Глава 8

Алексия

Укус в районе горла пекло с такой силой, будто не оборотень укусил — раскалённую сталь на меня выплеснули. И с каждым уходящим мгновением жгучее чувство совсем не спадало, наоборот, росло и ширилось, до такой степени, что даже в районе солнечного сплетения отражалось, давило и дальше по венам растекалось.

— Ты… Ты… — далеко не сразу нашлась я со связностью речи, шумно и тяжело дыша, накрыв место укуса ладонью. — Нахрена ты это сделал?!

Дернулась прочь. Уставилась на оборотня с шальным взглядом, посылая тысячу и одно проклятие в его адрес. Тот, похоже, до сих пор в себя не пришёл. Правда, лично для меня это даже на мало мальское оправдание совсем не тянуло, а потому, скомкав простыню, прикрываясь той, озвучила снова:

— У тебя совсем крыша поехала что ли?!

— Да. Уже давно, — стало мне честным ответом.

Если не врёт, конечно.

Опять…

Насколько удалось выяснить некоторое время назад, у него это чудненько получается. Прям талант, мать его.

— О, ну тогда всё в порядке, — сорвалось с моих уст, вместе с коротким нервным смешком. — Как нет-то?

С постели почти рухнула, так резко с неё соскочила, попятившись к дверям, на всякий случай не сводя с него взгляда, дабы удостовериться, что у него новых припадков безумия не начнётся, и я выберусь из спальни без новых приключений.

— Сволочь! — припечатала в довершение.

Оборотень шумно втянул в себя воздух, выдохнул, прикрыл глаза на мгновение и тоже поднялся с постели.

— Успокойся, Алексия, это всего лишь укус, — произнёс натянуто, но с твёрдым спокойствием. — Оборотни под влиянием эмоций во время секса и не на такое способны. Так что вдохни и выдохни. Ничего страшного не произошло.

— Да? — протянула встречно, остановившись в дверях. — Ну, в таком случае, предупреждать надо было заранее, — съязвила. — А то как-то раньше не приходилось вот так вот… — развела рукой. — Да и наслышана я совсем о другом! На «ничего страшного» совсем не тянет! — сорвалась окончательно.

Даже дышать, и то через раз получалось. Сердце вовсе колотилось, как в последний раз.

— Ну другие же мои укусы на тебе без последствий прошли.

Вот тут моё сердце бешено колотиться перестало.

Остановилось ко всем чертям!

Пусть и на мгновение…

В следующее я вспомнила не только то, что обязательно бы обнаружила таковой на себе в случае будь то правдой, но и то, что находящийся передо мной и не такие сказки рассказывать умеет, а значит верить ему на слово совсем не стоит.

Вдохнула поглубже.

Выдохнула.

— Не было на мне никаких твоих укусов, — обозначила уже вслух.

— Вообще-то есть. Самый заметный на шее, за волосами.

Сердце снова удар пропустило.

Но спешить с выводами я не стала. В душевую, где есть зеркало, направилась. Дальше, правда, пришлось ещё немного покрутиться. А вот потом:

— Твою ж… мать! — не сдержалась, обнаружив зарубцевавшийся след от чужих клыков.

Который вообще непонятно когда получила.

В той спальне, у араба?

Ну, конечно, когда ж ещё…

Я была настолько неадекватной.

В полубеспамятстве.

И до сих пор не всё из того помню.

А этот… у которого с памятью всё намного лучше, в отличие от честности, он, похоже, только и ждал этого момента. Стоило обернуться, как поняла, что он увязался следом и теперь, прислонившись плечом к косяку, скрестив руки на груди, наблюдает за моей реакцией.

Явно потешается мысленно…

— Ты правда не помнишь? — нахмурился.

— А если бы помнила, то стала бы утверждать обратное? — окончательно разозлилась, направившись обратно, в первую очередь в поиске одежды.

Того, кто стоял на пути, банально толкнула, чтоб не мешался. На этот раз он за мной не пошёл. И это хорошо, мне отчаянно требовалось больше пространства, воздуха и вообще подумать, как быть дальше.

Укус, потому что у меня с регенерацией всё плохо, из-за браслетов, или метка? То, что уже не сотрёшь.

Надеюсь, нет!

Иначе всё очень-очень плохо…

Хуже могло бы быть, только если бы я всё в том же порыве беспамятства и нимфомании под афродизиаками ему ответную поставила.

Но ведь не поставила?

