29

Аарон смотрел на неё сверху вниз, всё ещё внутри, чувствуя, как её тело мелко дрожит — последние отголоски удовольствия, которые она уже не могла скрыть. Грудь вздымалась рвано, щёки блестели от слёз, губы припухли, а глаза смотрели с такой преданностью, что внутри него что-то болезненно сжалось.

Он ненавидел это чувство. Оно пахло слабостью. Уязвимостью.

Но именно за этим он и возвращался. За этим взглядом. За моментом, когда она уже не принадлежит себе.

Это была его любимая часть. Не тело. Душа. Скоро она сломается по-настоящему — не от боли, а от ожидания. От того, что он может дать ей всё — и забрать в любой момент.

Он не замедлился. Двигался сквозь её дрожь — жёстко, глубоко, не давая дойти до грани. Дыхание стало рваным, пальцы впились в бёдра, оставляя багровые следы.

«Она кончает только потому, что я разрешаю. Даже дышит — потому что я ещё не сказал хватит», — пронеслось в его голове.

Мужчина наклонился ниже, губами касаясь её шеи. Зубы слегка прикусили кожу — не до крови, но достаточно, чтобы она вздрогнула и сжалась вокруг него сильнее. Синди издала сдавленный всхлип, но он не позволил ей дойти до пика слишком быстро.

Ещё рано.

Не сейчас.

Аарон перевернул её на живот одним движением.

Синди послушно прогнулась в пояснице, раздвигая колени шире и опираясь на руки — она ждала.

Он на мгновение замер, глядя на то, как она, подчиняясь его воле, вновь принимает эту позу. Весь её вид кричал о готовности, о желании угодить, о том, насколько её существование теперь зависело от его приказов. Он видел это в напряжении мышц, в том, как она прикусила нижнюю губу, в блеске потёмневших от желания глаз.

Аарон не испытывал к ней ничего, кроме презрения к её слабости и, одновременно, необъяснимого влечения к этой покорности. Это было похоже на наркотическую зависимость, на пристрастие к самому разрушительному и сладкому яду.

Он провёл ладонью по позвоночнику — медленно, от шеи до копчика. Её кожа покрылась мурашками. Прижался к её спине, и прошептал на ухо.

— Подними бёдра выше, — тихо приказал он, — Покажи, насколько ты моя.

Синди мгновенно выгнулась, приподняла таз, открываясь полностью.

Она понимала, что это неправильно, что это отвратительно, но не могла остановиться.

Аарон вошёл медленно, давая почувствовать каждый миллиметр. Девушка застонала в подушку, цепляясь пальцами за простынь.

Он двигался размеренно, глубоко. Каждый толчок сопровождался лёгким шлепком по ягодице — достаточно, чтобы она вздрагивала и сжималась сильнее. Темп ускорился — теперь он безжалостно, вбивал её в матрас.

Его рука скользнула под неё, пальцы мгновенно нашли набухший, пульсирующий клитор — скользкий, горячий, до предела напряжённый от желания. Он обхватил его подушечками пальцев и начал ласкать — сначала медленно, мучительно, словно пробуя на вкус каждую её дрожь, а потом резко ускорился, то рисуя круги, то слегка сжимая, то проводя по всей длине быстрыми, настойчивыми движениями, вырывая из неё рваные, почти болезненные стоны.

Каждое касание было как удар тока — настойчивый, неумолимый, заставляющий её бёдра конвульсивно подрагивать и сжиматься вокруг него в отчаянной попытке удержать хоть каплю контроля, которого у неё уже не было.

— Вот так…Умница… хорошая девочка… Кончай, — хрипло приказал он. — Сейчас.

Она сорвалась мгновенно — оргазм прошёл судорогой, тело напряглось, крик превратился в хриплый

всхлип.

Мышцы внутри сжались так сильно, что он едва сдержался, продолжая двигаться.

Несколько яростных толчков — и он кончил глубоко внутри, прижимаясь к ней всем телом, с его губ сорвался низкий, звериный рык.

Аарон замер, тяжело дыша, чувствуя, как последние спазмы её тела всё ещё обволакивают его и дыхание Синди постепенно выравнивается. Как её тело расслабляется в его руках — будто наконец обрело убежище.

Именно это его и бесило больше всего.

Он не хотел, чтобы она чувствовала себя в безопасности.

Он хотел, чтобы она жила с пониманием: безопасность — это привилегия, которую он ей даёт.

И которую он может отобрать в любой момент

Мужчина отстранился.

Синди обхватила его руками, притягивая к себе.

— Останься… пожалуйста… не уходи, —её голос сорвался.

Аарон усмехнулся уголком рта. Эта фраза всегда звучала для него как музыка. Потому что именно её он и добивался. Не оргазмов. Не криков. А вот этого: чтобы она боялась остаться одна, наедине с собой больше, чем любой боли от него.