Глава 12

Был уже вечер. Глеб по привычке посмотрел новости по телевизору, совсем не вникая в суть событий. Несколько раз включал чайник, но забывал налить кипяток в кружку. Неспокойно на душе, будто должно произойти что-то из ряда вон выходящее.

Нинка где-то опять зависает, даже не спрашивая, как он. Ей не интересны стариковские болячки отца. Куда важнее дружки и подружки. Выцедила у него денег и умотала вприпрыжку.

Громкий стук в дверь озадачил. Нагло так, уверенно… Как к себе домой. Крякнув, он всунул ноги в тапочки и пошаркал узнать, кто такой смелый.

Если бы не держался за ручку двери, сполз бы, наверное, на пол, упав перед ними на колени.

Узнал сразу же. Да как не узнать в высокой женщине с фигурой песочных часов ее — свою мечту и боль одновременно. Рядом высоченный парень с колючими зелеными глазами и светлой челкой. Прищурился, как кот, выслеживающий добычу. Молодой, но уже борзый. Смотрит волком.

— Как ты допустил, Глеб, чтобы мою дочь отравила твоя… Твоя дочь? — густой грудной голос, еле сдерживающий эмоции. Темные очки, закрывающие глаза не давали возможности рассмотреть ярость, полыхающую в них. Они приехали за своим членом семьи. Защитить. Наказать. Выпотрошить любого обидчика за их Машу. И в этом была их сила — в единстве.

— Как отравила? — Глеб не понял, о чем речь. Пошатнулся назад. Облокотился плечом об стену. — Тамара… Вы проходите, объясните все толком, — приглашал, растерянно разводя рукой.

Гордо вскинув голову, она сделала шаг туда, куда обещала никогда не возвращаться. В этот не гостеприимный город, обжигающий ее белую кожу. Квартиру, из которой бежала униженной и преданной тем, кого полюбила больше жизни.

— Повторю вопрос, Глеб, — она подошла так близко, что у него голова пошла кругом, от давно забытого запаха. — Твоя младшая дочь подсыпала Маше наркоту, ее откачивал врач. Но тебе же все равно, верно?

— Тома, да быть такого не может! — он трясущейся рукой стер выступившие капли пота со лба, будто хотел стереть то, что услышал. Перевел взгляд на единственного сына, который был выше на голову. Тот презрительно поморщившись, смотрел на него… На небогатую обстановку, покосившуюся дверцу трюмо с потемневшим зеркалом.

Глебу было жутко стыдно перед ними. За все. И даже больше. Когда, казалось бы, падать ниже было некуда… Нинка отравила Машу? — Я…Я не знал. Мы сегодня с Машей созванивались, она… Она ничего не сказала, — только сейчас понял, что голос дочки был несколько заторможенный, будто сонный. Осознание, что с ней могло что-то случиться, вбило кол и в без того слабое сердце.

— Мам, ему кажись поплохело. Смотри, губы синеть начинают, — Гена повернулся к матери, но без указания с места не двинулся, пальцем не пошевелил.

— Давай, его на диван положим, — только сейчас она подняла очки поверх лба и внимательно взглянула ясными зелеными глазами в лицо своего бывшего мужа — изменщика.

Глеб прерывисто дышал, и дергал губами, словно пытался что-то сказать и не мог. Сжимал и разжимал руки, словно хотел за что-то схватиться, да не за что.

Приехала скорая помощь, которая совсем не удивилась адресу. Померили давление, проверили зрачки и реакцию.

— Не критично, но лучше ехать в больницу, — фельдшер что-то писал на листке.

— Нет, я подпишу отказ. Вы сделали мне укол, уже легче, — он не сводил глаз с женщины, сидящей на стуле и внимательно наблюдающей за ним. Там, где была Тамара и свет ярче, и свежестью потянуло. Трепетно возводя глаза к потолку, он вскользь слушал наставления медика и что завтра нужно показаться к врачу. Глеб был на все согласен, только бы не исчезали сейчас Тома и сын, который гладил какого-то серого кота и был с ним более приветлив, чем с родным отцом. Правильно. Не заслужил.

Кстати, откуда здесь кот? Карина кошек не любила, Нина тем более… Вот как получается, что с добрыми людьми приходит добро. Надолго ли?

Уехали врачи, оставив запах лекарств и спирта. Повисло напряженное молчание.

Держа одной рукой кота, второй Геннадий, потянулся в задний карман джинсовых шорт. Вытянув двумя пальцами дорогой гаджет, понажимал и стал слушать гудки. С матерью он общался взглядом — уровень, когда понимаешь родного без слов.

— Фадей? Мы сейчас приедем за Машей. Да-а-а? — хмыкнул, отвесив шальную улыбку, больше похожую на оскал, будто ему щелкнули по носу только раззадорив. — Ты не понял, чувак. Я сказал, приедем. Диктуй адрес.

— Я с вами поеду, — подорвался было Глеб, но побледнев, рухнул обратно на подушку.

— Поедет он, — передразнил Гена. — Чтобы рассыпаться по пути? — поднял бровь.

Сложно требовать от ребенка уважения, если он тебя не знал всю сознательную жизнь. Обстоятельства кражи денег, которые он им отправлял, только усугубили вину.

— Пап, я пришла! — каркнула с порога Нина, бросив ключи на полочку.

Забежала в гостиную, не глядя по сторонам. Наткнулась на суровый взгляд отца, но особо не волновалась. Батя никогда ее не обижал.

Краем глаза заметила движение сначала слева и повернулась. Медленно вырастала с места высокая женщина, очень похожая на Машу. Нина только голову задрала, когда та вытянулась во весь рост. Ойкнув, девушка начала отступать, но ощутила спиной преграду. Сильные руки опустились на плечи и сдавили до боли, что пришлось зашипеть. Куда бы она не дернулась — не вырваться.

— Папка, что же это? Как…

— А вот так, Нина, — Глебу удалось присесть и спустить ноги. — Расскажи, что ты там подсыпала сестре? М?

— Врет она все! — заверещала мелкая брюнетка, дергано размахивая руками.

Взвизгнула, когда ее крутанули на месте и подхватив под мышки подняли как котенка, только ноги болтаются. Перед ней красивый. Молодой. Злой.

«Ох, какой! Жаль, что брат» — мелькнула бесовская мыслишка и она притихла, моргая глазенками.

— Заткнулась! — тряхнул ее как куклу, рявкнув так, что ее бы сдуло с места. — Правду говори, дрянь!