Не могла…

Я же до сих пор в браслетах, а значит и волчица должна быть ограничена.

А значит…

— С меня хватит, — проворчала себе под нос, избавляясь от простыни, без малейшего зазрения совести раздобыв себе ещё одну чужую, но чистую футболку.

Да, просто забуду, как страшный сон…

Уже не раз ведь зарекалась.

Самое время приступить к исполнению!

Тем более, что шанс тоже уже представился…

Оборотень явно ничего такого не ожидал, да я и сама от себя, если честно, тоже, если спросили бы у меня какой-то час-два назад на этот счёт. Однако, в новых условиях и того ему маловато по заслугам будет.

Заперла я его.

Сама с другой стороны двери осталась.

Прошла секунда, другая…

— И к чему этот демарш? — послышалось приглушенное изнутри с нотками любопытства.

Мысленно усмехнулась. И постаралась стойко игнорировать разливающуюся в душе желчь.

— Пулю я вытащила. Ты очнулся. Насколько мы оба успели выяснить, вполне себе в здравии. Уже не умираешь, так что… — выдала максимально ровным, ничего не выражающим тоном. — Код. На выход. Скажи мне его. Тот, которым ты воспользовался, чтобы попасть внутрь, не срабатывает, я пробовала, когда ты ещё в отключке был. Скажешь код, и, если он в самом деле сработает, я открою дверь.

Когда сперва придумаю, как мне сделать так, чтоб это не помешало покинуть бункер.

Ответил Алекс не сразу, да и то я едва расслышала его:

— Нет.

Захотелось побиться головой об эту самую дверь.

— Я хочу уйти отсюда. Сама. Одна. Без тебя. Тогда, в пустыне, я подумала, что ты — это он… понимаешь? Если не сейчас, то позже, я бы всё равно нашла возможность сбежать от тебя, — продолжила вынужденно, в попытке объяснить всё и сразу. — Вы очень похожи, оказывается, а я даже сейчас не могу с уверенностью сказать, в адеквате ли нахожусь, иногда сама не понимаю, что вижу, чувствую и творю, и… — запнулась на теме возможной метки. — Просто дай мне код, Алекс. Снаружи есть машина. До Абу-Даби не так уж и далеко. Я уеду. Никогда больше не вернусь в эти края. И ты больше никогда меня не увидишь. Клянусь Лунной, не увидишь, Алекс.

На этот раз ответ последовал в виде леденящего душу рычания и не самого слабого удара по двери. Та аж содрогнулась под натиском силы оборотня.

— Нет! — повторил он следом не своим голосом. — Ты выйдешь отсюда либо со мной, либо вообще не выйдешь! — добавил уже мрачным обещанием.

Вот же… упрямый.

— Тогда мы оба отсюда не выйдем. И ты тогда уж точно умрёшь, запертый за этой дверью, потому что, если не скажешь код, я тебя не выпущу, — устало вздохнула.

Я ж не самоубийца, в конце концов, выпускать взбешённого оборотня, после того, как созналась в том, что свалить собираюсь, причём не в первый раз.

— Да уж лучше сдохнуть!

Кто бы сомневался…

Не потому, что якобы нужна.

Он же альфа…

Такие ни за что не уступают, ни в чём.

Тем более тем, кто заведомо слабее…

— Я просто хочу домой! Отпусти меня! — и сама по двери долбанула на эмоциях.

Зря, кстати…

Только ушиблась.

Никакого прока.

— Нет, сказал. И больше не делай себе больно.

Ну, сказал, так сказал.

Кто я такая, чтобы спорить?

Промолчала.

Развернулась прочь от двери, направившись на кухню. Там, назло некоторым личностям, кофеёк себе сварила, заодно небольшой обыск устроила. Обнаруженный спутниковый телефон стал мне самой большой наградой. Не раздумывая, набрала по памяти нужный номер. Гудки шли недолго.

— О’Двайер, — послышалось усталое от Эйдана.

— От О’Двайер слышу, — ляпнула первое, что слетело с языка, по старой привычке.

Ну да, всё ещё нервничала, несмотря на то, что внешне упорно изображала хладнокровие и спокойствие.

Пауза, а затем неверящее:

— Алекс? — ещё одна пауза. — О, Лунная! Мартышка, ты как? Всё хорошо? Я конечно знаю, что всё должно быть нормально, но всё равно.

При упоминании детского прозвища, на губах сама собой растянулась улыбка. В детстве я часто по деревьям ползала, вот и заслужила его за это.

