Эпилог

Стас

Если бы на месте Рады была другая женщина, я бы давно забил. Пустился бы в недельный загул, залил бы мысли о ней вискарём или текилой, устроил бы десятичасовое родео с длинноногой блондинкой в своей постели или прыгнул бы с парашютом. Десять раз.

Возможно, Лёхе пришлось бы искать меня в Барселоне у друзей, год назад учившихся у нас по обмену, или у деда на даче под Воронежем. Выцарапывать из моих трясущихся пальцев бутыль с самогоном и совать в рот хрустящий малосольный огурец по особому бабулиному рецепту. Запихивать мою бессознательную помятую тушку в сверкающий частотой мерседес и молиться о том, чтобы я не оставил завтрак на светлой кожаной обивке. По крайней мере, бегать и унижаться я б ни за кем не стал, а вот о Раду обломал все свои принципы.

– Вишневская, – перекатываю на языке такую же терпкую и пьянящую фамилию как и она сама, сгорая от нетерпения снова попробовать на вкус её губы. Сочные, словно те самые ягоды. Познаешь однажды – пристрастишься и больше не сможешь отказаться от них.

На две недели я ухожу в осаду своей неприступной крепости с головой, в который раз собирая хвосты в универе и множа задолженности. Игнорирую тусовки, не езжу с парнями в бильярд и не отрываюсь до утра в клубах, вместо этого сочиняю длинные письма, выворачивая душу наизнанку. В общем, сублимирую. А ещё терпеливо жду, когда Рада сдастся и выбросит белый флаг.

И вот она появляется на пороге моей квартиры, с неровным румянцем на фарфоровых щеках и красной помадой, которую мне невероятно сильно хочется размазать по её губам, и я как будто пропускаю нокаутирующий удар. Сбиваю наши дыхания и перемешиваю их, впиваясь в её приоткрытый рот, и понимаю, что нельзя так зависеть от человека. Но я завишу.

Затаскиваю Раду в прихожую, прижимаю её к стене и рывком сдергиваю с соблазнительного тела чёрную ткань, кажется, порвав Вишневской платье где-то в районе разреза. Плевать. И, судя по её хриплым стонам, превращающим мои мозги в кашу, ей тоже все равно. Моя девочка.

Раз. И застёжка бюстгальтера щёлкает, разрывая воцарившуюся тишину. Два. И моя футболка летит в дальний угол коридора вслед за маленькими кружевными чёрными трусиками, которые я обязательно оценю чуть позже. Три. И короткие аккуратные ногти впиваются в кожу под моими лопатками, даря боль и наслаждение в одном флаконе. Четыре. И её ноги обвиваются вокруг моих бёдер, а мои зубы царапают нежную кожу чуть выше ключицы. Пять. И я ровно на миг поднимаю подбородок и тону в её почти чёрных сейчас глазах. Без шансов спастись. Без вариантов.

Мы сжигаем друг друга до основания несколько раз и восстаём, словно феникс из пепла. Торопимся прямо здесь, у светло-бежевой гладкой стенки, потому что банально не можем друг от друга оторваться ни на минуту, ни даже на грёбанную миллисекунду. Зато теперь я понимаю, что не я один здесь слетевший с катушек наркоман, наконец, получивший свою дозу после длительной ломки. И с этим осознанием, если честно, становится легче жить. 

 Я распластываю Раду по простыням, когда за окном брезжит рассвет и редкие жильцы начинают выползать из своих берлог и лениво заводить автомобили, чтобы добраться на нелюбимую работу. Прижимаюсь к её голой спине, пересчитываю пальцами выпирающие позвонки и накрываю нас обоих большим тёплым одеялом, планируя проспать минимум до обеда, а ещё лучше – до вечера.

Вишневская сонно озирается по сторонам, устраивается поудобнее и накрывает мои ладони, покоящиеся у неё на животе, своими. И вот теперь в глубине моей чёрной расчётливой души крепнет уверенность, что она никуда не уйдет. Что мне больше не придётся просыпаться в пустой постели и искать её по всему городу, переворачивая торговые центры и салоны красоты и шантажируя друзей компроматом ради нужной мне информации.

Часов через двенадцать меня будит запах омлета, гренок и свежезаваренного кофе, заставляя выбираться из теплого кокона и идти в душ, чтобы как-то взбодриться. Тело звенит от приятной истомы, а ещё требует как можно скорее вернуть в его власть объект вожделения, что я и делаю незамедлительно.

Подхожу к Раде сзади, перекидываю её волнистые чуть влажные волосы через плечо и осторожно впиваюсь зубами в мочку уха. Ощущения непередаваемые, впрочем, как и её реакция.

– Ауч, Градов! Я же ужин спалю, – только сейчас до меня доходит, что за окном если не ночь, то глубокий вечер. Отдых, что называется, удался.

– Значит, закажем пиццу, – легкомысленно произношу я и снова пристраиваю ладони на плоском животе Вишневской – так мой внутренний зверь чувствует себя хоть немного спокойнее.

Через пятнадцать минут мы садимся за сервированный моей (а иначе называть Раду я просто-напросто отказываюсь) женщиной стол и, как по команде, синхронно накидываемся на горячую пищу, стараясь восполнить запас растраченных накануне калорий. И я могу поклясться, что не ел ничего вкуснее этого омлета с расплавленным сыром в своей жизни. И всё идет абсолютно идеально до того момента, пока Вишневская не запутывается своими тонкими музыкальными пальцами в волосах и не выпаливает на одном дыхании, закусив нижнюю губу.

– Стас, это неправильно. Я тебя старше…

В моей футболке, которая достает ей практически до колен, совсем без макияжа, она выглядит такой хрупкой и юной, что прозвучавшие только что слова кажутся абсурдными и нелепыми. Тем более, у нас не такая разница в возрасте, чтоб это могло парить кого бы то ни было.

– Рад, пора с этим на хрен завязывать!

Резким движением я придвигаю стул ближе и пересаживаю Вишневскую к себе на колени, забыв о том, что на ярко-желтой тарелке остывают гренки, а кофе в большой пузатой чашке совсем уже замерз. Утыкаюсь носом ей в предплечье и задумчиво перебираю густые локоны цвета шоколада, притом что Рада совсем не сопротивляется, обнимая меня за шею и тоненько всхлипывая.

 – Девочка моя, ты ещё не поняла, насколько я тобой одержим? – отрываю руку от её поясницы и двумя пальцами приподнимаю её подбородок, вынуждая заглянуть в мои глаза, в которых наверняка сейчас бушует пламя и любовь, какой я ни к кому не испытывал. – Так вот, мне наплевать на условности, на то, что подумают или скажут люди, мне даже на мнение собственного отца наплевать, Рада! Хотя он, кстати, совершенно не против наших отношений.

Выдав эту гневно-эмоциональную тираду, я на долю секунды каменею, а потом с моей души падает тяжёлый груз, потому что Вишневская расслабляется и, кивнув каким-то своим мыслям, трётся о мою щеку, словно голодная до ласки кошка. Я же крепче прижимаю её к себе, стискивая в стальных собственнических объятьях, и запечатываю признание непроизвольно срывающимся с губ обещанием.

– Я тебя никому не отдам.