и спешу наконец выйти из злополучного ларька, мимо притихшего Никитоса.

Ну что за люди! Уже и умереть нельзя так, чтобы тебя не полоскали потом.

Да, мама неудачно вышла замуж во второй раз. Первый муж — мой папа погиб, когда я еще совсем маленькой была, поэтому как своего отца я запомнила только Гришу. И пожалуй он-то и был маминой самой большой ошибкой. Она просто была слабой женщиной, не сумевшей дать отпор, когда обнаружила, что ее мужик алкоголик и абьюзер. И в итоге просто поддалась его влиянию.

Она и меня потому фактически выгнала из дома сразу после школы в общагу. Очень уж мы не ладили с отчимом. Мягко говоря.

Когда-то давно из-за него же мама в пух и прах разругалась с моей старшей сестрой, и запретила даже мне с ней отношения поддерживать. Слишком уж Алена была против их застолий и всеми силами пыталась бороться с их пристрастиями, что однажды мама просто не пустила ее домой. По приказу отчима конечно.

После этого я видела сестру всего пару раз, когда она пыталась передать мне подарки, но между нами всегда неизменно вырастали родители и прогоняли сестру.

И я попросила ее больше не приезжать. Мне было так обидно за нее, не хотела, чтобы ее продолжали обижать. Ведь адекватной я выросла только благодаря Аленке.

Но так вышло, что она даже не в курсе, что у нас сестренка родилась, и что родителей, которые запрещали нам общаться, больше нет.

И теперь, когда случилась беда, я уж и не знаю как с ней связаться. Интересно, как она живет сейчас? Все ли у нее хорошо?

Вот сейчас доразберусь с Софкой, уляжется все в привычное русло, и надо бы попробовать отыскать ее. Сколько уж лет мы не виделись?

Стирая слезы открываю наконец дверь в нашу комнату в коммуналке, желая поскорее спрятаться от всех, чтобы снова не разбередили мне раны. Но так и застываю в ужасе на пороге…