— Вероятно, аль-Хайят уже сообщил тебе, что со мной всё в порядке, и со мной, правда, всё в порядке, — заверила старшего брата. — Ну, почти, — не собиралась жаловаться, но мрачности в голосе не сдержала, и тут же разбавила жалостливым: — А забери меня отсюда?

Воцарилось очередное молчание.

— Заберу, конечно, — пообещал следом безоговорочным тоном. — Даже не сомневайся. Но Александр сказал, что сам тебя скоро привезёт к нам. Или… что-то случилось? Он тебя обидел? — поинтересовался уже деловито и строго.

— Сказал, да. Но не привезёт. Сомневаюсь, что вообще собирался, а если и да, то… — хмыкнула тоскливо. — Не привезёт, — повторила. — Не может он. Я его… кхм… изолировала. Чтобы точно не обижал, угу.

— Ясно. Скоро буду.

— Подожди! — спохватилась. — Код на вход «1508». Ты только дверь за собой не вздумай закрывать!

— 1508? — переспросил Эйдан с каким-то странным смешком. — Ладно, жди.

— Жду, — согласно кивнула, пусть он и не видел.

Если и собиралась добавить что либо ещё, всё равно не удалось бы. Последние мои слова потонули в грохоте выбитой двери. Вздрогнула, резко обернувшись в сторону звука, да так и застыла с открытым ртом. В выбитом проёме, в туче летающей пыли стоял злющий Александр. Янтарные глаза пылали праведным негодованием, и без того широкие плечи увеличились в своих размерах, а проступившие когти на руках кромсали остатки косяков.

— Ты никуда не уйдёшь. Со мной останешься, — пророкотал переполненным рычанием голосом.

И пусть я знала прекрасно, что не стоит злить пребывающего на грани оборота оборотня, в чём бы ни заключалась суть проблемы, ради собственной же безопасности, но…

— Уйду. Уже фактически ухожу, — постановила встречно. — Остаётся лишь дождаться, когда эта грёбанная дверь в бункер откроется. И я уйду. Что бы ты ни думал и как бы к этому не относился.

— Не уйдёшь. И Дан тебе не поможет.

Упоминание имени брата резануло слух, но я об этом позже подумаю. Всё-таки довольно трудно размышлять обо всём и сразу, когда сознание занято по большей части тем, чтобы найти наиболее безопасный путь к отступлению, пока я пятилась назад, к кухне, заодно припоминая, по какую сторону от меня лежат кухонные ножи. К последним потянулась в чисто инстинктивном порыве, кстати. В том самом, который альфа не особо оценил. А может ему сопровождающие всё это слова не понравились, кто ж его бешеного разберёт…

— С чего бы? Я свободна. И могу уйти в любое время. То, что ты меня за шею укусил, ещё ничего не значит, сам же сказал, так иногда случается во время секса. Как и секс — тоже ничего не значит. Если ты вдруг забыл, я точно с таким же энтузиазмом и перед тем арабом ноги раздвинула. Если б не ты, а он успел, то разницы особой не было бы, — вернула внимание к ножу в своей сомкнутой ладони.

Самый здоровенный выбрала. И совершенно зря на него отвлеклась, потому что в следующий же миг на моей шее сомкнулась рука оборотня, а сама я оказалась лежащей спиной на обеденном столе. Мужчина скалой навис надо мной, в янтарных глазах всё ярче разгоралось красное солнце, а из груди рвалось гневное рычание.

— Не успел бы. Ни он, ни кто-то другой. Только я, Алексия, и никто больше. Никогда. Убью любого, кто к тебе прикоснётся, даже если в мыслях, а тебя здесь запру до конца наших дней, учти это на будущее.

Да, в нём говорило животное начало, собственнический инстинкт, присущий любому из оборотней, я это прекрасно понимала. Как и понимала то, что напрасно дразню зверя подобными неосторожными высказываниями. Куда благоразумнее было бы просто промолчать. Изначально. И теперь — тем более.

Но меня будто кто-то за невидимые ниточки дёргал, заткнуться никак не получалось.

