Глава 11

Рада

– Отлично выглядишь.

Комплимент отца разбивает повисшее между нами уютное молчание. Я киваю, криво улыбнувшись, и бездумно затягиваю идеальный узел галстука на его шее. Смахиваю несуществующие пылинки с рубашки и отступаю на шаг назад.

– Спасибо. Ты тоже, – я заправляю прядь волос за ухо, выбирая между острой шпилькой и практичными балетками. Останавливаюсь на последних, потому что после целого дня беготни по городу у меня болят ноги и сводит мышцы.

И то, что мне нравится быть маленькой и хрупкой рядом с Градовым тут вообще не причём. Я вовсе не наслаждаюсь нашей разницей в росте, не хочу, чтобы он нависал надо мной и заменял целый мир.

Не хочу и точка.

«Кому ты врёшь, Вишневская?»

Его насмешливый голос ввинтился в мозг и поселился там на ПМЖ. Его прикосновения, поцелуи, взгляд. Всё это выжигает душу, расшатывает нервную систему и организует мне неплохую бессонницу, когда я не знаю чего хочу больше: убить этого придурка или поцеловать. Но не делаю ни того, ни другого. И даже в записную книжку новенького синего хонора не вношу никаких номеров, кроме самых необходимых.

Не устанавливаю мессенджер, не авторизирую почтовый ящик и не пытаюсь даже примерно представить, что будет, когда мой отпуск закончится. Малодушно надеясь, что Градову надоест эта игра в кошки-мышки.

Ведь надоест же?

Выбранный родителем ресторан идеален для деловой встречи. Строгий интерьер, ненавязчивый персонал, приятная атмосфера уединённости. И я почти позволяю себе расслабиться, усаживаясь за накрытый на пять персон стол, когда отец встаёт и открыто улыбается, протягивая руку для пожатия:

– Приветствую, Градов. Вы сегодня всей семьёй?

Я вздрагиваю, сжимая клатч до побелевших костяшек, и медленно поднимаю глаза, встречаясь с насмешливо-злым взглядом напротив. Знакомым, пробирающим до костей, вынимающим душу и поджигающим фитиль загнанных в самый дальний угол души эмоций.

– Ну что ты так формально, по фамилии-то, Александр? – насмешливо журит отца стоящий рядом мужчина средних лет. Элегантный костюм, безупречная укладка и жёсткая ухмылка на губах.

Мне стоило догадаться раньше. Они так до неприличия похожи, что это даже не смешно.

– Прости, друг. Сила привычки, – отец улыбаются чуть теплее. Ровно настолько, чтобы его собеседник расслабился, принимая правила игры. – А это…

– Мои сыновья, – Градов-старший ухмыляется, небрежно махнув рукой себе за спину. – Алексей и Станислав. Моя дражайшая супруга сегодня к нам присоединиться не сможет, дела фонда.

Я сглатываю ком в горле, борясь с подступающим приступом тошноты. И хватаюсь за бокал с водой, как утопающий за соломинку, делая поспешный глоток. Неосознанно облизываю губы, пытаясь взять себя в руки и не думать о том, как темнеют чужие глаза напротив, а челюсть сжимается крепче.

Желудок стягивает узлом, в предчувствии надвигающейся беды. Но, пытаясь справиться с предательской дрожью в пальцах, я пропускаю тот момент, когда от дежурного обмена приветствиями деловые партнёры переходят к обсуждению дел. И вздрагиваю, задыхаясь, от ощущения горячих пальцев на собственной коленке. Отчаянно смелых, совершенно неуместных и нагло скользящих по краю строгого изумрудного платья, длиною чуть выше колен. 

– Ненавижу тебя, – тихий шёпот обжигает ухо, заставляя сердце предательски ёкнуть и забиться быстрее. Я закрываю глаза, ровно на пару секунд.

Чтобы сделать глубокий вздох и безразличным, сухим тоном откликнуться, разворачивая меню:

– Это взаимно, Градов. Руки убери.

Если я думаю, что это его остановит – я ошибаюсь, безбожно и совершенно по-детски наивно. Он лишь смеётся, запрокинув голову назад, и ухмыляется так широко, что я вновь теряюсь в собственных противоречивых желаниях. С одной стороны, я хочу пересесть подальше, избавиться от обжигающих случайных прикосновений, от пытливого и внимательного взгляда и перестать надеяться на то, чего никогда не будет. С другой…

– Рада, а кем вы работаете?

Старший сын Градова идеален во всём. Красивый, обходительный, спокойный. Он как кривое отражение взрывоопасного, импульсивного Стаса. Рациональной частью своего мозга, погрязшего в запретных мыслях и мечтах, я  понимаю – он лучший выбор.

Лучший. Правильный. Не мой…

– Да, Рада, – поддакивает Стас, обворожительно улыбаясь обслуживающей нас официантке. И я сжимаю несчастную вилку, чудом не пропилив тарелку вместе с великолепно прожаренным стейком. – Кем ты работаешь?

Я не хочу думать, что в его вопросе больше яда, чем интереса. Не хочу верить, что кому-то из их семьи действительно есть дело до того, кем я работаю и как. Но, ловя недоумённый взгляд отца, я заставляю себя мягко улыбнуться. И отвечаю, глядя на Алексея и игнорируя сидящего рядом мужчину:

– Пока нигде. У меня испытательный срок в одном из университетов, но я не уверена, что действительно вернусь туда преподавать на постоянной основе.

Моя ложь безупречна. Хотя бы потому, что я действительно не вру. Я не знаю, вернусь в этот университет или нет после своего добровольного отпуска. Но это не значит, что я оставлю свою мечту работать в образовании.

В конце концов, у меня хватит денег, времени и упрямства, чтобы пройти любые курсы переподготовки.

Так я успокаиваю себя, продолжая резать мясо на мелкие кусочки. И совершенно, просто неприлично теряюсь, когда Стас хмыкает, громко интересуясь:

– Так значит, тебе нравится работать с детьми? Наверное, у тебя есть какой-то… Ну не знаю… Особенный подход к ним, да?

У этого вопроса не должно быть подтекста. Никакого намёка на что-то неприличное. Но, озвученный именно им, он обретает новые очертания и задевает хуже, чем вечные шепотки знакомых за спиной. И я сжимаю зубы, глотаю рвущийся с языка колкий ответ и заставляю себя улыбнуться привычной, вежливо-приторной улыбкой, отложив приборы в сторону:

– Да. Мне нравится работать с детьми. Они честнее в своих желаниях и мечтах. И им не нужно многого, для счастья. Им нужно, чтобы их любили, только и всего.

А пока мужчины переваривают мою непривычно длинную реплику, я поднимаюсь со стула, бросив перед уходом:

– Прошу меня простить. Я на минутку.

И мне плевать, что это выглядит как бегство. Плевать.