— Какое будущее, Алекс? Как ты себе это представляешь? — взъярилась, засадив ему кулаком в грудь. — Что мы тут в самом деле, все отведённые нам Лунной дни и ночи проживём? Все среднестатистические девять веков? Мило болтая по утрам за чашкой кофе и порцией венских вафель? А я где-то в процессе всего этого вдруг одумаюсь и влюблюсь в тебя, невзирая ни на что, и когда за мной придёт мой брат или отец, я им просто объясню, что ты на самом деле любовь всей моей жизни, просто я это не сразу поняла, поэтому всё нормально, пусть забудут о том, что ты, мать твою, меня, как и те, другие в конечном итоге также похитил и насильно тут удерживаешь! — обвинительно ткнула в него всё тем же ножом. — А потом они покивают китайскими болванчиками и ещё вафель нам привезут, когда эти запасы закончатся? Как, Алекс?! Как ты, мать твою, себе всё это представляешь?! — окончательно сорвалась, ещё раз ему в грудь ударив в жалкой попытке оттолкнуть подальше.

Конечно же, даже не шевельнулся. Ещё и отвечать не спешил. А когда заговорил вновь, голос звучал хоть и рычаще всё ещё, но довольно глухо.

— Не придут. Ни отец, ни брат. Никто. Если только на праздники навестят. Иначе мы бы с тобой даже не встретились в Эмиратах.

То ли у меня на фоне перевозбуждения от нервов и на фоне ярости, снова крыша ехала, то ли…

— Как это не придут? — замотала головой в отрицании. — Ты всё врёшь! Они за мной обязательно придут. Я только что брату звонила, и он обязательно придёт за мной! Придёт и вернёт домой! — замотала головой ещё активнее. — Обязательно придёт! Да и с чего бы им так со мной поступать?!

Нет. Он совершенно точно ещё больше меня на всю голову двинутый. Полный бред несёт. Неправда. Не может этого быть.

Ни за что!

Если только…

— Потому что ты моя, Алексия! Моя пара! И никто не вправе тебя у меня забирать! Даже Верховный! Не теперь!

Я, наконец, получила свободу. Алекс выпрямился, продолжая прожигать горящим взором, после чего развернулся и быстрым шагом покинул комнату, оставляя меня одну переваривать всё сказанное им. Я и переваривала. Секунд пять. Потом за ним следом поднялась. Нашла его без особых усилий. Альфа обнаружился в одном из дальних помещений, стоящим ко мне спиной и полностью поглощённым избиением спортивного снаряда, набитого песком.

И вот не имею ни малейшего понятия, нахрена оно мне вообще надо, могла бы просто появления Эйдана дождаться, но отчего-то вдруг стало немаловажным прояснить всё раз и навсегда.

— Алекс, — позвала негромко, приблизившись к нему и остановившись в двух шагах.

Замер, но не обернулся, уткнувшись лбом в грушу.

Ладно, я гордая только иногда.

— Алекс, — позвала снова, потянувшись кончиками пальцев к его плечу.

Дотронулась. Сперва едва осязаемо. Затем осмелела и всю ладошку уложила, слегка сжимая. Мышцы под моей рукой напряглись сильнее, а после… меня сгребли в крепкие объятия. Уткнувшись мне в макушку, он с шумом втягивал и выдыхал воздух, привычно зарываясь пальцами и лицом в мои волосы.

— Прости, — прошептал немного успокоившись, хотя напряжение так до конца его и не отпустило.

Ничего не сказала. Сперва пришлось справляться с тем, как сдавило сердце, поселяя в душе непонятное чувство.

Словно это мне стоило просить прощения.

Не он обидел меня. Я обидела его.

Я…

— Алекс, — позвала снова, спустя некоторую паузу. — А ты не преувеличиваешь? — добавила тихонько.

Вся расслабленность исчезла из мужчины как по щелчку пальцев. Он медленно отстранился, глядя на меня с ещё большей мрачностью, чем прежде.

— По-твоему, моя метка на тебе — это преувеличение? — поинтересовался не своим голосом, полным яда и разочарования.

— Это не подтверждено, всё может быть просто из-за моей временно ограниченной регенерации, — отозвалась мягко. — И мы же с тобой не являемся истинной парой, иначе бы я сразу поняла и почувствовала это. А ты сам сказал, что нашему состоянию всему виной афродизиаки, — начала с малого. — Тем более, ответную метку я тебе пока ещё не оставила, так что парой в полном смысле этого слова мы всё равно не являемся, разве нет?

И кажется, зря я это всё наговорила, наивно надеясь воззвать к голосу его разума, потому что по мере моих слов, стоящий передо мной растратил последние крохи своего хвалёного самоконтроля, опять начав увеличиваться в теле, готовясь к обороту, хотя по итогу так и не обернулся, замер на самой его границе.

— Надо же, как у тебя всё просто, — пророкотал уже двойным голосом от близости волчьей сущности.

Невольно отшатнулась подальше, на безопасное для себя расстояние. Ещё одна моя ошибка. Неуловимым движением в последний момент поймал за волосы, отчего я едва не взвыла от боли, на что он не обратил никакого внимания. Потянул за них вниз, заставив опуститься перед ним на колени. Также без слов схватился за пояс штанов, стаскивая их с себя, высвобождая свой член.

Я нисколько не преувеличила, когда в неосторожном запале назвала его когда-то здоровенным и впечатляющим. Глядя на перевитую венами вздыбленную плоть оставалось только поражаться тому, как это всё в меня вошло, не разорвало и поместилось. Едва ли удастся сомкнуть пальцы, если взяться ладонью и сжать у основания…

— Ты ведь забыла, да? — вернул меня к насущному его голос, полный злобы. — Как мы вот так же стояли с тобой той ночью… — оскалился, подтолкнув мою голову ближе к головке, на которой выступила смазка. — Правда, тогда ты сама опустилась передо мной на колени и приняла его в свой горячий ротик. Облизала весь так, как ни одна до тебя этого не делала. Лучше самой умелой шлюхи. И не прекратила, пока я не кончил. Давай же, Алексия, вспоминай. У тебя ведь память оборотня, сама говорила.

Разве я могла такое забыть?

Не могла…

Однако собственная память издевательски подсунула то, что прежде не существовало в моём разуме. Яркой вспышкой обрушила привкус чужой плоти, спермы на собственном языке и в горле, порождая безудержную волну самой элементарной животной похоти. Из прошлого. Ставшего моим настоящим. Ведь я могла отрицать сколько угодно, опять начать мотать головой, отказаться, обвинить его во лжи и заверить саму себя, что я ни за что на свете не могла бы забыть и не помнить свою пару — того, кого моя вторая сущность не просто выбрала: отметила, заклеймила, часть меня отдала взамен и забрала ничуть не меньше.

Не могла, да…

Но сделала.

Саму себя убедила…

Да и сейчас всё ещё не верила.

Даже после того, как вспомнила. Не только то, как стояла перед ним на коленях и жадно наслаждалась им. Всё то, что было после. Ещё очень и очень долгое время. Пока банально сил не осталось даже пошевелиться, а потом отключилась от усталости.

И вот оно…

Самое прямое тому доказательство.

Нет, не моя память, сыгравшая со мной дурную шутку ценой в целую жизнь.

Метка.

На внутренней части мужского бедра.

То, что я обнаружила бы раньше, ещё в спальне.

Если бы хватило собственной смелости осмотреть его полностью.

Признать. Признаться. Ему. Себе самой.

— Что же ты молчишь? Всё, нечего больше сказать? — продолжил злиться Алекс. — А то может придумаешь ещё какое-нибудь оправдание для себя и меня? У тебя это очень хорошо получается. Прям семейный талант, мать твою, — скривился. — Давай же, Лекси, скажи мне снова, что мы никакая не пара, что ты меня не любишь и никогда не полюбишь, даже если я запрусь здесь с тобой на всю оставшуюся жизнь и буду самым милым и хорошим для тебя мужем, что это всё только моя ярость и афродизиаки в твоей крови, и вы с твоей волчицей ничего такого не хотели для себя. Давай же, бл*дь, скажи мне это! О том, что ты лучше одна всю жизнь проведёшь, чем останешься со мной! Скажи!

По мере слов его голос становился громче, пока он окончательно не сорвался на крик-рык, почти оглушая.

— Говори, я сказал!

Нет, не почти…

В самом деле оглушило.

Не его голосом.

Осознанием.

Ни единой связной мысли не подбиралось, слов — тем более. Вот и молчала, глядя на взбешённого оборотня снизу-вверх широко распахнутыми глазами, не зная, что сказать и какие слова вообще подобрать, чтобы передать хотя бы часть того, что сейчас крушило и рушило всё, кем я была и что знала прежде.

Меня саму разрушало…

— Вот когда надо говорить, молчишь, — съязвил напоследок, освобождая из своей хватки. — А код простой. На вход число и месяц твоего рождения. На выход — год. Брату привет.

Снова ушёл. А я так и осталась. Там. Одна. Осевшая на пол. Задыхающаяся от хлынувшего потока образов в моей голове. Не в силах снова подняться. И не в силах понять, что теперь делать со всем этим.